«Постскриптум» Б. Раушенбаха живописует опыт клинической смерти сухо и точно: интеллект учёного выбирает именно такую прозаическую строфику, и то, что луг, распахнувшийся ему за туннелем, обозначает смерть, возможно говорит, что она и есть подлинная жизнь: но учёный шагнул в замызганный серый простор, где сновали тени, ибо оставались ещё дела.
И очнулся в привычной жизни, в которой совершил столько научного.
Он сотрудничал с Королёвым, и, под его руководством, в 1955-59 годах ввёл в мир пионерские работы по ориентации космических аппаратов; системы ориентации для аппаратов космоса, разработанные им, носили имена «Луна-3», «Марс», «Венера», «Зонд»; он создавал спутники связи, а также системы автоматического и ручного управления космическими кораблями.
Космос становится ближе.
Может быть – он начинается в нас?
Никакого противоречия меж голым научным поиском и духовной вселенной не видел Раушенбах, доказывая, что в Троице нет ничего парадоксального, как не противоречит единство пространства трём его измерениям.
Деятельное участие в подготовке гагаринского полёта принимал Раушенбах.
Многопланов мир трудов его: он разрабатывал теорию перспективы в искусстве живописи: теорию, позволившую обосновать, как обратную, так и параллельные перспективы.
Он писал о пространственных построениях в древнерусской живописи, чувствуя, ощущается, как сгущается запредельный свет в пласты иконописи.
Он, погружаясь в историю, искал точку расхождения между наукой и религией, считая такой восемнадцатый век во Франции: когда энциклопедисты, отрицая корону, выступали и против церкви, корону поддерживающей.
Нет прямых доказательств реальности того света, каждый ощущает по-своему, мучаясь и борясь, но жизнь Раушенбаха, образ его световой – словно сам косвенное доказательство действительности запредельности.
