И не случайно так много.
Ибо только в России есть простор для такой музыки.
Существует
легенда, что прообразом церковных колоколов послужили полевые цветы
колокольчики, мелодичный шелест которых убаюкивает легким ветерком.
Практичные люди убеждены, что это сказка. Поэты думают иначе.
В творчестве Сергея Есенина самый употребительный эпитет - «синий». А есть и такие словосочетания, как «синий час», «колокол синий» или «синий язык» колокола. Так что, видимо, родство здесь существует. Синева успокаивает, русское поле у горизонта переходит в синюю даль, завораживая и умиротворяя. Не тем ли воздействием на россиян обладал с давних пор и колокольный звон?
Немногочисленные иностранцы, которые в XVII веке стали посещать Московию, полагали, что русские колокола - это сущий кошмар. От звона только что не лопаются барабанные перепонки. Этот звук преследует повсюду. И лишь начинаются такие «симфонии», уже нет никакой возможности общения. Колокола перекрывают все.
Так считали иностранцы. Но и россияне с ними не спорили. Только в этот всепоглощающий звон вкладывали совершенно иной смысл. Выдающийся знаток церковного пения С. В. Смоленский описывал Пасху в Москве: «Тысячную толпу не слыхать - она совершенно смолкла. Молчит и вся Москва. Но вот раздался первый удар необычайно мягкий, негромкий... на Ивановской колокольне. Она дает сигнал... Через 5 - 6 секунд уже ударили все «сорок сороков» и загорелись иллюминации всех колоколен. Загораются и свечи тысячной толпы... Гудит мягкий, баснословный звук, вдруг сменяющийся торжественным звоном... В этой силе исчезает все: и начавшаяся пушечная пальба, и пения хоров в появившихся крестных ходах, и вздохи волнующейся массы. Только и слышится один звон, который переворачивает душу».
Подобные ощущения занимали не только Смоленского. В 1854 году А. Н. Островский написал пьесу «Не так живи, как хочется» о гуляке Петре Ильиче, которому сам черт не брат. Накушавшись в Масленицу жирных блинов, затеял он себе потеху - за молодой женой с ножом гоняться. И в какой-то миг своего бесчинства оказался у проруби, куда завела его вражья сила. Но тут раздался колокольный звон Великого поста, который и отрезвил забубенную головушку...
Еще во времена премьеры пьесы многие соотечественники Островского воспринимали такой финал как пропагандистский ход. Однако были и те, кто думал иначе. Друг драматурга поэт и критик Аполлон Григорьев в своих мемуарах, описывая один из крестных ходов, попытался объяснить духовную подоплеку колокольного звона: «Крестный ход! Все тротуары полны празднично разрядившимся народонаселением... и воздух дрожит от звона колоколен старых церквей, и все как-то чему-то радуется, чем-то живет - живет смесью, пожалуй, самых мелочных интересов с интересом крупным ли, нет ли - не знаю, но общим, хотя и смутно, но общественным на минуту... Общее что-то проносится над всей разнохарактерной толпой, общее захватывает и вас, человека цивилизации». Все это создавало ту атмосферу единения, родства, мгновениями которых всегда была сильна бескрайняя Россия.
В колоколах - и торжественность, и благодать прозрения. И, может быть, именно они обнаруживают социальный смысл и общественное значение религии как всеобщей духовной связи всего со всем и всех со всеми.
http://www.spbvedomosti.ru/article.htm?id=10298698@SV_Articles
