Могучий звуковой рокот, и – плавное слоение словес: насыщенная строка С. Кековой включает столь многое, что часто кажется самостоятельным стихотворением:
Сердце хочет любви — и не может себя превозмочь.
Рыба-ангел в воде выгибает узорную спину.
В храм уснувшего леса приходит монахиня-ночь,
и к рассвету она принимает великую схиму.
Воду черных небес бороздят облаков корабли,
звезды слабо мерцают, луна одинокая светит…
Ты у сердца спроси — почему оно хочет любви,
ты у сердца спроси — но оно ничего не ответит.
Жар сердца велик, метафизическое дыхание и биение его и основано на жажде любви, а культурологический контекст, в который поэт вписывает свои стихи, как правило перенасыщен – разнообразием аллюзий и ассоциаций.
…коли взят эпиграф из Мандельштама, значит – о Мандельштаме речь: густая, и онтологически обречённая, хотя поэзия подлинной меры и высоты никак не может быть обречена:
Света нет. Перегорели пробки.
Жду, что будет память коротка
я, сидящий в спичечной коробке
наподобье майского жука.
Дрогнут крылья в теле полусонном.
Мне прямого утешенья нет —
я не знаю, по каким законам
кафкианский строится сюжет.
Кафкианское нечто – мерцает в каждой жизни: и Процессом своим, и Замком, в который не войти, но – в отличие от наполнения романа – он не виден большинству.
Мир Кековой – густой и медовый, в нём много счастья бытия, осознания себя в мире, мира в себе, в нём жарко играет холоднокровная щука и громоздится к своим небесам муравейник:
Щука ходит по кругу в горячей и мутной воде.
Муравейник молчит. Сохнет хвоя в его бороде.
Ты ему поклонись, ничего у него не проси,
лучше ягоду волчью, как мелкий орех, раскуси.
Волчий сок ее выпьешь — и сразу увидишь ты, как
засоряет пространство огромный коричневый мак,
как его семена заполняют лощину и дол,
как рыбак у воды рыбе маленький рот проколол.
В поэзии Кековой много трагедии: корневой, колющей изначально, ибо очевидно, что из жизни живым не выбраться…
Остаются стихи – якоря вечности.
…порою Кекова как бы выворачивает смыслы наизнанку, словно добывая новые из ведомых только ею одной недр мира, и получается красиво и таинственно:
Певчий ангел голос свой возвысил,
только он звучит в иных мирах…
Появились оборотни чисел
в старых телефонных номерах.
Постепенно время угасает,
меркнет свет, не отвечает звук,
и змея за хвост себя кусает,
и ногами шевелит паук.
Кристаллы её поэзии красивы.
Они словно взращены голосами из других миров, услышанными поэтом, насаждающим свой словесный сад: чтобы сиял долго, меняя времена к лучшему.
