18 июля мы вспоминаем одну из самых ужасных страниц Великой Отечественной войны. Ровно 85 лет назад, 18 июля 1941 года, на железнодорожной станции Лычково (ныне это Демянский район Новгородской области) произошла трагедия, которая навсегда осталась в памяти как символ жестокости войны.
В тот страшный день немецкая авиация нанесла удар по эвакуационному поезду, в котором находились дети из блокадного Ленинграда. Это был состав, полный надежд на спасение, но он стал мишенью для врага.
Последствия бомбардировки были ужасающими. Точное число погибших детей и сопровождавших их взрослых до сих пор неизвестно. Эта цифра остается одной из тех страшных тайн, которые война оставила после себя. Из этого состава чудом спаслись лишь 18 человек.
Есть места на земле, чьи названия, словно оковы,
Держат в памяти то, что осталось в печальной дали.
Вот таким местом скорби и братства нам стало Лычково –
Небольшое село на краю новгородской земли.
Название небольшого поселка Лычково, что в Новгородской области, сейчас известно всей стране. Здесь стоит памятник, при виде которого сжимается сердце, памятник, у которого не прячет слез никто… Деньги на него собирала вся страна, а с берегов Волги для него привезли глыбу красного гранита весом в 13 тонн и высотой в 3 с половиной метра. За этой глыбой стоит, укрывшись, маленькая бронзовая девочка – стоит, прижав к сердцу руку, стоит, с надеждой и мольбой смотря в небо...
Это памятник ленинградским детям, погибшим на железнодорожной станции Лычково 18 июля 1941 года, когда немецкими самолетами был разбомблен эшелон из 12 вагонов. Вагонов, в которых пытались вывезти в тыл детей из Ленинграда. На вагонах были нарисованы красные кресты, в них и на станции были дети из яслей, детских садов и школ Ленинграда и их воспитатели. Все это было хорошо видно с воздуха. Но бравых немецких асов это не остановило…
На эшелон, так и не успевший тронуться со станции, было сброшено около 25 бомб. Разбегавшихся детей и взрослых немцы методично расстреливали с воздуха, кружась над маленькой станцией, как воронье… Погибли почти все ребятишки, выжить удалось лишь немногим. Ленинградская журналистка Евгения Фролова, одна из выживших тогда в Лычково детей, потом в сотый, тысячный раз вспоминала о чудом пережитом ею страшном дне:
«Мы отправились к своему вагону. Одни залезли на нары отдыхать, другие рылись в своих вещах. Мы, восемь девочек, стояли в дверях. - Самолет летит, – сказала Аня, – наш или немецкий? - Скажешь тоже – «немецкий»… Его утром сбили. - Наверное, наш, – добавила Аня и вдруг закричала: – Ой, смотрите, из него что-то сыплется»...
От самолета отделяются и косой цепочкой скользят вниз небольшие черные зерна. А дальше всё тонет в шипении, и грохоте, и дыме. Нас отшвыривает от дверей на тюки к задней стенке вагона. Сам вагон трясется и качается. С нар валятся одежда, одеяла, сумки… тела, и со всех сторон со свистом что-то летит через головы и вонзается в стены и в пол. Пахнет паленым, как от пригоревшего на плите молока. Уши словно ватой заложены. Мы не сразу соображаем, что наступила тишина. Выскакиваем из вагона и не можем понять, где мы. Все кругом засыпано толстым слоем густого серого и черного пепла. По пеплу почему-то течет вода. Я спотыкаюсь о лежащее у самых колес — большое, мягкое и ярко-пестрое. Тюк? Или что? — не успеваю понять и бегу за всеми к серой будке-сторожке.
Самолет кружится над головами и медленно снижается, а мимо нас бежит окруженная малышами детсадовская нянечка из соседнего вагона. И с хриплым шепотом: «Скорей! Скорей!.. Туда, в огород…» — запихивает детишек между капустными грядками. Последнее, что мы видим перед тем, как заскочить в сторожку, — самолет, который, снизившись почти до самой земли, строчит и строчит из пулемета по этим грядкам, по малышам…»
Детей похоронили в одной братской могиле жители Лычкова и выжившие сопровождающие. Мужчины с черными от горя лицами молча кусали губы, женщины плакали до истерики. В свежий могильный холмик воткнули столбик с прибитой фанеркой, на которой большими буквами чернильным карандашом написали: «Ленинградские дети. 18 июля 1941».
Евгения вспоминает, как уже на Урале, куда их эвакуировали, директор их интерната, хоронивший вместе с лычковцами ленинградских детей, пытался восстановить данные о погибших: «Наш директор Александр Константинович с несколькими отставшими от поезда ребятами появился в селе Всехсвятском через неделю после нашего прибытия туда. К этому времени мы уже успели привести в жилой вид старое здание сельской школы: вымыли окна, выскребли до желтизны грязный пол, расставили железные кровати и потертые тумбочки, развешали по стенам полевые цветы для уюта.
***Директор рассеянно похвалил нас, заметно было, что думает он совсем о другом. Его строгое смуглое лицо стало почти черным, глаза ввалились, губы странно подергивались. Он собрал всех воспитателей в одной комнате, а потом туда позвали нас — старших ребят. На столе лежали списки. Среди них и тот, что я сама составляла в вагоне перед бомбежкой — 58 человек. И еще другие были списки. И среди них — самый толстый, измятый и грязный, с приметами убитых при бомбежке. Директор читал медленно, негромким размеренным голосом, и слова его падали в полной тишине, гулкие и тяжелые, как булыжники.
* Девочка лет тринадцати: прямые короткие волосы, красное пальто, белые носки с коричневыми туфлями.
* Аня Абрамова… — тихо сказала Лиля, — она на меня с нар свалилась… Директор кивнул и записал имя и фамилию рядом с приметами.
* Маленькая девочка: лицо круглое, смуглое, волосы кудрявые, одета в голубое платье, сандалики.
* Розочка Хайбулова… — прошептала Лида.
* Неопознанное тело в шелковом платье из красных, белых, зеленых цветочков…
* Это Аня Плимак, — пересохшими губами сказала я, — из нашего шестого «Б» класса. Это ее «неопознанное тело»… в шелковом платье… А Александр Константинович всё тем же тусклым, ровным голосом всё читал и читал приметы наших погибших, писал имена и фамилии...»
Сколько их, ленинградских детей, было там, в Лычково, до сих пор точно никто не знает… Уцелевшие были слишком малы, чтобы свидетельствовать о трагедии детально, многих погибших родственники потом не искали — пытавшийся спасти своих детей Ленинград попал в смертельное блокадное кольцо, и искать уже было просто некому… К тому же, по политическим мотивам трагедию предпочли «замолчать», забыть, поскольку в процессе эвакуации ленинградских детей было допущено множество ошибок — детей увозили в сторону от финской границы, полагая, что опасность грозит оттуда. В итоге, не разобравшись с ситуацией на фронте, их отправили навстречу врагу и смерти, в самое пекло…
Потом была война, неразбериха с эвакуацией продолжалась. В Ленинграде матери, прослышав, что с эвакуированными детьми происходит что-то неладное, начали требовать их возвращения домой. Требование матерей осталось без внимания, и некоторые женщины, бросив работу, уехали на поиски своих детей. В итоге половина всех вывезенных из Ленинграда ребятишек была возвращена в город, где их ждали страшные месяцы блокады.
А потом… Потом лычковская трагедия была попросту вычеркнута из официальной летописи военных лет. Выжившие и подросшие лычковские дети пытались сохранить для людей память о пережитой ими трагедии, память о своих погибших друзьях. Маленькая Милочка Фролова, шестилетней девчушкой попав под авиационный налет в Лычково вместе со своими детсадовскими друзьями, даже попыталась в 16 лет написать об этом книгу, но отец, прочитав ее воспоминания, разорвал рукопись — за такое его дочь и его самого могли посадить. Упрямая Мила свои воспоминания восстановила — но, к удивлению девочки, даже уважаемая ею учительница, прочитав записи спасенной тетради, посоветовала спрятать ее как можно дальше, чтобы самой забыть о ней.
А в новгородском Лычкове память о погибших ребятишках, забытых своей страной, продолжали хранить — скромно, бережно и безыскусно. Годами, десятилетиями местные женщины ухаживали за могилкой, поставили скромный деревянный обелиск. Для них это стало обычным, само собой разумеющимся делом — проведывать «своих» детей так же часто, как прочих умерших родных. Поэтому они были удивлены, смущены и страшно обрадованы, когда вдруг стали героинями телеэкрана — в апреле 2002 года Первый канал в программе «Доброе утро» показал сюжет новгородской журналистки Аллы Осиповой, которая рассказала всем россиянам о лычковской трагедии и бескорыстном служении памяти сердца уже постаревших «лычковских мам ленинградских детей». Радовались не за себя — за них, за ребятишек, за должное внимание к давней трагедии. За то, что эта история наконец-то всколыхнула сердца тысяч людей. За то, что на месте гибели маленьких ленинградцев появится настоящий монумент, посвященный памяти всех детей, погибших в годы войны.
И воздвигли в Лычкове на площади, возле вокзала,
Скорбный памятник детям, погибшим в проклятой войне:
Перед рваною глыбою — девочка,
словно средь взрывов, в огне,
В смертном ужасе к сердцу дрожащую руку прижала...
(Говорят, при отливе её капля бронзы слезой побежала
И осталась на левой щеке — до скончания дней.)
А по рельсам бегут поезда. Остановка — Лычково.
Пассажиры спешат поглядеть монумент, расспросить,
Врезать в сердце своё страшной повести каждое слово,
Чтоб лычковскую боль всей страной не забыть, не простить.
