Конечно, автор, осуждая предвзятость в суждениях о Ленине, сам в некоторую предвзятость и впадает. Например, вне его размышлений оказались многие стороны деятельности Ленина, где он выступает как оголтелый русофоб и ненавистник Церкви. Однако поскольку автор не является пропагандистом идей коммунизма, его размышления заслуживают внимания. С одним можно согласиться, безусловно – о Ленине нужно говорить основательно и серьёзно. И уж точно надо различать реального Ленина и миф о Ленине, который сегодня является, как это ни парадоксально, фактором укрепления Русского мира.
ЛЕНИН, КАК СТИЛИСТ. Он писал округло и деловито, литыми, сильными фразами; он писал красиво, собрано, лапидарно…
Он всегда к месту использовал примеры, и, почитая Тютчева, стремился к глобальным обобщениям, если речь шла о философском космосе; он писал яростно – кипел, спорил, доказывал, внушал…
В некогда каноническом, а после ниспровергаемом труде «Материализм и эмпириокритицизм» поражает плавная последовательность, с которой Ленин, используя философию Маркса и Энгельса, выстраивает собственную систему, критикуя попутно (опять же точно, ничего попусту, всё для дела) тех, кто – по его мнению – не вписывается в его философическую конструкцию.
Охаянная многажды «Партийная организация и партийная литература» не столь одиозна на самом деле – просто когда-то навязла в зубах; и, как показывает практика, предложенная Лениным организация, куда лучше нынешней – рыночно-тусовочной.
Он выстраивал свои статьи и книги с убеждённостью, подтверждавшейся неустанной работы мысли – расходившейся во многих направлениях; и заражал своими идеями; он писал о хозяйстве так, будто это была поэтическая отрасль человеческой деятельности.
Когда-то Ленин по праву именовал себя «литератором», ибо книги его – помимо всего прочего – ещё и интересная литература.
БЛАГОРОДНЫЙ КОСМОС НАДЕЖДЫ КРУПСКОЙ. Надежда Крупская, превращённая последними десятилетиями российской смуты в одиозную фигуру, была выдающимся педагогом-марксистом, чьи сочинения базировались на благородном порыве возвышения человеческих душ.
Она понимала, что цель истории – постепенный подъём… когда не всех, то многих: к свету знания, чтения, развитого вкуса; она не понимала, почему Дон Кихот и Толстой должны быть доступны только привилегированным классам, и почему только они претендуют на жизнь светлую, чистую, яркую…
Статьи общепедагогического характера составляют несколько томов из сочинений Н. Крупской, за ними идут речи, письма.
А речи её были художественно организованы, и врывались в пространство требованиями новых смыслов: требованиями, каким нельзя было противостоять, но стоило прислушиваться, – ради умных и светлых изменений в жизни.
Разумеется, и работы и выступления Крупской связаны с эпохой, переплетены с нею тысячью нитей; но педагогика и подразумевает работу в данности – таковую, что ведёт к улучшенному будущему.
Конечно, Крупская верила в перспективу: больше того – она воплощалась на глазах; и перспектива общественного развития была тесно связана именно с идеями и мыслями Крупской.
А мысли её варьировались, усложнялись, предлагали новые оттенки грядущих действий…
Работа просвещения, развёрнутая в советской стране, была беспрецедентна – и заслуги Надежды Крупской – если быть объективным, и отказаться от шор любых предвзятостей – едва ли можно переоценить.
О ПОЭТИЧЕСКОЙ ЛЕНИНИАНЕ. Если всю поэтическую продукцию, посвящённую Ленину и славословящую его, сложить в колонну, то поднимется она много выше… Александрийского столпа.
Мощные ритмы и яростная правда, неистовая ложь и посредственная лубочность совмещаются в недрах этой колонны.
Была сила одноимённой поэмы Маяковского – поэмы, где традиционной лестницей грохоча, поэт утверждал будущую каноничность образа.
Приобретение литературы было достаточно условным: поэма не относилась к вершинным вещам Маяковского, но и не отступала от поэтического величия горлана-главаря.
Крепко данный Пастернаком образ врезался в сознание мощно и выпукло, не поспоришь.
Сейчас интереснее не произведения, льющие фантастический елей, как «Ленин» Тихонова (увы, в этом произведение не было ничего от блеска Тихонова раннего), а упоминания, вкраплённые в текст: так, персонаж «Улялаевщины» Гай, читая Ленина, споря с ним, точно через себя показывает меру важности ленинского образа.
…или рабочий из стихотворения Слуцкого, что, читая, «…в Ленина ходил, как в клуб…» – вдруг и сам становится крупнее от Ленина, ярче.
Учитывая грандиозность фигуры, и литература о нём должна бы стать таковой; не став, тем не менее, породила ряд ярких произведений, или фрагментов в них.
ПАРТИЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ И ПАРТИЙНАЯ ЛИТЕРАТУРА. Она написана кругло и густо: пресловутая ленинская статья, когда-то вызывавшая такие страсти: причём ниспровержение господствовало среди них…
Разумеется, «Партийная организация и партийная литература» рассматривает литературную реальность под определённым углом; конечно, партийный угол подразумевает некоторую однобокость, и, вместе свидетельствует о мере необходимых перемен…
Конечно, советская литература, так мощно обогатившая реальность, была связана с ленинской статьёй весьма условно, но…
«Но» будут многочисленны…
Неужели нынешнее бытование литературы организовано лучше, нежели в СССР?
Неужели тусовочная организация оного процесса, низведшего его на уровень бесконечных игрищ и премиальных фортелей, чем-то превосходит советский вариант?
Ведь именно во многом благодаря тусовочности литература полностью потеряла своё значение и звучание: ныне любой литературный спор напоминает склоку кумушек у покосившегося домика провинциальной окраины: настолько никому, кроме этих самых кумушек, неинтересен…
Ведь в ленинской статье были острые и интересные мысли, связанные именно с насущностью литературы (которая всего несколько десятилетий назад воспринималась, как самосознание народа); и к ним стоило бы прислушаться сегодняшним государственным мужам, приравнявшим литературу к филателии, или разведению кактусов.
Так, что стоит перечитать ленинскую статью, и юбилейную дату оной вовсе не следует считать пустяком…
Александр Балтин
