Православие: то, о чем не принято говорить

Часть 1

Часть 2

О родоведении и Православии

Галине Николаевне Жариновой

 

Родоведение (или генеалогия) – это наука о родственных связях, иначе – о том, кто от кого произошел. Это в широком смысле. В более узком смысле – это особая историческая дисциплина, изучающая родственные связи, происхождение конкретных людей или рассматривающая историю целых родов.

Открывая первое Евангелие – Благовестие от Матфея – первое, что мы видим – это родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его; Иуда родил Фареса и Зару от Фамари; Фарес родил Есрома; Есром родил Арама; Арам родил Аминадава; Аминадав родил Наассона; Наассон родил Салмона; Салмон родил Вооза от Рахавы; Вооз родил Овида от Руфи; Овид родил Иессея; Иессей родил Давида царя; Давид царь родил Соломона от бывшей за Уриею; Соломон родил Ровоама; Ровоам родил Авию; Авия родил Асу; Аса родил Иосафата; Иосафат родил Иорама; Иорам родил Озию; Озия родил Иоафама; Иоафам родил Ахаза; Ахаз родил Езекию; Езекия родил Манассию; Манассия родил Амона; Амон родил Иосию; Иосия родил Иоакима; Иоаким родил Иехонию и братьев его, перед переселением в Вавилон. По переселении же в Вавилон, Иехония родил Салафииля; Салафииль родил Зоровавеля; Зоровавель родил Авиуда; Авиуд родил Елиакима; Елиаким родил Азора; Азор родил Садока; Садок родил Ахима; Ахим родил Елиуда; Елиуд родил Елеазара; Елеазар родил Матфана; Матфан родил Иакова; Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос. Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов» (Мф. 1:1–17).

Почему же нам так важно знать родословную Спасителя? Это необходимо, что бы показать сочетание в Нем двух природ – Божественной и человеческой. Для евангелистов важно было показать, что Он истинный человек и истинный Бог. И хотя все мы знаем, что Иисус Христос как человек был рожден от Святого Духа и Марии Девы, Евангелия вписывают Его в определенный ряд людей – предков. Это подчеркивало полноценное человечество Спасителя – Его действительную принадлежность к человеческому роду и отвергало гипотезы о том, что Он призрак или бесплотный дух, сверхчеловек или недочеловек. И ни одна из природ Христа в своем неслитном, неизменном, нераздельном и неразлучном сочетании не терпит ущерба.

Кроме того, родословие Иисуса Христа показывает Его происхождение от Давида и Авраама, доказывающее исполнение предсказаний ветхозаветных пророков, говорящих о том, что Он есть долгожданный Мессия – вочеловечившийся Сын Божий. Систематизированные сведения о предках Спасителя перекидывают мост из Ветхого Завета в Новый Завет, тесно переплетая и связывая их, демонстрируя, какой долгий и трудный путь прошло человечество, прежде чем встретило Христа. Не зря апостол Павел называет Закон Моисея детоводителем ко Христу (Гал. 3:24), сравнивая Ветхий Завет с рабом, сопровождавшим в античные времена ребенка в школу и забиравшим его из нее. Родословие Иисуса Христа имеет особое значение для христиан всего мира, показывая, что Он имеет корни не только в еврейском народе, но и вне его, а значит Спаситель – Бог не только избранных евреев, но и всего человечества.

Родословие Иисуса Христа у Матфея ведется по мужской линии – таковы были традиции в период Ветхого Завета. Но евангелист не везде следует ей, упоминая, помимо Пресвятой Богородицы, еще несколько женщин – Фамарь – позволившая себе кровосмешение с тестем (Быт. 38:16), Рахаву (скорее всего, это блудница Раав из Иерихона) (Нав. 2:1), Руфь – пытавшаяся вступить в добрачные отношения (Руф. 3:8–9) и Вирсавию, которая будучи замужем за Уриею Хеттеянином совершила грех прелюбодеяния (2Цар. 11:3–4). Включение в родословие Господа женщин, среди которых были грешницы и язычницы, предпринято Матфеем с целью назидания, дабы показать, что Бог не пренебрегший причислить к избранному Богом роду таких женщин, не погнушается и язычников и грешников в Своем Царстве. Блаженный Иероним Стридонский так об этом пишет: «Необходимо обратить внимание на то, что в родословной Спасителя не указывается ни одной святой женщины, а упоминаются только такие из них, которых порицает Священное Писание, чтобы показать, что Пришедший ради грешников, происходя от грешников, изгладил грехи всех».

Если вы внимательно читали родословие Иисуса Христа, то могли заметить, что в действительности оно ведется по линии Иосифа – обручника, который не был отцом Спасителя. Дело в том, что Иосиф принял на себя обязательство по воспитанию будущего Ребенка Девы Марии. Не приходясь Ему родным отцом, он, тем не менее, считался Его законным отцом, что связано с обычаем иудеев, согласно которому отцом ребенка считался муж его матери, даже в тех случаях, если чадо родилось не от него. Поэтому Иисуса Христа продолжали называть сыном Иосифовым даже в зрелом возрасте: «И все засвидетельствовали Ему это, и дивились словам благодати, исходившим из уст Его, и говорили: не Иосифов ли это сын?» (Лк. 4:22) или «Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета» (Ин. 1:45). В то же время, евангелист, показывая, что Иосиф проистекает от Авраама, из рода Давидова, тем самым подтверждает происхождение Девы Марии из того же рода. Вот как пишет об этом блаженный Феофилакт Болгарский: «Почему здесь дается родословие Иосифа, а не Богородицы? Какое участие Иосифа в том бессеменном рождении? Здесь Иосиф не был истинным отцом Христа, чтобы от Иосифа вести родословие Христа. Итак, слушай: действительно, Иосиф не имел никакого участия в рождении Христа, и потому должно было дать родословие Богородицы; но так как был закон – не вести родословие по женской линии (Числ. 36:6), то Матфей и не дал родословия Девы. Кроме того, дав родословие Иосифа, он дал и ее родословие, ибо был закон не брать жен ни из другого колена, ни из другого рода или фамилии, но из того же колена и рода. Так как был такой закон, то ясно, что если дается родословие Иосифа, то тем самым дается и родословие Богородицы, ибо Богородица была из того же колена и того же рода; если же нет, то как бы она могла быть обручена ему? Таким образом, евангелист соблюл закон, который запрещал вести родословие по женской линии, но, тем не менее, дал родословие Богородицы, дав родословие Иосифа».

Не только древние евреи, но и российские дворяне отдавали должное своим родословным. В Древней Руси никто не вел учета дворянских родов до 1555 года, когда при царе Иване Грозном появился первый генеалогический свод, объединивший родословные московского дворянства. Назывался этот документ «Государев Родословец» и содержал сорок три главы состоявших из родословных наиболее значимых боярских и дворянских родов.

Значительно позже Екатерина II в Жалованной грамоте предписала вести в каждой губернии книгу с записями обо всех живущих в ней дворянских родах. Записи осуществлялись по ходатайству самих дворян, из-за чего многие дворянские роды оказались за пределами этих официальных списков, например, по причине отсутствия подтверждающих документов, которые могли потеряться или сгореть на пожаре.

Уездные предводители дворянства готовили по своему уезду алфавитные списки дворянских родов, которые содержали имя и фамилию каждого дворянина, данные о браке, жене и детях, недвижимости, месте жительства, чине, орденах, нахождении на службе или в отставке. На основе этих списков информация вносилась в губернскую родословную книгу, разделявшуюся на шесть частей:

1.  Роды дворянства жалованного или действительного.
2. Роды дворянства военного.
3. Роды дворянства, приобретённого на службе гражданской, а также получившие право потомственного дворянства по ордену.
4. Все иностранные роды.
5. Титулованные роды.
6. «Древние благородные дворянские роды».

Велись эти систематизированные записи для того, чтобы упорядочить информацию о дворянах и дать им возможность подтверждать свой статус и распоряжаться имуществом, передавая его, а также привилегии следующему поколению. Кроме доказательства принадлежности к дворянскому сословию, книги служили средством сохранения памяти о предках, формируя в дворянах родовую гордость – ощущение принадлежности к аристократии, основанное на наследственности, заслугах и традициях знатного рода.

Дворяне испытывали гордость за свое происхождение или заслуги перед государством, благодаря тому, что в России и других европейских странах они были не просто сословием, а придерживались определенной системы ценностей и норм, выступая носителями значительных привилегий, даровавших высокий социальный статус, включавший освобождение от налогов, право на карьеру (статскую и военную), доступ к хорошему образованию. Дворянство было носителем культурных традиций, ассоциируясь с литературой, искусством, музыкой, наукой и философией. Гордость дворян за свое происхождение стала важным элементом их идентичности и самосознания, что позволяло представителям этих родов воспринимать себя в качестве хранителей родовых традиций и ценностей, бережно передаваемым из поколения в поколение.

«Пусть другие называют вас дикарями: Леон в детстве слушал с удовольствием вашу беседу словохотную, от вас заимствовал русское дружелюбие, от вас набрался духу русского и благородной дворянской гордости, которой он после не находил даже и в знатных боярах: ибо спесь и высокомерие не заменяют ее; ибо гордость дворянская есть чувство своего достоинства, которое удаляет человека от подлости и дел презрительных», – пишет Н.М. Карамзин в «Рыцаре нашего времени». Яркий образ дворянина в русской литературе являет Андрей Гаврилович Дубровский в романе А.С. Пушкина «Дубровский». Он – хоть и обедневший, но благородный человек, с развитым чувством собственного достоинства и родовой гордости, не соглашается воспользоваться дарами, предлагаемыми ему Кириллом Петровичем Троекуровым, и не боится высказать свою точку зрения в присутствии соседа, утратившего свою дворянскую честь. Всю свою философию Дубровский концентрирует в одной фразе: «Я не шут, а старинный дворянин».

Это противопоставление двух дворян использовано Александром Сергеевичем для того, чтобы показать различные нравы в дворянском обществе: высокие достоинства одних и вырождение, самодурство, высокомерие и распущенность других. В общественном сознании того времени знатность происхождения почиталась высокой ценностью – выше богатства. Родовитый человек изначально обладал в силу своего происхождения огромным авторитетом, который с большим трудом можно было разрушить даже отрицательными личными качествами.

Сегодня многие наши современники, подобно древним евреям или российским дворянам, составляют свои родословные. Польза от этого занятия даже для православных христиан подмечена отцом Павлом Флоренским во втором томе книги «У водоразделов мысли», в которой он приводит такую цитату из журнальной статьи Н.П. Лихачева: «Для большой публики генеалогия – скучное, чванливое, пустое занятие… А на самом деле она вытекает из великой заповеди чтить родителей, на усвоении которой едва ли не основана могучая жизнеспособность еврейского племени. Тем, кто не имел счастья любить своих родителей, не надо заниматься генеалогией. Для них она мертва. Для тех, кто имел счастливое детство, родители родителей, при мысленном углублении и изучении, становятся близки, понятны, любимы».[1]

Священник Павел Флоренский приводит такие побуждения к изучению своего рода:

«а) Чувство связи с родом, долг перед предками, перед родителями обязывает знать их, а не отворачиваться. Последнее и есть хамство – «знать вас не знаю, как родителей, предков...»

б) Себя чувствовать надо не затерявшимся в мире, пустом и холодном, не быть бесприютным, безродным; надо иметь точки опоры, знать свое место в мире – без этого нельзя быть бодрым. Надо чувствовать за собою прошлое, культуру, род, родину. У кого нет рода, у того нет и Родины, и народа. Без генеалогии нет патриотизма: начинается космополитизм – «международная обшлыга», по слову Достоевского. Чем больше связей, чем глубже вросла душа в прошлое, чем богаче она обертонами, тем она культурнее, тем более культурная масса личности: личность тем более носит в себе то, что более ее самое.

в) Идеи, чтобы быть живыми, должны быть с фундаментом, с прошлым; мы должны чувствовать, что не сами сочиняем свои теории (сочинительство, игра в жизнь), а имеем то, что выросло, что почвенно. Какая разница между одеждой на вешалке и тою же одеждой на жив<ом> теле? Такая же между идеей, отвлеченно, вне культурной среды, взятой и идеей в ее живой связности с культурой.

г) Для истории материал необходимый. Надо его собирать. Долг каждого, живущего в истории, и давать свой вклад в познании истории. Нельзя заранее сказать, что важно и что неважно. Иногда и мелочи оказываются драгоценными.

д) Ответственность перед детьми, пред младшими поколениями. Генеалогия – родовое достояние, не личное, и надо его хранить. Как майоратное имение не имеешь права растратить, так и сведения о предках должно держать в памяти, хотя бы сам ими не интересовался. Будущие поколения всегда могут предъявить вопрос: где же наше достояние, где прошлое наше, где наша история. В XVIII веке и до пол<овины> XIX проматывали имения, а во 2-й половине XIX века проматывали духовное достояние – прошлое. Это хуже, чем проматывать имения.

е) Закон о сохранении культурных и общественных ценностей. Он относится сюда же.

ж) Религиозный долг благодарения. Как же благодарить за жизнь? – если не памятованием о ней. Сколько поучительного, сколько назидательного для воспитания. Я высказал Вам свое убеждение о задачах рода и о жизни его. Отказ от жизненной задачи рода ведет к гибели... Может подточить».[2]

Особенно полезно приобщение к генеалогии для детей и молодежи, так как служит важным элементом духовно-нравственного воспитания. Совместная работа по составлению родового древа позволяет сблизить всех членов семьи. В процессе этого общего дела дети вместе с родителями открывают не только для себя, но и для других родственников (бабушек, дедушек, братьев, сестер, дядей и тетей) неизвестные страницы истории своего рода, наполненные порой героизмом и подвигами, как в военное время, так и в периоды мирного созидающего труда. В результате у подрастающего поколения формируются духовно-нравственные ценности – система фундаментальных принципов, образующих основу человеческого бытия, определяющих моральный облик личности и общества в целом, служащих своеобразным внутренним компасом, указывающим всегда на путь добра. Среди них следует назвать: веру, уважение и любовь к семье, милосердие, сострадание, честность, чувство собственного достоинства, патриотизм, почтение к старшим и забота о младших, стремление к поиску истины. Эти ценности, переплетаясь между собой, создают сложный и многогранный комплекс, позволяющий человеку ориентироваться в его жизненных решениях и поступках. Современный мир, характеризующийся стремительным развитием технологий, глобализацией и информационным перенасыщением, ставит перед обществом сложные вызовы в области сохранения и укрепления духовно-нравственных ценностей. Под воздействием таких внешних факторов, как массовая культура и потребительский образ жизни, происходит размывание традиционных ценностей, что может привести к деградации личности и общества.

В процессе семейных генеалогических исследований осуществляется фиксация и передача семейных ценностей и традиций. Составляя повествование о предках, их жизненных принципах и убеждениях, дети понимают, какие ценности являются основой их семьи из поколения в поколение. Ценности в данном случае определяют, что в семье считается важным, а традиции – как нужно действовать для реализации этих ценностей в жизни. Вместе они обуславливают целостность жизни личности в социуме, помогая ориентироваться в сложных и непонятных ситуациях.

Кроме того, родовое древо позволяет осознать ребенку, что он окружен близкими, любящими его людьми, готовыми в любой момент оказать ему поддержку. При этом рождается чувство ответственности за сохранение и всеобъемлющее (духовное, материальное) развитие семьи. На каком-то этапе изучение родословной способствует расширению границ познания мира, делая юного исследователя важной частью истории страны и всего мира. Это определяет формирование у человека более конструктивного и осознанного отношения к своей жизни и жизням других людей.

В своих генеалогических исследованиях люди выстраивают историческую цепочку родовой истории, обретая новых родственников и укрепляя отношения с уже известными близкими. Вместе с тем, подталкивать к составлению родового древа могут и мотивы, сходные с дворянской гордостью за свой род. В таких случаях любители генеалогии ищут почву для гордости за своих предков – героев, священников, купцов и т.п. Но, следует напомнить, что Православие не считает гордость добродетелью, а, скорее, наоборот – одной из главных страстей, по согласованному учению святых отцов, основанному на Священном Писании и Предании, выступающей грехом, способным обречь человека на вечную погибель. Святитель Феофан Затворник так говорит об этой страсти: «Гордость есть ненасытимое желание возвышения, усиленное искание предметов, через которые можно было бы стать выше всех других». Вторит ему преподобный Иоанн Кассиан Римлянин: «Гордость есть беспорядочное пожелание собственного превосходства или возвышения». Святитель Игнатий (Брянчанинов) утверждает, что гордость есть «презрение ближнего, предпочтение себя всем, омрачение ума и сердца, смерть души в духовном отношении». Таким образом, эта страсть, по мнению святых, похожа на неизлечимую болезнь, исцелить которую возможно только самому Богу, для чего необходимо отвержение себя и обращение к Нему.

Некоторые православные христиане строят генеалогические древа для так называемого покаяния за «грехи рода», которые в силу некоторых суеверий способны нести неблагоприятное «родовое наследие» в виде неудач, ранних смертей, болезней, бесплодия, наркомании, алкоголизма и т.д. В Ветхом Завете действительно есть такие слова: «не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого [рода], ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» (Исх. 20:5–6). Необходимо сразу отметить, что вина потомков здесь подразумевает определенный грех – ненависть к Богу, который передается поколениям потомков, но не механически, а посредством плохого или недостаточного воспитания, когда дети подражают родителям в ненависти к Богу. По словам блаженного Феодорита Кирского: «Думаю же, что угроза показывает паче Божественное человеколюбие. Ибо присовокуплено «ненавидящим Мене», т.е. долготерпелив Я к отцам согрешившим, долготерпелив и к сынам. Но если внуки и правнуки поревнуют лукавству отцов и предков, то наложу наказание». В Священном Писании еще есть места, посвященные этому вопросу. По словам пророка Иезекии́ля: «И было ко мне слово Господне: зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: «отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина»?» (Иез. 18:1–2). Вот как толкует этот отрывок блаженный Иероним Стридонский: «Ибо если Он воздает за грехи отцов детям до третьего и четвертого рода, то представляется несправедливым, что один грешит, а другой наказывается. Ибо не за то они наказываются до третьего и четвертого рода, что отцы их грешили, хотя скорее должны были бы быть наказанными отцы, которые грешили, а за то, что они подражали отцам и ненавидели Бога по унаследованному злу и что нечестие перешло с корня также и на ветви». Подобное понимание этого текста доносит до нас и преподобный Ефрем Сирин: «Бог, по долготерпению Своему, терпит человека лукавого, и сына и внука его; но, если они не покаются, налагает наказание на главу четвертого, как скоро он в лукавстве своем подобен отцам своим». Здесь не сказано, что механически налагает наказание на потомков, а взыскивает с них, если они подобно отцам своим, сами усердствуют в грехе. Или еще у того же святого: «Поелику Иудеи говорили: отцы наши грешили, а мы грехи их на себе несем; то Бог вещает им: это – неправда; потому что терпите вы наказание за собственные свои грехи».

В Евангелии есть такие слова: «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших. Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие» (Мф. 27:24–27). Святитель Иоанн Златоуст так понимает их: «Кровь Его была на них и на детях их, но не на всех детях, а только на тех, которые подражали нечестию и беззаконно отцов, и только те, которые были сынами их не по преемству природы, а по произвольному безумию, подверглись бедствиям». Ибо Священное Писание говорит: «да не умрут и сынове за отцы; и отцы за сыны; кийждо за свой грех да умрет» (Втор. 24:16).

Таким образом, в православном богословии нет такого понятия, как «родовой грех». Возможно негативное влияние предка на потомка, но не автоматически, а по подражанию – в силу дурного примера, при котором не происходит передача греха и ответственности за него, а также наследственной склонности к добру или к злу.

При этом есть мнение ряда богословов о том, что существует «родовое повреждение», являющееся наследственным искажением духовных, душевных и телесных свойств человека, детерминированное приверженностью греховным страстям родителей и предков первых четырех поколений. Это искажение проявляется в различных греховных страстях и влечениях, дурных наклонностях, которые передаются по наследству, но не влекут за собой ответственности человека перед Богом до той поры, пока не воплотятся в грех. Таким образом, родовое повреждение носит наследственный, а не личный характер и может быть исцелено Богом при обращении человека (в том числе, и посредством людей, например, врачей, педагогов и т.д.), так как вполне подчинено его разуму и воле. Родовое повреждение не перерастает в грех, если человек вслушивается в голос своей совести и борется с этим повреждением своей природы.

Покаяние за «грехи рода» – это, конечно, крайность, уклонение от Православия, свойственное некоторым христианам. Но занятия генеалогией могут принести христианам и ощутимую пользу, так как молитва за родных и домочадцев (родителей, супругов, детей, бабушек, дедушек, братьев, сестер и т.д.) – одна из обязанностей христианина, несущего за этих людей большую ответственность. Есть даже такое церковное правило – сорок пятый канон Карфагенского Собора, гласящий: «Епископы и пресвитеры и диаконы не прежде да поставляются, разве когда всех в доме своём соделают православными христианами». Иными словами, человек не может стать священнослужителем, если прежде не обратит к Христу всю свою семью. Принято считать, что за родственников нужно постоянно молиться как дома – в конце утреннего молитвенного правила, так и в церкви. Для этого их имена заносят в особую книжку – помянник, во многом сродную родовому древу.

При этом Православие весьма осторожно относится к корням, в том числе и родовым, так как оно принимает далеко не все в естественном ходе жизни, а лишь то, что не противоречит Евангелию. Понять это позволяет следующий отрывок: «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним. И некто сказал Ему: вот Матерь Твоя и братья Твои стоят вне, желая говорить с Тобою. Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои? И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:46–50). Святитель Иоанн Златоуст, толкуя эти слова, говорит, что никто не должен «полагаться на родство и оставлять добродетель. В самом деле, если для Матери Его не будет никакой пользы в том, что она мать, раз она не будет добродетельна, то родство тем менее спасет кого-нибудь другого. Есть одно только благородство – исполнение воли Божией, и это благородство лучше и превосходнее того (плотского) родства. Итак, зная это, мы не должны гордиться ни достославными детьми, если не имеем сами добродетелей их, ни благородными родителями, если не подобны им по жизни». Кроме того, этими словами Христос не отрекался от своей Матери и братьев, но показал, что истинное родство состоит не в единстве крови и плоти, но в единстве духа. Вот как об этом говорит блаженный Иероним Стридонский: «Итак, Он не отрицал Матери Своей, как полагали Маркион и Манихей, чтобы думали, будто Он родился от какого-то воображаемого существа. Он только предпочел апостолов Своим единокровным, чтобы и мы в любви своей отдавали сравнительное предпочтение духу перед телом». Именно поэтому в Православии духовное родство – родство, возникающее в момент совершения таинства Крещения, где участвуют крестные, крещаемые и их родители, выше кровного, что было укоренено в церковном предании с первых дней христианства, и подтверждено пятьдесят третьим правилом Шестого Вселенского (Трулльского) Собора: «Понеже сродство по духу есть важнее союза по телу». Это связано с единством веры, надежды и любви участников таинства Крещения, а также с тем, что духовное родство подразумевает уже не природную связь, а особую, благодатную.

Но Евангелие содержит еще более суровые слова Спасителя: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его» (Мф. 10:34–36). Здесь Христос почти дословно повторяет пророка Михея: «Ибо сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка – против свекрови своей; враги человеку – домашние его» (Мих. 7:6). Суть отрывка в том, что человек, последовавший за Христом, может вызвать как минимум непонимание у членов своей семьи, а как максимум – повлечь враждебное к себе отношение со стороны родственников по крови и плоти. Это тот самый разрубающий семейные узы «меч», о котором говорит Спаситель, предупреждая о грядущем разделении верных и неверующих.

Теперь поговорим о некоторых удручающих спутниках родоведения. Так, многие люди умудряются использовать науку генеалогию в целях, кардинально противоположных христианству, превращая построение родового древа в оккультную (от лат. occultus – скрытый, тайный) практику, приводящую к углубленному общению с падшими духами и богоборчеству. Посвящена этому псевдонаучная оккультная концепция – родология, созданная как коммерческий культ в девяностые годы двадцатого столетия мужем и женой Валерием и Ларисой Докучаевыми из города Екатеринбурга. Супруги опубликовали множество книг на эту тему: «Закон Рода», «Генетический транс», «Семейная энциклопедия Истоки», «Наследие предков. Обретение силы Рода» и другие. Из самих приведенных названий изданий становится ясно, что речь в них идет об оккультных практиках. В середине девяностых годов прошлого столетия Докучаевы основали Академию родологии, занимающуюся обучением родологов.

В 2014 году блогер Ксения Губина явила миру собственное направление родологии – ансестологию (от английского ancestor – «предок»). И супруги Докучаевы на своем сайте предупреждают: «Будьте внимательны! В интернет-пространстве появились специалисты, которые называют себя «родологами», вводя в заблуждение людей и дискредитируя Родологию и родологический метод консультирования, а также деятельность сертифицированных родологов-консультантов. Уточняйте, имеют ли они диплом «Академии Родологии», дающий право работать родологом-консультантом по родологическому методу консультирования (метод Докучаевых), признанному Общероссийской профессиональной психотерапевтической лигой». Так что конкуренция на этом рынке оккультных услуг весьма велика и ныне имя им – легион.

Согласно с концепцией родологии все жизненные проблемы людей детерминированы травматическими случаями, происходившими с их предками. Родологи представляют человека как продолжение его рода (это слово они пишут с большой буквы) и пытаются анализировать связи между родственниками, формирующими, по их мнению, «родовые программы», которые якобы управляют жизнью человека. Например, бабушка что-то украла и не понесла за это наказания, а вся ответственность в виде неприятностей и болезней перенеслась на внучку (именно внучку, т.к. вся эта концепция рассчитана на женскую аудиторию). Для того чтобы избавиться от болезней, неудач и негативных установок необходимо, всего на всего, специальным образом «почистить» род (где-то мы такое уже слышали, только про карму). И вот тут-то и начинается смесь психологии с оккультизмом, так как предлагаются для «работы с родом» принципы, позаимствованные у нумерологии и астрологии, экстросенсорики (взаимодействие с энергиями, энергозащита) и т.п. В целом, родология – это классическая псевдонаука и коммерческий культ, нацеленный на принесение прибыли своим авторам, поскольку, по мнению клинического психолога Михаила Хорса, нет научных данных, что настоящее определяется поступками предков.

Подводя итоги, можно утверждать, что составление генеалогического древа – весьма полезное занятие, особенно для детей, так как изучение истории рода делает более прочной связь со своей семьей и таким образом служит целям духовно-нравственного воспитания подрастающего поколения. И отталкиваться тут нужно именно от семьи – живущих вместе родственников, распространяя свое внимание вплоть до прародителей – первой по родословной супружеской четы, от которой берет свое начало род. При этом не стоит заниматься родоведением для разрешения неблагоприятного «родового наследия», путем покаяния за «грехи рода» или уж тем более прибегая к оккультным практикам. Для этого, занимаясь составлением генеалогического древа, следует почаще вспоминать мудрые слова святой Матроны Московской: «Каждая овечка будет подвешена за свой хвостик. Что тебе до других хвостиков?».

 

О народном православии

 

Евангелие передает такие слова Христа: «никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия» (Лк. 9:62). «Положить руку на плуг» – народная пословица, означающая взяться за какое-либо дело, столь же не легкое, как пахать поле. И успех в нем определяется взором земледельца только вперед, не оборачиваясь назад. Этот отрывок можно понимать как необходимость решительного следования Христу без оглядки на мир и его блага, которые могут отвлечь от истинного пути. Привязанность к миру служит препятствием для безоговорочного принятия учения Христа, а значит человек, печалящейся о мире, не имеет пользы от Евангелия. По словам святителя Филарета (Дроздова): «человек может принять образ зрящаго вспять, когда пристрастно обращается к предметам земным, которые оставил-было позади себя, ради последования Христу, когда от желаний духовных возвращается к вожделениям плотским, от послушания вере к своемудрию и своеволию, от заповедей Божиих к обычаям суетнаго мира, от спасительнаго примера Христа и Святых Его к пагубным примерам людей чувственных и грехолюбивых; и таким образом, развлекая и расстроивая сам себя, лишает землю своего сердца правильнаго духовнаго возделывания, а следственно и спасительнаго плодоношения. Очевидно, это уже неправый путь, неверное направление к царствию Божию. Никто же из таковых людей управлен есть в царствии Божии».

Одним из таких обращений вспять, распространенным в Церкви, является народное православие – форма народной религии, базирующаяся на синкретическом – состоящем из разнородных элементов взгляде на мир. Такими компонентами чаще всего служат христианские канонические и апокрифические традиции, а также фольклорное наследие. Сегодня к этому набору можно смело прибавлять ингредиенты из оккультных учений и восточных культов.

Вообще очень сложно определить рамки понятия «народное православие». «Православная энциклопедия» в целом признает синонимичность терминов «народное православие» и «двоеверие». «Двоеверие» же определяется как «наличие в основной вере элементов другого верования». При этом признается, то что «в богословской, религиоведческой, исторической науке не сложилось четкого определения понятия двоеверия», а также то, что «характерно отсутствие слова «двоеверие» в большинстве словарей русского языка». Поэтому разными исследователями вкладывается различный смысл в понятие «двоеверие» – «в зависимости от количественной и качественной оценки наличия языческих пережитков в жизни русских людей».[3] Иными словами, двоеверие в применении к Православию – это, скорее, об языческих вкраплениях. В его основе лежит длительное сосуществование христианства и славянского язычества, которые изначально представляли собой две отдельные религиозные системы, какое-то время функционировавшие параллельно.

Но, по мере продвижения христианства по территории Киевской Руси и поступательного вытеснения языческого культа, все меньше и меньше становится оснований для употребления термина «двоеверие», так как по мнению Д.С. Лихачева на Руси в конце X века и почти весь XI век язычество, как религия, соперничало с христианством, но в этот период, как и в последующие столетия, Церковь активно боролась с языческой религией, а потом с ее остатками в народе. По словам академика: «элементы язычества начали приходить в соединение с христианскими верованиями только тогда, когда они перестали осознаваться в народе как противостоящие христианству. Язычество как система верований, притом враждебная христианству, должно было исчезнуть прежде, чем могло появиться двоеверие…».[4]

 Притом, что «языческий обряд не только в XII веке …, но и гораздо позже продолжает жить в народе независимо от язычества», он постепенно «приобретает игровую, развлекательную, эстетическую функции… в большей степени, чем религиозные. Именно этим переключениям языческого обряда в сферу народной эстетики и малоосознанного суеверия и объясняется, с одной стороны, его живучесть (в отдельных случаях вплоть до XX века), а с другой – легкость с которой он вступает в связь с обрядовой стороной христианской религии. Такое переключение языческой обрядности не могло совершаться в конце X – начале XI века, когда связь между языческим обрядом и языческой религией как религией, противостоящей христианству, ощущалась еще слишком сильно. Оно стало реальным фактом, начиная только с периода феодальной раздробленности, когда христианизация населения сделала особенно большие успехи».[5] Таким образом, ученые разных направлений (фольклористы, историки, этнографы) и государств доказали «христианский характер картины мира русского человека уже, по крайней мере, в средневековье»[6]. Так, А.И. Клибанов установил, что в XIV–XVI вв. «Россия, несмотря на устойчивость народных верований, была христианской страной с христианским населением».[7] Более того, как утверждает В.Н. Топоров, «христианство < ...> стало не только фактом религиозного сознания человека, но и фактором, определявшим всю жизнь – быт, трудовую деятельность, семейные отношения, гражданское поведение, мораль, самосознание».[8]

По мнению Г.Н. Мелеховой, обращая свой взор уже на XVIII–XX вв., приходится «фиксировать, что все языческие элементы переосмыслены в христианском ключе, усвоили христианские формулы, насыщены православной символикой. Непредвзятому взгляду, очевидно, что дохристианские пласты народной религиозности выступают как безжизненные атавизмы, именно пережитки, либо, трансформировавшись, они включили в себя церковь, крест, икону, другие православные святыни и сущ

Таким образом, не приходиться говорить о явлении «двоеверия», кроме как в негативном смысле (подразумевая невозможность примирения православия и язычества), в русском православном народе уже к средневековому периоду, не говоря уже о более позднем времени. Уж тем более этот термин совершенно не применим для ситуации в ХХ–XXI веках. Таким образом, невозможно вести речь о синонимичности понятий «народное православие» и «двоеверие».

Предлагается, так же, для обозначения явления народной веры использовать термин «православно-языческий синкретизм» или «религиозный синкретизм». Приведенные выше мнения академика Д.С. Лихачева, Г.Н. Мелиховой, и предположение Александра Ельчанинова, Владимира Эрна, Павла Флоренского в легендарной «Истории Религии» о сложение «русской веры» «из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское православие и переработало его в своем духе»,[9] дает некоторые основания увидеть слияние различных религиозных систем, т.е. православно-языческий синкретизм. Но это опять, же будет не совсем верно, т.к. Православная Церковь всю свою историю на Руси боролась с языческими вкраплениями, суевериями, обычаями и пр., даже если они принимали форму поклонения православной святыне или облекались в форму православного культа.

Понятие «народное православие» гораздо шире «двоеверия» и означает то, во что реально верит народ. Оно появилось в научном обороте и, соответственно, в русской научной литературе не так давно – лишь в ХХ веке. Предполагается, что сам термин «народное православие» впервые предложен Д.Ф. Самариным в статье 1918 года «Богородица в русском народном православии». Надо при этом учесть, что работая с данным термином, русская интеллигенция XX столетия, была в большинстве своем пропитана атеистическими настроениями. Народное православие складывалось на Руси постепенно с первых дней принятия христианства. Оно обладает изменчивым характером и со временем видоизменяется. Первые столетия христианства на Руси на него существенно влияли не только славянское язычество, но и неканоническая культура Балкан и Византии, финно-угорские, скандинавские, балтийские и иранские народы. В последующие исторические периоды просматриваются другие внешние влияния на мировоззрение православных христиан.

Народное православие – это то, как народ понимает свою веру, каким обычаям следует в быту и каким смыслом наполняет для себя обряды и таинства. Для выявления содержания этого понятия нужно иметь эталон – догматически выверенное православие, то есть то, что должно быть в сознании и в жизни отдельного христианина, а также раскрываться во взаимоотношениях в группе таких христиан между собой и с внешним миром. Иными словами, это то, что должны нести пастыри своим пасомым в идеальном случае. По словам К.В. Цехановской: «В России Истина для верующего социума мыслится в четко очерченных пределах церковного Предания, Богослужения, Священного Писания, в догматах и канонах, в формах благочестия. Весь этот сакральный комплекс и есть тот якорь спасения, за который держалась и держится каждая православная личность».[10] С этим эталоном и необходимо сравнивать фактическое состояние, из которого можно будет сформулировать точное определение понятия «народное православие».

В своем докладе на шестой Каргопольской научной конференции Г.Н. Мелехова подчеркнула «возращение» православия в русскую жизнь и культуру, выявление в них основополагающей роли православной веры. По мнению ученого: «православные контексты восстанавливаются в русской истории, философии, историософии, литературе, искусствоведении, музыковедении, экономике, естествознании».[11] Только проблема в том, что к православию «невозможно вернуться, ко Христу и Его Церкви можно только придти. Христианство всегда ново, оно всегда – движение вперед, прежде всего для каждого человека, а потом и для общества, если христиане имеют в нем силу и вес. Мало того, христианство очень осторожно относиться к корням; оно наднацианально и неотмирно, и в естественной и национальной жизни Церковь принимает далеко не все, а только то, что не противоречит Евангелию, небесной нравственности и вселенской духовности христианства».[12] Не есть ли тогда народное православие то новое, что отражает жизнь Церкви? Существование этого вопроса ведет к тому, что у этого термина есть много противников, объявляющих его «искусственной конструкцией». По словам М.М. Громыко, чтобы использовать понятие «народное православие» «нужно из предмета исследования исключить то, что связано с Церковью, оставить только отличия и отклонения, умалчивая о том, на каком обширном поле православной жизни они встречаются».[13] Иными словами, «сначала изымается из характеристики веры народа все то, что связано с церковью, потом говориться: смотрите-ка, да ведь это – особое, народное православие».[14] По мнению К.Л. Льюиса, высказанному в замечательных «Размышлениях о псалмах», отделение обряда от его содержания происходит только тогда, когда человек становиться способен к абстрактному мышлению, логике, анализу. Предлагая, как пример, древних Иудеев, которые «не могли бы разделить тех, кто покланяется в храме Богу, и тех, кто наслаждается «прекрасной службой», музыкой, красотой», или «благочестивого крестьянина», который «пришел в церковь на Рождество». Ведь «он не сможет отделить свои религиозные переживания от той радости, которую дали ему встреча со множеством знакомых, прекрасная музыка, воспоминания о таких же службах в детстве и ожидание праздничного обеда. Все это едино в его душе. Вот это, только еще сильней, чувствовали древние, особенно – иудеи. Они были крестьянами. Они никогда не слышали о празднестве, о музыке, о земледелии отдельно от религии или о религии, отдельно от них. Конечно, это грозило им определенными опасностями, но и давало преимущества, которых у нас нет. Когда они стали способнее и к абстракции, и к анализу, такое единство распалось. Тогда, и только тогда, обряд мог стать заменой Богу или даже соперником. Когда мы воспринимаем его отдельно, он может отделиться и зажить своей злокачественной жизнью. Маленький ребенок не отличает религиозного смысла Пасхи или Рождества от их праздничного обличья». Таким образом, можно говорить о том, что в какой-то исторический период можно говорить о народном, бытовом православии, как о православии истинном. С повышением образовательного и культурного уровня населения и охвата его окормлением Русской Православной Церковью (доступность храмов и монастырей, школ, духовных учебных заведений, периодики и пр.), пронизывание Церковью жизни человека во всех ее составляющих, невозможно говорить о народном православии, как истинном. В конце XX – начале XXI веков – периоде максимальной доступности информации, термин народное православие обретает отрицательные коннотации: там, где оно присутствует, нет места православию. Назовет ли сама Церковь таких людей своими чадами? Вот что говорит о них святитель Иннокентий Херсонский и Таврический: «нет, они нимало не думают о Боге, не думают даже и о самих себе: механически исполнение известных дел, увеселения, связи, игры – вот их занятие! Пример, привычка, пристрастие, своенравие – вот их правила! Знание понаслышке некоторых истин веры, присутствие, по случаю или необходимости, при совершении небольшого числа священных обрядов – вот их религия!».[15] Подобный мысли высказывал уже в ХХ веке Игумен Никон Воробьев: «Народ, в своем подавляющем большинстве, совершенно не знает христианства и ищет не пути спасения, не вечной жизни, а тех, кто бы помог ему что-то «сделать», чтобы сразу избавиться от той или иной скорби».[16] Получается что, какая-то часть верующих, считающих себя православными, таковыми не являются, а попадают в число народно-православных.

По мнению К.В. Цехановской: «так называемое «народное православие» и «народная вера» коренным образом отличается от духовной сути ересей, расколов, сектантства, то есть – от всего того, чем так ярко отметилась постсоветская Россия».[17] С этим утверждением трудно согласиться, так как строгую демаркационную линию между названными явлениями только предстоит провести. Сегодня определенно можно утверждать, что грань между народным православием и ересями, расколом и сектантством очень тонкая. Так, последователи бывшего схимонаха Иоанникия (в миру – Ивана Даниловича Ефименко), более известного как «чихачевский старец», лишенного за раскол и сектантскую деятельность сана, по воле своего учителя посещают храмы Русской Православной Церкви Московского Патриархата, мимикрируя под обычных прихожан. Между тем, Ефименко проводил нетрадиционные для Православия богослужебные практики (чин изгнания демонов, ежедневные соборования), сам придумывал «таинства» и «обряды» (заочное соборование, заочную отчитку, годовую молитву за аборт и др.), утверждал, что священники, вне его «обители» недостойны своего звания. Таким образом, обычные православные, находящиеся в поисках чудесного старца, что свойственно современному народному православию, обретали такого «духовного наставника» в лице Ефименко и таким образом оказывались в расколе и секте, продолжая внешне оставаться православными христианами.

Особую роль в народном православии играют феномены народной святости (святых, непризнанных за таковых Церковью) и восприятия в народе святых, прославленных Церковью. Вообще, святой в православном христианстве – это человек, канонизированный Церковью и являющий собой образец добродетели, и (или) покаяния, и пребывающий, по учению Церкви, после кончины на Небесах, молясь перед Богом за всех людей, ныне живущих на земле. К термину «святой» примыкают понятия «житие» (βιος, vita), как жанр церковной литературы, в котором описывается его жизнь и деяния и «агиография» (ἅγιος - святой; γράφω – пишу), т.е. создание, восприятие и изучение жития святого. 

В начале 2000-х гг. Мороз и Фадеевой были введены в научный оборот термины – народная агиография и народное житие. Народное житие определяется ими как «конструкт, применяемый исследователями для удобства обозначения разнородного материала, связанного одной тематикой и общей сферой употребления»[18] или «записанные от разных людей житийные легенды представляют фрагменты знания о личности святого в народной среде, которые складываются в некую последовательную картину только в сознании исследователя».[19] По мнению А.Б. Мороз дистанция, отделяющая образ святого в народной агиографии от образа того же святого в каноническом житии «может быть ничтожна, а может быть и огромна настолько, что «народный» святой окажется совершенно иным, ничего общего не имеющим со своим книжным прототипом»[20]. Понимание святости оказывается в народной агиографии крайне размытым. Как правило «святые это те, кто избран, а не стал таковым»,[21] т.е. «святость есть данность, которая присутствует изначально».[22] Ярким примером народного жития святых служит памятник древнерусской агиографической литературы середины шестнадцатого столетия – «Повесть о Петре и Февронии Муромских» (полное название – «Повесть от житиа святых новых чюдотворець муромских, благовернаго и преподобнаго и достохвалнаго князя Петра, нареченнаго в иноческом чину Давида, и супруги его благоверныя и преподобныя и достохвалныя княгини Февронии, нареченныя в иноческом чину Евфросинии»), составленную книжником из окружения митрополита Московского Макария Ермолаем-Еразмом на основе Муромских устных преданий. Митрополит Макарий отверг этот труд и не включил его в «Великие четьи-минеи» – обширный свод житийных книг из-за превалирования в повести фольклорных (сказочных) сюжетов и мотивов. Кроме того, в произведении нет рассказа о религиозных подвигах и вообще о какой-либо роли Церкви в жизни Петра и Февронии до их пострижения в монашество. Вместе с тем, повесть, при своей отдаленности от агиографического жанра, имела весьма широкое хождение в народе.

Народная агиография, обычно, «сконцентрирована исключительно на описании чудес, игнорируя то, что жития святых должны служить образцом для подражания».[23] У большинства святых имеется своя специализация: Пантелеймон – целитель, Илия-пророк – приносит грозу и дождь, Григорий-Победоносец – охраняет скот и т.п. Святые могут, как угождать людям, (как правило, «в наиболее актуальных, жизненных сферах»[24]), так и вредить им (в случае нарушения народных норм их почитания). Страшными могли восприниматься «целые категории святых в зависимости от типа святости, точнее от народной интерпретации термина, обозначающего этот тип: считалось, что если ребенок родился в день мученика, то он будет всю жизнь мучиться, если в день преподобного – то он будет удачлив».[25]

Разнятся и пути, которыми святые становятся своими для той или иной местности:

1. Иногда имеет место аттракция топонимов,
2. Иногда это констатация вымышленного или подлинного пребывания святого в той или иной местности.
3. «Интерпретация жития или иконографии святого в ключе актуальных нужд социума».[26]
4. Возможна также «актуализация понятия о своем святом в посессивном значении лексемы «свой»».[27]

Святым приписываются в таких случаях «свойства защитника и помощника, то есть сторонника в противостоянии негативному (стороннему) воздействию».[28] Местные святые, как правило, «известны значительно лучше остальных и подчас вытесняют из сознания жителей данной территории прочих святых, перенося их почитание и функции на местного святого».[29] Иногда они перенимают функции не только других святых, но и Бога.

Предполагается, что письменные и устные источники могли ложиться в основу народных легенд, житий святых, религиозных представлений. Поэтому огромное значение в изучении феномена народного восприятия святости на Русском Севере имеет явление народной герменевтики, впервые выявленное А.Б. Мороз в монографии «Святые Русского Севера: Народная агиография». Герменевтика – (от греч. Hermēneutikos – разъясняющий, толкующий) – искусство понимания и истолкования текстов. Включает в себя категории предпонимания, авторитета, предрассудка, традиции, горизонта понимания. Предполагается, что письменные источники и устные предания могли ложиться в основу народных легенд, житий святых, религиозных представлений. В таком случае «адаптация книжного текста к народному сознанию представляет собой «перевод» его на язык традиционной культуры, механизм которого может быть описан примерно так: полученная из «внешнего», нетрадиционного источника информации становится предметом устной передачи».[30] Соответственно то, что рассказчик не может понять или объяснить он опускает, прибавляет свои комментарии, эмоциональные оценки, таким образом дается интерпретация излагаемых фактов, что позволяет говорить о явлении «народной герменевтики».[31]

Рассказчик сокращает пространственную, временную, психологическую и другие дистанции между событиями и моментом предсказывания, «включает в повествование известные ему из других источников факты близкого содержания, заполняя тем самым лакуны и проясняя не совсем понятные детали».[32] Такие сюжеты характеризуемые множественностью, хождением и пересказываемостью становятся народным преданием, житием, догматическим постулатом. Кроме того, А. Б. Мороз предложила определение понятия «народный культ святых», понимая под ним почитание их «в традиционной крестьянской среде и, соответственно, рассматривая его в контексте традиционных крестьянских верований и фольклора, позволим себе остановиться на вопросе понимания святости в традиционной культуре и специфики фольклорных представлений о святых».[33] Примером такого культа святого может служить почитание праведного отрока Артемия Веркольского. Родился он в 1532 году в крестьянской семье, проживавшей в селе Веркола. Мальчик отличался кротостью, богобоязненностью и благочестием, отказываясь ради назидания в слове Божьем и молитвы от детских игр, любил труд, почитал и слушался родителей. Когда ребенку было двенадцать лет, в 1545 году, он боронил с отцом поле, в котором их застала сильная гроза. Вдруг ударила молния, и Артемий упал замертво. Односельчане, следуя древнему языческому поверью, сочли неожиданную смерть отрока наказанием ему за некие тайные грехи, из-за чего запретили родителям хоронить и отпевать его по православному обряду, оставив тело мальчика в лесу, только прикрыв его хворостом с берестою, да наспех соорудив вокруг изгородь. Согласно народному предрассудку захоронение погибших от грозы на общем кладбище навлекало на местных жителей болезни и беды. Археологические раскопки открыли недалеко от Верколы целое захоронение в срубе заложных покойников – умерших неестественной смертью людей (утопленников, погибших на пожаре или при землетрясении, насмерть замерзших, убитых животными и людьми, пораженных ударом молнии и другое), датируемое тем самым XVI веком. Считалось, что такие покойники не обретают упокоение, а возвращаются на Землю в образе мифических существ, стремящихся как можно больше навредить людям. Странно, что и Церковь шла на поводу у суеверного народа, даже не пытаясь изменить общественное мнение, ибо, по словам писателя и мыслителя Николая Лескова: «Русь была крещена, но не просвещена».

Возвращаясь к отроку Артемию, необходимо напомнить, что в 1577 году диакон местного храма по имени Агафоник заметил над погребением мальчика необычный свет. Подойдя ближе, священнослужитель обнаружил, что источником сияния является нетронутое тлением тело отрока. С этого момента начинается период народное почитание Артемия, ознаменовавшееся многими чудесами, связанными с исцелениями местных жителей и жителей других местностей обширного Русского Севера, среди которых были будущий святой Трифон Вятский и сын воеводы Афанасия Пашкова. Иными словами, отрок становится народным святым, официальная канонизация которого Церковью совершилась только около 1618 года. Таким образом тело Христово приняло сложившийся прежде народный культ, причислив отрока к лику праведных. Этому предшествовала большая работа по изучению обстоятельств жизни и смерти святого, осуществлялась тщательная фиксация случаев чудес, случившимся по молитвам к нему. Только в таком случае можно с уверенностью утверждать, что Сам Бог прославляет своих угодников, а Церковь в ходе канонизации лишь доносит этот факт до верующих. Это очень важное обстоятельство, так как православные христиане относят воздаваемую святым честь самому Творцу, по благодати которого они обрели святость, стяжав тяжким духовным трудом дары Святого Духа.

Следует сказать, что очень почитал праведного Артемия всероссийский батюшка – Иоанн Кронштадтский, который с детства бывал в Веркольском монастыре и составил отроку акафист, в котором прославил его жизнь и чудеса, называя святого мальчика «пресветлым светильником северной страны нашей».

Другой пример народного почитания почившего человека как святого являет отрок Вячеслав Крашенинников – русский мальчик, умерший в 1993 году от болезни в десятилетнем возрасте в городе Чебаркуль. После его смерти мать развернула широкую кампанию по признанию Вячеслава святым целителем и пророком. По мнению экспертов, большая часть пророчеств отрока составлена после его смерти профессиональными авторами. Среди рассказов самого мальчика, следует отметить повествования о пустотах в Земле, в которой живут динозавры, утверждение о том, что наша планета не круглая, а представляет собой полусферу, которая выглядит из космоса как светящаяся плоскость, высказывания о живущих среди нас под видом людей инопланетянах и т.п. Изучившая все это церковная комиссия установила, что все «пророчества» Славика Чебаркульского представляют собой вольное цитирование западных фильмов, и не имеют никакого отношения к православной вере. С этого момента Церковь официально Получив такое заключение от Церкви, мать покойного ребенка обратилась для его прославления в лике святых в различные малочисленные псевдоправославные секты, подогревая таким образом коммерческий культ, сложившийся вокруг отрока.

Вот что сказал о сложившейся ситуации Патриарх Алексий Второй: «Нам понятна и близка скорбь матери, потерявшей совсем юного сына. Но, понимая и разделяя эту скорбь, мы с горечью констатируем, что последующие её действия, направленные на возбуждение в обществе интереса к покойному ребёнку и создание культа его почитания как святого, не соответствуют церковному вероучению и церковной практике канонизации и почитания святых. Не в религиозном поклонении нуждается покойный мальчик, легкомысленно объявленный Божиим угодником, а в усердной молитве, прежде всего в молитве о нём матери».

Несмотря на увещевания Церкви, почитание Славика Чебаркульского остаётся весьма популярным культом среди людей, считающих себя чадами Православной Церкви. Порой, осознание ими неприятия отрока Церковью в качестве святого, ведёт к отмежеванию их в различные псевдоправославные секты. Этот факт служит доказательством того, что народное православие может вести к разрыву с телом Христовым.

Из всего вышесказанного можно очертить некоторые контуры современного народного православия. Одной из первых его линий является интерес к внешней эффектности – поиск старцев, чудес, таинственных пророчеств. Сюда же относится культ отверженных Церковью «святых» (Иоанна Грозного, Григория Распутина, упомянутого уже Славика Чебаркульского и других), а также почитание непризнанных Ею и неканонических «икон» (например, изображения святого страстотерпца Николая II как царя – искупителя), которым составляются службы и акафисты. В основе этого находится непонимание людьми самой сути христианства, порождающее острые противоречия с богословско-догматической стороной христианского учения и даже Евангелием. С этим тесно связано обвинение Церкви в нарушениях церковных канонов – основных правил, определяющих порядок Ее жизни, внутреннего устройства, дисциплины, а также регулирующих частные аспекты жизни христиан. Второй линией этого контура выступает обрядоверие – магическое восприятие церковных таинств и обрядов, обвинения Церкви в нарушении церковного Устава и богослужебных традиций. Третья линия – это христианство только в храме, за порогом которого человек сбрасывает с себя все христианское, поступая «по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2:8). Четвертая линия – это следование широкому спектру православных суеверий (например, «Нельзя поворачиваться спиной к Алтарю, иначе Бог отвернется от тебя», «Пройти между иконой и подсвечником – грех», «Потухла поставленная свеча – к беде» и мн. другое).

Таким образом, народное православие не составляет в сознании верующих какой-то определенной системы, при которой множество элементов, находящихся в связи друг с другом, образуют целостность, единство. Скорее оно представляет собой разрозненный набор убеждений, развертывающихся из урывочных сведений и подхваченных традиций – повторяющихся практик, обрядов или обычаев, а также вероучений, характеризующихся регулярностью и передачей от одного поколения к другому.

Когда эти практики, обряды, обычаи и вероучения не противоречат Священному Писанию и богословско-догматической стороне христианского учения они соборным разумом Церкви могут присовокупляться к Священному Преданию, становясь частью Ее жизни, так как наша вера – не плод человеческих измышлений, а великий дар Божий. В ином случае они образуют хаотически-синкретическую модель веры и обрядовости, сочетающую искаженные формы религиозного самосознания со сложным набором архаичных и новейших суеверий. Очень часто адепты народного православия не отвергают Церковь видимым образом, существуя (а точнее говоря – паразитируя) внутри ее тела. При этом следует понимать, что от народного православия до раскола и сектантства – один короткий шаг.

«Негодных же и бабьих басен отвращайся», – говорит апостол Павел, и тогда «будешь добрый служитель Иисуса Христа, питаемый словами веры и добрым учением» (1Тим. 4:6 – 7). Святитель Феофан Затворник так толкует эти слова: «Учением, которое уже содержишь, питай себя, за новым же каким-либо не гоняйся, а напротив, сразу отвергай его, как чуждое, лишь только услышишь его. Что предано тебе, то содержи; от непреданного, идущего отынуды, отвращай слух и внимание». Это учит нас отвергаться, по выражению епископа Никанора (Каменского), от «учений лжесловесников», противоречащих Священному Писанию и Преданию Церкви, будь они рождены лжеименным разумом внутри Церкви или пришли извне, питаясь из других религий, учений, философии, оккультизма или других источников. Для этого надо изучать Священное Писание и творения святых отцов, а также богословие, иметь молитвенный опыт и опыт литургической жизни в Церкви. Следует понимать, что не всем дан дар различения духов – талант, раздаваемый Святым Духом наравне со словом мудрости и знания, верой, дарами исцеления, чудотворения и пророчества, каждому особо, как Ему угодно (1Кор. 12:4–11). Цель дара различения духов – отличать проявления Святого Духа от действий падших духов. Именно этот талант помогает распознавать лжеучения, определяя истинные мотивы того, кто пытается воздействовать на умы и сердца верующих. И здесь, опять же, не надеясь на свои силы, следует опереться на соборный разум Церкви, руководимый Святым Духом.

 

О выступающих против монашества

 

Сегодня, как и в синодальный и в советский период российской истории, вновь слышится критика монашества. Правда, ей в наше время приданы новые ноты. Главная из них, это обвинение иноков – лучших представителей христианства в том, что они, запершись в монастырях и спрятавшись от мира в лесах и пещерах, оставили русскую землю без проповеди о Христе и церковного просвещения. Якобы это является прямым нарушением заповеди самого Спасителя: «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16:15). И первым нарушителем ее на Руси, по мнению критиков, стал основатель русского монашества – преподобный Антоний Печерский, в житие которого содержится история о том, как святого призвал игумен Афона и сказал: «Антоний! Иди обратно в Русскую землю – пусть и там живущие через тебя преуспевают и утверждаются в вере христианской; да будет с тобою благословение Святой горы!». В свою очередь, преподобный Антоний, вместо миссии поселился в пещере, посвятив себя в уединении посту, покаянию и молитве. Вот как об этом повествует житие святого: «Приняв это благословение, как за исходящее из уст Божиих, преподобный Антоний отправился в землю русскую. Придя в город Киев, он раздумывал, – где бы ему поселиться, и стал обходить монастыри, которые начали основываться иноками-греками, пришедшими с митрополитом Михаилом для крещения Руси; впрочем, эти обители не содержали чина и устава совершенного общежития. По смотрению Божию, ни одна из обителей не была угодна преподобному Антонию для жительства. Поэтому он начал ходить по окрестностям Киева, – по лесам и горам, и так достиг даже Берестова. Найдя здесь пещеру, когда-то вырытую варягами, преподобный Антоний, сотворив молитву, поселился в ней, проводя жизнь в великом воздержании».

Таким образом, некоторые современные критики монашества утверждают ненужность и вредность для Церкви этого института. Заявляется отсутствие в Священном Писании упоминаний монашества, которое называется человеческой выдумкой, вросшей в плоть и кровь Церкви на основе противоречащих Библии высказываний Святых Отцов. Напрасной потерей времени и сил объявляется битва монахов со страстями, в том числе блудной, что подкрепляется словами апостола Павла: «ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1Кор. 7:9). Обвиняются иноки, как уже говорилось, в отсутствии широкой проповеди и что, якобы, если выпустить всю эту мощь на несение миру благой вести, то в мгновение ока вся планета обратилась бы в христианство. Предлагается оставить монастыри в качестве социальных, благотворительных и образовательных учреждений. Более того, высказываются идеи вовсе отменить пожизненные монашеские обеты, ограничив их по времени. Такие практики существуют в некоторых школах буддизма. Так, например, в странах распространения буддизма тхеравады есть традиция временного монашества, когда все мужчины считают своим долгом хотя бы несколько месяцев жизни провести в монастыре, приняв на этот срок пять обетов, базирующихся на принципе непричинения вреда. В Мьянме весьма популярна поговорка: «Ты должен стать монахом до того, как станешь мужчиной». Пребывая в монашеской общине (сангха) человек целиком посвящает себя духовному самосовершенствованию, путем медитации, очищающей от эгоистических помыслов и дурных мыслей. Так и православных мирян предлагается направлять для духовного роста в монастыри и, кроме того, высказываются идее помещать ежегодно на несколько дней в обители священников.

Прежде чем комментировать выпады современных противников монашества, обратимся к опыту российской истории. Волны критики монашества уже обрушивались на Церковь при Петре I, при Екатерине II, в советский период жесточайших гонений на верующих. Так, Царь – плотник 31 января / 13 февраля 1724 года подписал указ, предусматривающий реформу монашества, стремящуюся приспособить иноков к принесению пользы государству. Вот некоторые выдержки из этого документа: «Понеже нынешнее житие монахов точию вид есть и понос от иных законов, немало же и зла происходит, понеже большая часть тунеядцы суть, и понеже корень всему злу праздность, то сколько забобонов, расколов, но и возмутителей произошло, всем ведомо есть... Прилежат же ли разумению Божественного Писания и учения? Всячески нет. А что, говорят, молятся, то и все молятся... Что же прибыль обществу от сего? Во истину токмо старая пословица: ни Богу, ни людям, понеже большая часть бегут от податей и от лености, дабы даром хлеб есть. Находится же оной способ жития праздным сим, не праздной, но богоугодной и не зазорной, еже служити прямым нищим, престарелым и младенцам. Ибо на многих местах Святое Писание сие не токмо похваляет, но и узаконяет».

Вот как комментирует этот указ Императора русский духовный писатель Е.Н. Поселянин: «Но указ совершенно забывал о людях чисто духовного склада, созерцательного направления, монахах по призванию, которые пошли в монастырь для молитвы и подвигов духовных; эти люди не могут заниматься внешними делами, и хотя скудное, но содержание им должно быть. Отдаваясь всецело духовному деланию, быстрыми шагами идя по пути нравственного совершенствования, эти люди становятся потом руководителями, утешителями, просветителями верующих.

Мало обучиться в семинарии, устройство которых было намечено тем же указом, чтоб стать таким духовным вождем, как были, например, Киево-Печерские святые, или Преподобный Сергий, или множество других русских преподобных, которые все прошли ту иноческую школу, тот путь молитвенно-созерцательного монашества, которого так не понимал Петр и которое этот указ думал стереть с лица земли».

Екатерина II указом 1764 года изъяла практически все земли, накопленные монастырями за несколько столетий из собственности, отписываемой обителям владельцами в завещаниях ради вечного поминовения их имен перед Богом. Все эти земли поступали в ведение специально созданной ради этой реформы Коллегии экономии при Сенате или, иными словами, пополняли казну. Государыня жаловала эти сельскохозяйственные и лесные угодья отличившимся служилым людям. Монастыри же были приняты на содержание государством, выделявшем им определенные средства. Правда, это финансирование составляло всего одну восьмую часть от дореформенных доходов. Для более систематизированного распределения денег, были введены монастырские штаты, предполагающие разделение всех монастырей на три разряда (или класса), каждому из которых соответствовало фиксированное количество монашеских вакансий. Лаврам – (от греч. λαύρα — улица, переулок) финансировалось проживание сто одного насельника, монастырям первого класса – до тридцати трех, а провинциальным третьеклассным монастырям – не более пятнадцати. Только вот насельников в монастырях было гораздо больше и многие из них остались без содержания, которое, к слову, в расчете на одного человека и так оказалось крайне скудным.

Сильнейшие преследования испытало монашество в годы советской власти, пытавшейся дискредитировать иноческую жизнь, что выражалось в изъятии церковных ценностей, попытках опорочить монахов обвинениями в роскоши, питаемого якобы за счет трудового народа, ликвидации монастырей. Так, к 1941 году на территории СССР почти не осталось действующих обителей, были расстреляны несколько тысяч монахов и монахинь, практически все выжившие прошли сквозь горнило тюрем и лагерей. Дошло до того, что в 1961 году лидер советского государства Н. С. Хрущев обещал вскоре показать по телевидению последнего попа.

Началось возрождение монашества лишь в конце XX – начале XXI столетий. Рубежной датой в этом процессе следует считать 1988 год – момент празднования 1000-летия Крещения Руси. Этот юбилей совпал с началом изменения государственной политики по отношению к Церкви, что обозначилось возвращением в Ее лоно монастырей и храмов, активным возрождением монашеской жизни. Этот процесс продолжился в условиях новой, постсоветской России, и был связан не только с передачей государством верующим закрывшихся (а чаще всего и разрушенных) когда-то монастырей, но и созданием совершенно новых обителей, на территориях никогда ранее не сопряженных с иноческой традицией. Стали возрождаться традиционные формы монашеского подвига – труд, послушание, молитва, пост, откровение помыслов и так далее. Свое развитие получила богословская наука, вновь развернув прерванную традицию так называемого ученого монашества. Возродились практики духовного наставничества мирян, а монастыри стали центрами духовного образования и просвещения.

Казалось бы – все, слава Богу, идет хорошо. Но, последние лет десять вновь зазвучали слова критики в адрес монашества и монастырей. Некоторые из этих претензий мы уже озвучили выше. Их анализ приводит к выводу о том, что люди, их распространяющие, совершенно не понимают природы монашества, берущего свое начало еще в ветхозаветные времена. Так, монахом иногда называют пророка Илию Фесвитянина, так как он вел аскетическую жизнь: был девственником и постником, обретаясь в пустынях. Одевался он в грубую кожу и имел ученика – будущего пророка Елисея. Также в иудейской религии было религиозное течение, проповедавшее строгий образ жизни – ессеи, жившие замкнутыми общинами в селениях и пустынях, занимаясь земледелием и ремеслами и посвящая все остальное время молитве и изучению священных книг. «…Имущество у них общее, – пишет Иосиф Флавий, – и богач пользуется у них не большим, чем ничего не имеющий бедняк. Такой образ жизни ведут эти люди, и число их превышает четыре тысячи человек. Они не имеют ни жен, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливости, а рабы дают повод к недоразумениям». Огромную роль сыграл в становлении монашества пример Иоанна Крестителя, ведшего аскетический образ жизни, нося грубую одежду из верблюжьей шерсти, питаясь одним диким медом и акридами и находясь в абсолютном послушании Богу.

В Новом Завете призывал к монашеству сам Спаситель: «И вот, некто, подойдя, сказал Ему: Учитель благой! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Он же сказал ему: что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди. Говорит Ему: какие? Иисус же сказал: не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя. Юноша говорит Ему: всё это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф. 19:16–21). Святитель Иоанн Златоуст, толкуя эти евангельские стихи, говорит, что Господь здесь не повелевает, а советует или увещевает: «А не одно и то же – советовать и давать закон. Кто дает закон, тот желает, чтобы предписанное непременно было исполняемо; а кто советует и увещевает и представляет на волю слушающего избрать то, о чем говорит, тот делает слушателя властным принять и не принять». Следовать за Христом – это не озираясь вспять, взять крест свой, что, согласно святителю Игнатию (Брянчанинову), «значит с верою и любовью облобызать все лишения, все гонения, скорби и поношения от мира, как подъял их Христос; взять крест – значит распять плоть со страстьми и похотьми, жить во плоти не для плоти, умерщвлять деяния плотские Духом, Духом жить, Духом управляться». «И спрошу вас, – взывает Амвросий Оптинский, – кто выше – служащий самому царю или служащий слугам царским? Удаляющиеся в монастырь идут с тем туда, чтобы служить Богу, а остающиеся в мире обязуются служить рабам Божиим благотворением и милостыней».

Еще одно прямое указание в Евангелии на монашество содержится в таких словах: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10:37–38), а также «всякий, кто оставит до́мы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или зе́мли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.» (Мф. 19:29), то есть, по словам преподобного Амвросия, «еще в настоящей жизни вместо пяти или семи братьев и сестер будет иметь сто или более сестер или братьев, как вы и видели в Оптиной пустыни и в Казанской женской общине».

«В мире будете иметь скорбь», – говорит Господь. Толкуя эти слова святой Амвросий утверждает, что «вернее и благонадежнее то, что мы находимся Промыслом Божиим в монастыре и более имеем надежды получить милость Божию, поступив в монастырь, нежели бы оставшись в мире. Лучше потерпеть скорби в монастыре. Можно получить большую милость Божию».

Сколько чудес совершено святителями, преподобными отцами и женами? Сравнить их можно только с мучениками. Кто из святых воскрешал мертвых? Больше всего среди таких чудотворцев именно монахов: Сергий Радонежский, Варлаам Хутынский, Кирилл Белозерский, Александр Куштский, Игнатий Лаконийский, Амфилохий Почаевский и многие другие.

Для того, чтобы быть светом миру, монахам не обязательно ходить по земному шару с проповедью, ибо, по словам Иоанна Лествичника, «Ангелы – свет монахам, монахи – свет миру». Хотя среди них много равноапостольных и великих возвестителей радостной вести, пробирающихся в самые забытые края. Существует даже такой термин – монастырская колонизация России – освоение монахами со второй половины XIV века северных малолюдных или безлюдных регионов страны. Так, православные обители Волго-Окского междуречья, Новгородской и Пермской земли, Трифонов-Печенгский, Соловецкий, Спасо-Каменный и другие монастыри были основаны монахами – миссионерами, проповедовавшими Православие среди язычников. Этот труд привел к христианизации северных территорий и развертыванию хозяйственной и социальной инфраструктуры, послужившей опорными пунктами освоения земель Средней и Северной России.

Важно не многословие, а личный пример и молитва монахов. «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся» – взывает преподобный Серафим Саровский. Монастыри – это маяки, обозначающие направления, где готовы принять и окормить каждого, жаждущего духовной жаждой. От этих ориентиров свет достигает до самых отдаленных уголков мира. Другой преподобный – Силуан Афонский считал молитву обо всем мире основным и наиболее характерным призванием монахов. «Монах – молитвенник за весь мир, он плачет за весь мир, и в этом его главное дело», – говорит святой.

Он даже составил специальную молитву о мире и просвещении народов Земли: «Господи, даруй мир Твой людям Твоим. Господи, даруй рабам Твоим Духа Твоего Святого, чтобы Он согревал сердца их любовью Твоею и наставлял их на всякую истину и добро. Господи, даруй им благодать Твою, чтобы они в мире и любви познали Тебя, и возлюбили бы, и сказали бы, подобно Апостолам на Фаворе: «Добро нам, Господи, быть с Тобою». Согрей печальные сердца людей; пусть они в радости славят Тебя, забывая скорби земли. Утешителю Благий, слезно прошу Тебя, утешь скорбные души людей Твоих. Дай всем народам Твоим разуметь любовь Твою и сладость Духа Святого, да забудут люди горе земли, и да оставят всё плохое и прилепятся к Тебе любовью, и да будут жить в мире, творя волю Твою во славу Твою. Аминь».

Кто же понуждает монаха плакать за весь погибающий мир? «Понуждает Господь Иисус Христос, Сын Божий, – отвечает святой Силуан, – Он дает монаху любовь Святого Духа, и от этой любви сердце монаха всегда печально о народе, потому что не все спасаются. Сам Господь до того был печален о народе, что предал Себя на крестную смерть. И Божия Матерь ту же печаль о людях носила в сердце Своем. И она, подобно Своему Возлюбленному Сыну, всем до конца желала спасения.

Того же Духа Святого дал Господь Апостолам и Святым Отцам нашим и пастырям Церкви. В этом служение наше миру. И потому ни пастыри Церкви, ни монахи – не должны заниматься мирскими делами, но подражать Божией Матери, Которая в храме, во «Святая святых», день и ночь поручалась в законе Господнем и пребывала в молитве за народ.

Не дело монаха служить миру от труда рук своих. Это дело мирских. Мирской человек мало молится, а монах постоянно. Благодаря монахам на земле никогда не прекращается молитва; и в этом – польза всего мира, ибо мир стоит молитвою; а когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет».

Многие в Церкви и вне ее думают, что монахи – бесполезный род нахлебников. Но это глубоко ложная мысль. Монах – свет миру и молитвенник за всех людей. Хулители монашества не знают, как милостиво принимает Господь молитвы иноков. По словам Силуана Афонского: «Монахи ведут крепкую брань со страстями, и за эту борьбу будут велики у Бога».

Наш хрупкий мир держится только молитвами святых, более всего среди которых самоотверженных молитвенников – монахов. В этом их служение и поэтому нет необходимости обременять их иными заботами.