ОТДЫХ НА КОЛЕНЯХ
В конце 80-х, в 90-е мы, русские, уже в захваченной бесами демократии своей стране проводили патриотические вечера. Бурные, исполненный желания что-то делать. Россия уходила, утаскивалась из-под ног, надо было хоть как-то действовать. В завершении вечеров пели о России. Вставали и едиными устами пели: «Ну-ка, матушка, встань с колен, надо сделать к спасенью шаг».
Шага не сделали. Получается, что так и простояли на коленях. И стихи читали: «Мы встали на колени помолиться перед боем». Так и простояли.
У владыки Афанасия Ковровского есть рассуждение о коленопреклоненных молитвах, о том, что на долгих молитвах ноги устают, а когда становишься на колени, ноги отдыхают.
На эту тему есть и такое выражение: «Лучше сидя думать о Боге, нежели стоя о ногах».
Но факт есть факт: хоть просто стоячих, хоть на колени вставших, всех нас победили. Дух был сломлен. Иначе как объяснить огромное количество дезертиров, сбежавших от призыва в начале военных действий 22-го года.
Да и доселе: воины на Украинских фронтах гибнут, а на экранах телевидения вакханалия развлекухи.
Едешь по России - все кладбища утыканы трёхцветными флагами: могилы, могилы, могилы. И вспоминаешь поэта: «Россия - сплошная могила». Но он же призывал: «Держитесь, копите силы, нам уходить нельзя». А и куда нам уходить? Копим силы? Хорошо бы.
УВИДЕТЬ ИЛИ ВСПОМНИТЬ
Вот исцеление от уныния, печали, расстройства. Надо просто вспомнить природу (у всех же были часы и минуты ликующего взгляда на неё), вспомнить природу: небо, глубокую синеву его закрасившую, морской простор в любую погоду: свирепые волны или спокойную гладкость, похожую на молодой ледок, рассвет над солёной водой, лес вблизи и вдали, берёзовую рощу, сосны, красные от лучей закатного солнца, колосящиеся нивы, улыбку ребёнка, которого несут ко Причастию, вот, хотя бы это. И обязательно из души задёрганного заботами человека уйдёт то, что его мучит. Жена ругается? Ничего, пройдёт, она же хорошая. Денег нет? Потерпи неделю, а там и пенсия. Сердце болит, желудок, нога захромала? Скажи им: «А вот я возьму и помру, тогда вы, боли всякие, сразу от меня отскочите. И сейчас не мешайте мне гулять в райских просторах земных красот. Или прекрасных виденных или, ещё лучших, воображённых».
Так и будет.
Мне помогали маки. Когда я вырастал, никаких наркотиков не было, маки сажали все. Красоту их не достичь никаким георгинам или пионам, или гладиолусам. Цветут недолго, но незабываемо. Будто зажженные факелы поднялись, с живыми, полыхающими на ветру лепестками. Ветерок колышет полупрозрачные соцветия, а солнышко пронизывает их. Маки то вспыхивают трепетно-ярким, то наливаются густым багрянцем. Недолго им трепетать, коротко их проживание. А наше?
«ПОСЛЕДНИЙ» ИНТЕЛЛИГЕНТ
Умер академик Лихачёв. Поэт Вознесенский публично заявил, что «скончался последний русский интеллигент», заявив тем самым, что сам он не интеллигент. А как иначе, если ты сам уверен, что последний интеллигент почил. А в чём была интеллигентность Лихачёва? В том, что он противился публикации «Слова о Законе и Благодати» митрополита Илариона»? А о чём Слово? О противостоянии иудейской и православной веры. А почему же нельзя об этом говорить? Это противостояние началось с Голгофы и не закончилось. И кому не хочется скрывать эти мировоззрения? Значит, их надо замазать эпатажностью заявления о гибели последнего интеллигента.
То есть, дорогие товарищи читатели, живём мы в пост интеллигентное время.
Но скажем и своё мнение: такие куцые громкие заявления, они от гордыни, от раздутого самомнения. Они даже могут влиять на чьё-то умонастроение. Последний интеллигент, это что, эту глупость переживём, а как относиться с внедрённым в сознание пишущих убеждение, что лучше классиков не напишешь. А почему? Классики те же люди. Во всех талант от Бога. У кого больше, у кого меньше. И уже дело каждого направить свой талант на службу Богу, как благодарность за него, или дьяволу на обслуживание его гордыни. Пушкин гений? Да, во всём. Гоголь гений? Тут мы спотыкаемся. А был бы он гений без «Ревизора», без «Мёртвых душ?». Только с «Вечерами на хуторе близ Диканьки» в гении не пройдешь. Хотя «Тарас Бульба», что говорить. А сюжеты «Ревизора» и «Мёртвых душ» даны Гоголю именно Пушкиным. (Запись 1999 г.)
ПЕЧАЛЬНЫЕ СТРОКИ
Митрополита Филарета из меня не получится, и не мне поправлять Пушкина, но никто не запретит в чём-то и мне с ним не согласиться.
А именно со строкой в любимом мною его стихотворении «Когда для смертного умолкнет шумный день». Строка эта завершающая: «И, с отвращением читая жизнь свою, я трепещу и проклинаю, и горько жалуюсь, и горько слёзы лью, но строк печальных не смываю». Строки печальные - это события из жизни, которые поэт называет «змеи сердечной угрызенья».
Думаю, любой из нас, особенно в конце земной жизни, вспоминает многие случаи из пройденного пути со стыдом и даже с ужасом. А если кому-то кажется, что ничего такого он не совершал, то на Страшном суде ему откроют его личное дело, и он убедится, что вся жизнь его была в грехах, как собака в репьях. Ибо даже греховная мысль, нескромный взгляд будут судимы. Что уж говорить о зависти, тщеславии, многоглаголании, сребролюбии, пьянстве, объедении, неверности…
Вот тогда-то и пронзит горчайшая мысль, что можно было при жизни (и нужно было!) освободиться от тяжести грехов и от наказания за них. А ведь в той жизни уже не будет места покаянию, не будет его возможности. Покаяние - это дар Божий земному человеку, каждому из нас. И дар не в вечности, а сейчас, в земной жизни
Тут к месту привести записанные когда-то на оторванном крае газеты стихи. Чьи, не знаю. Но увиделись прямо сейчас. Утешительные:
Но если есть ещё хотя бы год,
Хотя бы час отпущенного времени,
Покайся во грехах, душа,
И Тот,
Кто властен разрешить её от бремени,
Помилует и примет, и спасёт.
И на обороте:
Зреет с новой силой
Горе на Руси.
Господи, помилуй,
Господи, спаси!
ГОСУДАРСТВА НА КРОВИ
Кровь мучеников - семя на котором возрастает вера. Это выражение очень применимо к ранним векам христианства. А в новые времена особенно открылось в России. Что такое Диоклетиан по сравнению с Дзержинским, Троцким, Ежовым - ребёнок. Именно реки крови лились на Руси, обагряя её. Обагряя, укрепляя, освящая, делая её Святой. Вот фундамент нашей Веры Православной.
Но ведь американцы с полным правом могут сказать, что и у них государство на крови. Они правы - Соединённые штаты стоят на крови. Да, но на какой? На крови тоже мучеников, тех, кто жил здесь до вторжения европейцев, индейцев. В наши времена цивилизованные американцы вогнали образ индейцев в ковбойские фильмы в образе дикарей. Делали они из индейцев дикарей, не считали их за людей. Надо ли рассказывать про скальпы, про сжигания живьём коренных жителей? Что называется, осчастливили англо-саксы континент. Композитор Вангелис написал ораторию «Завоевание рая», звучит часто, фильм впечатляющий создан: со знамёнами, с ружьями завоёвывают. Английская королева благословила. Благодатные «райские» земли впитывают кровь. Безвинно захваченным, погибшим жителям пролитая их кровь во спасение. Вечная им память.
А тем, кто принёс убийство что будет?
А то и будет, что не видать им счастья вовек.
ШАМПАНСКИЙ ПЕРИОД
Первая книга моя перестрадала четырехлетним прохождением через все ступени издевательства над нею. Но об этом я рассказывал. Вышла! А дальше? Сказано же: без первой второй не бывает. И хотя говорят: Между первой и второй перерывчик небольшой, но это о выпивке, а перерыв в издании книги оказался для меня трехлетним. Три невыносимых года вторая книга моя шла к печатному станку. Как шла, и вспоминать не хочется. Резали по живому. Набор рассыпАли. Приходилось добавлять текстами из первой. К чему только не придирались. Особенно к упоминанию Бога.
Но именно Бог послал мне редактора книги - Ларису. Когда уже замечания редактора Главлита (так называлась цензура) достигали каких- то идиотских придирок, Лариса читала их, швыряла авторучку и говорила: «Николаич, беги за бутылкой!»
Я знал, за какой бежать, за шампанской и, за желательно, шампанским Брют. Я же, пройдя безшабашные застолья юности, армейские торопливые выпивки в увольнениях, студенческие вечеринки, отмечания гонораров в сценарной мастерской, терпеть не мог дамского напитка. Разве, скажите, добрые люди, это питие? Да это же газировка подслащённая. Но, что делать, если оно нравится Ларисе.
Лариса, дама изысканного вкуса, считавшая, что меня, вятского выходца, надо к культуре приучать, шампанское пила в изрядных количествах. И говорила, вздымая бокал или стакан: «За Главлит, чтоб он сдох, за книгу! Николаич, культурные люди водку не пьют! Всё, поехали!»
Ехали к ней домой, затарившись шампанским. И пили там с ней и с её мужем, мужиком бескультурным, что меня утешало. На чём мы с ним и сошлись.
Нельзя думать, что я против цензуры. Очень даже за. Она нужна. Нужна, как ограждение текстов от грубости, вульгарности, безбожия. Но в 80-е цензура цеплялась в основном за религиозные мотивы. Старательно их уничтожала. Мы с Ларисой пытались, хоть как-то сохранять упоминание о Боге. Ставили слово Бог в начало предложения, чтоб оно было с большой буквы. Заставляли это слово писать с прописной. Вот до чего доходило.
Но, думаю, чего они добились, ревнители советской литературы? Да ровно ничего. Во всём проиграли. И ведь не сознаются, что сражались с призраками. Но если этот призрак для них был воплощён в слове Бог, для нас он и был Богом.
Ларису помню. Всегда сейчас, когда на столе стоит шампанское, вспоминаю её с благодарностью, редактора моей второй книги «До вечерней звезды».
Всё, поехали!
СПАСЕНИЕ В ПАМЯТИ
Могу понять совесть, дружбу, любовь, а из противного предательство, жадность, зависть, честолюбие, но как понять память? Скажут, как это как понять? Память, она и означает память. Заучили в детстве стих и помним. Вспоминаем тех, с кем вырастали, учились, работали. Нет, я о другом, о том, что память в человеке, сужу по себе, живёт своей отдельной жизнью.
Память любит человека, в котором ей пришлось жить, старается помочь ему в жизненных ситуациях. Человек постоянно во что-то попадает, часто во что-то вляпывается. Даже и по несколько раз. Память силится напоминать ему, что вот это уже было и повторять это не надо, но но и но, не слышит человек, опять на старые грабли ступает и получает по лбу. Но как слышать голос памяти? Этого не знаю. Знаю только, чувствую, что память, и рассудок в дружбе и согласии стараются на меня действовать, а я? Слышу их плохо, а то и вовсе никак, а слушаюсь ещё хуже. Осознание моего своенравия обязательно обнаруживается, когда уже ничего не изменить. Ну вот, чего ради я пошёл на эту встречу? Зовут, и как отказаться? Сослаться на болезнь жены? Но это же не на долго, Сказать, что плохо себя чувствуешь? А кто сейчас себя хорошо чувствует? А если соврёшь, то обязательно заболеешь. Сослаться на работу? А ты что, «Войну и мир» пишешь? Знал же, что закончится угощением, будет там бешбармак, а, может, подспудно и хотел его. Память же заранее знала об опасности, предупреждала. Но что-то же внушило думать так: «Не пойду, а хорошо ли не пойти? Он же меня всегда поддерживал, сто лет знакомы и что тебе стоит выступить, сто раз выступал. А выпить, принять пару-тройку рюмок с хорошими людьми, разве плохо? Все же свои, испытанные в боях и походах. Дружбу надо поддерживать». Так примерно. Память знала: в русских обязательно работает правило: если стало хорошо, то надо ещё лучше. И всё, и назавтра ты не работник. И день пропал и для жизни и для вечности.
А память это заранее знала, предупреждала, надеялась на понимание. Не послушался, что теперь.
