«Белорусский вокзал» как поствоенный узел.
Звучит песня Окуджавы, исполняемая Н.Ургант.
Звучат её трагические раскаты, и мера преодоления смерти, заложенная в ней, завораживает столько лет спустя.
Может ли быть великий фильм о великой войне без показа оной?
«Белорусский вокзал» доказывает – может.
Война слышна.
Её эхо бесконечно, увы; пусть не бесконечно – очень долго.
Однополчане расстались на Белорусском, и виделись последний раз через год после войны, день рождения командира отмечая, когда – по воспоминаниям Дубинского-Папанова «спирта было навалом, а жрать – одна картошка в мундире».
Были счастливы?
И на войне бывают миги оного чувства, вообще-то – глупого там.
Или нет?
Двадцать лет спустя придётся встретиться ради похорон бывшего командира; и сцена похорон будет тягостна, и толком – у вдовы логичный нервный срыв – не помянуть товарища.
Жизни по-разному, очень по-разному сложились: от простого слесаря до директора одного из московских заводов, а там – в недрах военного измерения – они равны; и, сколь бы ни была огромна Москва, они, колеся по ней в поисках места, где бы могли спокойно сесть, не находят такого.
Воспоминания льются лентами.
Образ покойного командира незримо присутствует в картине.
И вот у Раи, бывшей санитарки, они: не узнаёт их сперва, спрашивая: Вам кого?
И вот – вьётся песня, когда все узнаны, все за столом, а командира нет.
Выстрелы звучат только на кладбище.
Контраст между мироощущением фронтовиков и современников их, более молодых, очевиден.
И льётся бесконечностью человеческого горя-счастья великий «Белорусский вокзал».
