Из книги «Путешествие за звёздами»
Закончил читать трилогию Л.Н. Толстого «Детство. Отрочество. Юность», и теперь захотелось прочитать биографию писателя. Под руку попалась давняя книжка (Константин Ломунов. «Жизнь Льва Толстого»), которую купил ещё в 1981 году (добротно издана «Художественной литературой» – авторитетным издательством той поры), а теперь она стоит на полке, где собраны книги по литературоведению и литературной критике.
И вот неожиданно захватило меня чтение этой книги. Конечно, отдавая дань тем временам, в ней достаточно идеологической шелухи, антикапиталистического пустословия, которое, впрочем, легко пропускается сознанием. Но вот что касается самого Льва Николаевича, его литературного окружения – тут невольно возникает во мне спор и несогласие.
Ломунов в своей работе довольно часто цитирует И.С. Тургенева. Я, в последнее время начитавшись его произведений, думаю о том, насколько он «поверхностен» по сравнению с Толстым и Достоевским.
Потому и писал Иван Сергеевич как-то поэту Полонскому по поводу «Анны Карениной»: «Анна Каренина мне не нравится – хотя попадаются истинно великолепные страницы (скачка, косьба, охота). Но всё это кисло, пахнет Москвой, ладаном, старой девой, славянщиной, дворянщиной и т.д.».
Вот это «европейское» пренебрежение, некая искусственность в построении сюжетов его собственных романов, холодность в отношении судеб героев, созданных самим же писателем, наконец, не осознание в той степени, насколько это было присуще Достоевскому и Толстому, трагизма человеческой жизни, социального устройства общества – всё это делает Тургенева личностью мельче этих, столь не похожих друг на друга, гениев.
Это моё мнение. Уверен, многие со мной не согласятся, но так я чувствую и понимаю.
Толстой многое в устройстве человеческого общества пытается постичь разумом. Достоевский – душой, и потому оказался более провидческим писателем. Потому читая письма Льва Николаевича, написанные к его родственнице А.А. Толстой, где писатель (по словам К. Ломунова) «объяснял смысл пережитого им духовного переворота», Фёдор Михайлович «хватался за голову» и «отчаянным голосом повторял: «Не то, не то!». «По свидетельству А.А. Толстой, читая эти письма, «он (Достоевский – В.С.) не сочувствовал ни одной мысли Льва Николаевича».
Никогда не получится создать рай на земле. Не в достижении равных социальных, экономических, бытовых, образовательных, общественных условий тут дело. А дело в «обустройстве» человеческой души.
Вот случай, описанный Л.Н. Толстым в трактате «Так что же нам делать?». Приведу всё по цитате из книги Ломунова (с. 120-121).
«В трактате «Так что же нам делать?» Толстой рассказывает, что, вернувшись из Ляпинского дома, он встретил приятеля и вступил с ним в горячий спор о судьбе только что увиденных им несчастных людей, гибнущих от голода, тесноты и болезней. Выслушав Толстого, не названный писателем приятель – «городской житель» – сказал «не без удовольствия», что «это самое естественное городское явление», что «всегда это так было и будет», ибо представляет собой «неизбежное условие цивилизации». К этим доводам он добавил: «В Лондоне ещё хуже… стало быть, дурного тут ничего нет и недовольным этим быть нельзя».
Самодовольство «городского жителя» – человека обеспеченного и почитаемого в своём круге, привело Толстого в неистовство. «Я, – пишет он, – стал возражать своему приятелю, но с таким жаром и с такою злобою, что жена прибежала из другой комнаты, спрашивая, что случилось. Оказалось, что я, сам не замечая того, со слезами в голосе кричал и махал руками на своего приятеля. Я кричал: «так нельзя жить, нельзя так жить, нельзя!» Меня устыдили за мою ненужную горячность…».
Эта живая сцена, – продолжает Ломунов, – …замечательна во многих отношениях. Во-первых, она раскрывает источник знаменитого призыва Толстого, прозвучавшего впервые в его статье «О переписи в Москве».
«…Давайте мы по-дурацки, по-мужицки, по-крестьянски, по-христиански налегнем народом, – не поднимем ли? Дружней, братцы, разом!» (Это был призыв помочь обездоленным, на который, естественно, никто не откликнулся – В.С.) Но «братцы» не откликнулись…».
Потому-то в «Так что же нам делать?» Лев Николаевич и написал: «…причина страданий и разврата людей та, что одни люди находятся в рабстве у других…».
Моё поколение людей пережило потрясающие события. Я видел трущобы, подобные тем, которые описывает классик, на Стрелке, в пределах старой Нижегородской ярмарки, в пригородах и в самом центре Нижнего Новгорода (тогда города Горького). В течение 60-х – 70-х годов прошлого века их все снесли, а обитателям выделили бесплатно новые благоустроенные квартиры, обеспечили бесплатным лечением и образованием, да и оплата за жильё была больше символической. Эти люди не были в рабстве у других…
Однако менее чем через двадцать лет эти «жители трущоб», взбунтовавшись, уничтожили общественный строй, который лишил их «рабства» и который их всеми благами материальными обеспечил, разрушили страну, чтобы вновь вернуться в нищету, бесправие, алкоголизм, проституцию, устроив в когда-то удобных квартирах бордели, дабы вернуться в рабство, туда, о чём криком кричал Толстой: «Так нельзя жить, нельзя так жить, нельзя!».
В этом отношении предвидения Ф.М. Достоевского, относительно глубин человеческой души, той борьбы, что происходит в ней, по сию пору поражают своей страшной точностью и неотвратимостью.
Не материальный достаток делает человека чище и свободнее, предаёт смысл его земному существованию, а вера в Бога. В Его бескрайнюю любовь к нам.
Без этого осознания – всё гибель и разрушение. Всё – бесконечный вопль о несправедливости в жизни.
Валерий Викторович Сдобняков, главный редактор журнала «Вертикаль. ХХI век», председатель Нижегородского отделения Союза писателей России
