В иллюстрированной газете публиковавшийся роман, шокировавший тишину викторианской Англии, - роман, постепенно вошедший в классические анналы.
В Британской библиотеке выставленная кропотливая рукопись: постепенно разраставшаяся ткань…
Милая Тэсс: стремящаяся к честности, к чистоте и открытости, внезапно узнающая о своём необыкновенном родстве…
Великолепная Настасья Кински (к/ф «Тэсс», 1979 - Ред.РНЛ), играющая всегда любовь и смерть, растворяется в образе, будто Гарди писал для неё.
Английская провинция 19 века скучна, как впрочем, и любая; пьющий отец, случайно узнающий, что род их – от древней рыцарской семьи Д Эрбервилей…
…с Вильгельмом завоевателем прибыли на остров основатели рода.
Тэсс, стремящаяся стать опорой семьи, нежная и красивая, стремящаяся вершить работу, что ей не по силам.
…её ребёнок умрёт, священник откажется отпевать его.
Сцена погребения ребёнка – хоронит сама Тэсс, ставшая матерью в результате насилия, хоронит вместе с самоубийцами и пьяницами, сильно вырванная из недр традиционной веры.
Однако, вера живёт в ней – стремлением к чистоте.
Жаждой любви.
Свитки романа разворачиваются очень постепенно: Гарди писал плавно, неспешно, с предельной детализацией.
В мире столько всего, страшно упустить что-то, или – недостаточно живописать.
Но – он даёт символику и боль модернизма: техника сельскохозяйственная показывается так, будто на ней лежат инфернальные отсветы; молоко, смешанное с водой, становится символом ухода от первосил.
Тэсс способна растворяться в природе: в том числе в природе любви.
Она и изображается порой своеобразной Евой Уэссекса: её гармония с природой от душевной тишины и своеобычной кротости.
Косвенно осуждается сонная буржуазия.
Неоязыческие, но и – необиблейские отсветы словно аура специфическая окружают Тэсс, часто становящуюся жертвой, если не заложницей двойных стандартов пуританской Англии.
Викторианство – холод чопорности, нечто, представляющееся необходимом обществу, на самом деле – сумма условностей.
Тэсс убивает?
Да…
От чистоты и кротости, не выдержав мучений, чистой оставаясь.
Гарди завязывал слишком тугие узлы, слишком пропитывал поэзией свою прозу, чтобы равнодушие могло сопровождать чтение.
Тэсс шествует среди людей – более века: чистая, не запятнанная дурацким обществом, тайну свою так до конца и не раскрывая.
