Без гнева и пристрастия

 

СКРЫВАЕМЫЕ ПРИЧИНЫ ОБЩЕИЗВЕСТНЫХ СОБЫТИЙ

 

Книга 2

 

НЕИЗВЕСТНАЯ ХОДЫНКА

 

Без гнева и пристрастия

 

НЕИЗВЕСТНАЯ ХОДЫНКА –XI - 1

 

Без гнева и пристрастия

Вариант 1. Павильон-звезда остается в Москве и служит ей верой и правдой

Вариант 2. Павильон-звезда «как в реале» перенесен в Нижний Новгород

Вариант 3. Выставка-1896 проводится в Москве

Вариант 2 – «анти-московский» шаг Витте

Опыт десакрализации Русской власти

Враги – внешние и внутренние

Михайловичи

Ходынка. Михайловичи неистовствуют

Первые попытки зомбирования

 

 

Без гнева и пристрастия

 

Прослеженная нами судьба павильона-звезда вновь с неизбежностью возвращает нас к нашему «выдающемуся государственному деятелю» Сергею Юльевичу Витте.

Попытаемся, как говорится, sine ira et studio, – без гнева и пристрастия, оценить на примере описанной ситуации с переносом павильона-звезда оценить степень его «государственного разума», а заодно и степень его заботы о государственной казне. Оставляя даже пока в покое «диверсионную версию».

Просто рассмотрим «плюсы и минусы» для России в целом от равно возможных еще в 1894 году двух вариантов жизни павильона-звезда: того который состоялся и альтернативного – павильон остается на своем месте на Ходынском поле и продолжает верно служить Москве своими выставочными площадями и хорошо оборудованной выставочной территорией, а на Выставку отправляется новый, подобный ему, и по окончании пусть также продается за копейки, как и павильон-звезда в первом варианте. Альтернативный вариант рассмотрим первым.

Для простоты рассуждения, допускаем, что «баланс расходов» на демонтаж и перенос старого павильона в Нижний, и создание нового на Петербургском заводе с последующем перевозом отдельно взятых конструкций туда же, в целом «нулевой», хотя есть напротив – ненулевое мнение, что именно создание нового павильона обошлось бы казне существенно дешевле. Но пусть будет «нулевой». Тогда с очевидностью получаем следующее.

 

Вариант 1. Павильон-звезда остается в Москве и служит ей верой и правдой

 

Павильон-звезда-1896 возводится в этом случае сразу из петербургских деталей в Нижнем Новгороде, и честно несет там свое выставочное служение с последующим переоборудованием его останков в «несгораемые пакгаузы».

«Баланс по расходам казны» примерно одинаков с переносом из Москвы, но для Москвы, а значит и для России – очевидный плюс: во второй столице остается в наличие не безобразное поле с ямами и рвами, а роскошное выставочное задние с оборудованной выставочной территорией вокруг, да и внутри. Наверняка во внутреннем кольце сохранялся и парк, и музыкальный павильон.

Как следствие заодно получаем, что в этом случае нет места для сбора толпы в ожидании любого народного мероприятия на Ходынском поле. Пусть даже в 1894 году приказав демонтировать павильон Витте об этом мог, формально говоря, не задумываться – Александр Третий в мае был еще жив и относительно здоров, хотя проблемы с царским здоровьем уже намечались.

 

Вариант 2. Павильон-звезда «как в реале» перенесен в Нижний Новгород

 

«Баланс по расходам казны» пусть тот же, что и варианте 1, но для Москвы, а значит и для Российской Империи, минус очевиден: вместо роскошного выставочного павильона почти визави Путевого дворца, – безобразная свалка, вначале огражденная хотя бы забором, который вдобавок по неясной причине зимой 1895-1896 года был продан на снос. Опять видно в целях экономии.

Как следствие теперь получили «в реале» место для сбора толпы перед наперед известным по-любому «полем гуляний» при любом народном мероприятии на Ходынском поле.

Теоретически возможен, кстати и третий вариант. На степени исторической вероятности его не настаиваю, но все же прикиньте сами.

 

Вариант 3. Выставка-1896 проводится в Москве

 

Так ли уж хороша была сама идея Витте проводить выставку-1896 именно в Нижнем Новгороде, пусть и в воздаяние его исторических заслуг?

Для нижегородского «имиджа» – выделить Нижнему тот же миллион, добавить на трамвай к Ярмарке, и может быть, как сейчас разбрасывают игры чемпионатов по разным городам, организовать в нем какой-нибудь филиал Выставки, связанный скажем с речным флотом.

Выгоды для казны в этом случае очевидны – центральное задние выставки уже стоит, разве где подновить, да подретушировать. А если в добавок к нему выделить дополнительные гектары-десятины на Ходынском поле, и отстроить на них городок, подобный Нижегородскому, то Москва вообще бы получила «прообраз» ВДНХ на сорок лет раньше. Причем при генерал-губернаторстве Сергея Александровича старая столица скорее всего изыскала бы средства на его дальнейшее выставочное содержание. Разве что при небольшой помощи казны.

Экономия, повторим, в этом случае очевидна – не надо строить павильон-звезда, а только городок вокруг него и рядом с ним. Вот вам пожалуйста и свободный миллион на Нижний Новгород, с возможными выставочными доп. строениями.

 

Вариант 2 – «анти-московский» шаг Витте

 

Но хорошо, допустим, что очевидная материальная выгода для казны варианта 3 перевешивается не вполне известной нам «стратегией развития регионов». Очень может быть, вполне допускаю.

Но при сравнении вариантов 1 и 2 сомнений вообще быть не может. При «равных расходах казны» (пусть!), вариант 2 объективно создал в России – в Москве, локальную «черную дыру», которая и всосала первое же, что оказалось рядом с ней – в данном случае, народ, пришедший на Царский праздник.

Еще раз: при формально «нулевом балансе» расходов казны на устройство Выставки-1896 в Нижнем Новгороде, при реализации варианта 2, получаем, – и получили! – «выжженное пятно» – «черную дыру» на теле Москвы.

И это, как и в случае с «убийцей Порт-Артура», дорогостоящим, и экономически убыточным городом-портом Дальний, ставит нас перед дилеммой: либо удивительной экономической несостоятельности нашего «экономического гения» С.Ю. Витте в стратегически важных для России проектах, либо его сознательного выбора варианта вредного для Российской Империи, но выгодного кому-то иному.

Вновь приходят на память слова Николая Алексеевича Павлова о том, что «Витте ‒ крупнейший по уму чиновник эпохи, но он обезличен чьей-то влияющей на него властью, и он против воли ведет страну культурными путями к хаосу»^[1].

Итак, вариант 2 по-любому – был «анти-московский» шаг. А значит – шаг, направленный и лично против Великого Князя Сергея Александровича. А это вновь возвращает нас, хотим мы того или не хотим, к «еврейскому следу» даже не просто в катастрофе Ходынки, но говоря широко, – в долгосрочной операции гашения сакрального облика Русского православного самодержавия.

А еще шире – в гашении священного облика всех все еще христианских монархий, прежде всего дискредитацией в общественном мнении их Государей.

Если даст Бог, мы покажем далее, наверное, уже не в этом расследовании, что таковая работа проводилась, например, в отношении кайзера Германии Вильгельма II. Очевидного же лидера Австро-Венгрии эрцгерцога Франца-Фердинанда, заведомого противника войны между Русской и Австрийской монархиями, просто убили. Для надежности.

Понятно, что «еврейский след» это лишь один из следов мирового антихристианского финансового интернационала.

Но в отношении к Сергею Александровичу, похоже, – ближайший из следов.

 

Опыт десакрализации Русской власти

 

Мысль об «атаке» на Великого Князя Сергея, как первой волне атаки на сакральный облик Государя и Православного Самодержавия в целом, была в принципе высказана еще в книге 1, но за прошедшие годы, она, видно, пришла в голову не мне одному.

Так сравнительно недавно молодой пермский историк, действительный член Императорского Православного Палестинского Общества Дмитрий Софьин в статье «Мифологема Великого Князя Сергея Александровича – опыт дискредитации и десакрализации власти в России», весьма убедительно подтвердил эту точку зрения.

При этом автор поясняет, что «под мифологемой Великого Князя Сергея Александровича имеется в виду комплекс традиционных представлений о нем, согласно которым, Сергей Александрович является одной из наиболее одиозных и даже демонических фигур в российской истории».

Оценивая Великого Князя, как наиболее мощную и харизматичную личность в Императорской фамилии, при этом абсолютно верную Царю, Софьин с «математической ясностью» показывает, что на «Великом Князе Сергее Александровиче был поставлен эксперимент по дискредитации Российской Царской власти и ее десакрализации.

Этот опыт дал блестящие результаты для тех, кто его производил – образ Сергея Александровича и в тогдашнее общественное мнение, и в историю прочно вошел с жирным знаком «минус». Более того, на долгое время Великий Князь стал одной из наиболее одиозных фигур.

Лишь позднейшие исследования позволяют отделить его самого от мифологемы, которая в массовом сознании до сих пор подменяет собой реального Сергея Александровича.

Главным же в этом эксперименте стал удар по традиционной власти в целом».

Созданная мифологема Великого Князя дискредитировала и подрывала народное представление о сакральности Царской власти, каковое представление Софьин не вполне точно именует «российским мифом о сакральности власти», будучи сам при этом, как однозначно следует из текста и смысла его работ, православным монархистом.

Мифологему Великого Князя Сергея, – продолжает Софьин, – «осуществила элита, но плодами воспользовались революционеры». Отработанная на примере этой мифологемы информ-технология стала основой для пиар-проекта «Распутин», ставшего уже роковым для российской монархической государственности.

И хотя, на самом деле, роковым для российского православного самодержавия стало в первую очередь почти тотальное безверие в высших слоях российского общества, которое автоматически влекло за собой умаление сакральности самодержавной власти, значимость подобных технологий в гибели Российской Империи чрезвычайно велика. Кроме того, очевидно, что подавляющее большинство в русской имперской элите играло чисто служебную роль в поставленном эксперименте, в лучшем случае было фигурой, но даже не игроком. Более того, фигурой потенциально заранее битой. Вспомним еще раз об «игроках» и «хозяевах игры».

Поэтому, приобретает весьма серьезное значение для завершения нашего расследования, выяснить кто именно в нашей элите, и особенно в Императорской Фамилии, претендовал все же на роль игроков, то есть постарался в первую очередь в деле создании мифологемы Великого Князя Сергея. И в частности в создании существенной части этой мифологемы, – огульного обвинения Великого Князя в Ходынской катастрофе и идентификации его как «Князя Ходынского».

Вообще в результате подробного расследования знаковых катастроф Царствования Николая II, становится понятной роль «мифологем» Ходынки, Цусимы, 9-го января и прочих, как вспомогательных, встроенных «мифологем» в глобальную «мифологему» о «неизбежной отсталости Царской России» под Царской властью и исторической неизбежности ее крушения в результате «поступательного движения человечества».

Понятно, что никакие реальные достижения Царской власти в рамках такой «мифологемы» во внимание не принимались, да и вообще были не видимы и не замечаемы подавляющим большинством «мифотворцев».

«Мифотворцев» прошлого, настоящего, и, увы, предвидимого будущего…

 

Враги – внешние и внутренние

 

В статье «Мифологема Великого Князя» Дмитрий Софьин перечисляет силы, сплотившиеся против Сергея Александровича:

«Своей силой Сергей Александрович не мог не пугать как врагов режима, так и своих личных противников. Мощная фигура Великого Князя именно своим могуществом и кажущейся непоколебимостью способствовала консолидации против его особы самых разных сил.

Против Сергея Александровича объединились враги “внешние и внутренние”:

– противники России из зарубежных стран, стремящиеся ослабить ее различными путями, в том числе и путем дискредитации наиболее твердых, уверенных и могущественных государственных деятелей;

– революционеры, желавшие “великих потрясений” и видевшие в Великом Князе своего твердого и деятельного противника;

– либерально настроенные представители интеллигенции и элиты, видевшие в Сергее Александровиче тормоз либеральным преобразованиям в стране;

– московское купечество во главе с С.Т. Морозовым, недовольное твердостью и неподатливостью Генерал-губернатора;

– часть консервативно настроенной элиты, в силу личных причин недовольная Сергеем Александровичем.

К последней группе относились даже такие глубоко консервативные деятели, как министр императорского двора и личный друг императора Александра III, один из основателей Священной дружины граф И.И. Воронцов-Дашков.

Более того, в эту группу входили и близкие родственники Сергея Александровича – сыновья Великого Князя Михаила Николаевича, среди которых особенно усердствовал в создании мифологемы Великий Князь Александр Михайлович.

Человек, менее сильный и могущественный, а, следовательно, и менее опасный, чем Великий Князь Сергей Александрович, не привлек бы к своей персоне столь обширное недружественное внимание».

Единственно, что следовало бы уточнить в приведенной цитате, это то, что граф Воронцов-Дашков отнюдь не принадлежал, как мы уже имели возможность убедиться, к «глубоко консервативным деятелям», но напротив, «в правительстве Воронцов-Дашков представлял интересы либеральной бюрократии»^[2]. И тем самым, хотел он того или не хотел, также играл в одной команде с «противниками России из зарубежных стран, стремящихся ослабить ее различными путями…».

Также под большим вопросом принадлежность именно к «консервативной элите» близких родственников Сергея Александровича – сыновей Великого Князя Михаила Николаевича, среди которых особенно усердствовал в создании мифологемы Великий Князь Александр Михайлович.

Их роль в очернении облика Великого Князя, возможные причины и привходящие обстоятельства, способствующие этому усердию, станут темой следующего раздела нашего расследования.

 

Михайловичи

 

Ходынка. Михайловичи неистовствуют

 

Ходынская катастрофа обнажила раскол в царствующем Семействе. Великая Княгиня Ольга Александровна и много лет спустя с непрошедшим огорчением вспоминала: «Многие разногласия, существовавшие среди членов Императорской фамилии, стали достоянием гласности.

Молодые Великие Князья, в частности, Сандро, муж моей сестры Ксении, возложили вину за случившуюся трагедию на дядю Сержа, Генерал-губернатора Москвы. Мне казалось, что мои кузены были к нему несправедливы.

Более того, дядя Серж сам был в таком отчаянии и готов был тотчас же подать в отставку. Однако Ники не принял его отставки.

Своими попытками свалить вину на одного лишь человека, да еще своего же сородича, мои кузены, по существу, поставили под удар все Семейство, причем именно тогда, когда необходимо было единство. Более того, узнав, что Ники отказался отправить в отставку дядю Сержа, они набросились на Царя»^[3].

Неадекватную реакцию «Михайловичей» отмечает в своем исследовании о Николае II доктор исторических наук Александр Николаевич Боханов:

«Особенно неистовствовали двоюродные дяди Николая II, Великие Князья Николай и Александр Михайловичи. Их умершая в 1891 году мать, Великая Княгиня Ольга Федоровна (урожденная принцесса Цецилия Баденская), вполне заслуженно многие годы слыла “первой сплетницей империи”. Кто не искал ее расположения, не заискивал перед ней – становился личным врагом.

Из ее гостиной вылетали жестокие клеветы, дискредитировавшие среди прочих и членов императорской фамилии.

Именно она, например, озвучила гнусность, что Великий Князь Сергей Александрович, который “тетю Олю” и ее отпрысков терпеть не мог, “садомит”.

(“Труды” Цили Баденской не пропали даром: бредни о “любовных похождениях” князя Сергея до сих пор встречаются в некоторых работах).

После кончины “ненаглядной матушки” ее сыновья подхватили эстафету.

Несчастье в Москве позволило им показать себя, что называется во всей красе.

Уже утром 18 мая друзья-князья развили бурную активность, каждому говорили о своем возмущении, обвиняли всех, но особенно нелюбимого ими московского генерал-губернатора.

С Царем о том несколько раз разговор заводили. Но Николай II был куда более рассудителен, чем его родственники…

Но пока продолжались торжества в Москве, слухи и обвинения не смолкали»^[4].

Не смолкли они после торжеств.

Напротив, «волны» этих обвинений распространялись все шире и шире. Причем, при некотором визуальном подобии это не были волны, как от брошенного в спокойную гладь пруда камня – такие волны распространяясь быстро затухают. Нет, гидродинамическим аналогом этих волн могут послужить волны, возбуждаемые помещенным в центр такого условного пруда индуктором волн, говоря по-научному – волнопродуктором. Причем волнопродуктором с постоянной подпиткой и большой, причем нарастающей со временем мощности.

В своих мемуарах Великий Князь Александр Михайлович естественно не находит ни одного доброго слова о Великом Князе Сергее: «Дядя Сергей – Великий Князь Сергей Александрович – сыграл роковую роль в падении Империи и был отчасти ответствен за катастрофу во время празднования коронации Николая II на Ходынском поле, в 1896 году.

При всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характере, я не могу ее найти». Вспоминая о Ходынской катастрофе Сандро пишет: «Мои братья не могли сдержать своего негодования, и все мы единодушно требовали немедленной отставки Великого Князя Сергея Александровича и прекращения коронационных торжеств»^[5].

Братья, –так и тянет это слово взять в кавычки – видно сразу разобрались, кто за что отвечал в подготовке народного праздника, – в чем до сих пор не могут разобраться специалисты, – и, главное, – кто за это ответит. Вернее, – кому назначено быть виновным.

 

Первые попытки зомбирования

 

И свою, словно загодя подготовленную точку зрения, – а может быть действительно, загодя подготовленную? – Михайловичи стали немедленно навязывать всем остальным членам Царской фамилии. Но если с юной Великой Княгиней Ольгой Александровной, унаследовавшей железный характер своего отца, равно как и со старшими братьями Сергея Александровича, разделяющими его нелюбовь к семейству «тети Цили», у шустрых братиков вышел облом, то на души менее стойкие воздействовать удалось небезуспешно.

Печально, что в числе таковых оказался младший брат Князя Сергея – Павел Александрович, проявивший на мой взгляд, просто черную неблагодарность к брату взявшем, не говоря о прочем, на себя все заботы по воспитанию детей Павла после трагической и безвременной смерти его жены.

Удалось воздействовать и на нежную, чуткую и чрезмерно чувствительную душу поэта К.Р. – Великого Князя Константина Константиновича. И вот на примере последнего нам предоставляется уникальный случай увидеть, как воздействует умело поданная и обработанная информация на сознание доброго, хорошего, порядочного, но не слишком уверенного в правоте собственных взглядов и чувств человека.

Сохранились дневниковые записи К.Р. за дни Коронации, позволяющие нам непосредственно наблюдать динамику этого процесса. Воспроизведем некоторые, включая выдержки из них за дни предшествующие Коронации.

Сам К.Р. был в Москве с последних чисел апреля вместе со своим Преображенским полком. Его простой и безыскусный рассказ поможет нам вновь ощутить торжество дней Священного Коронования, с которого мы и начали рассказ, и впервые увидеть его глазами Народный праздник на Ходынском поле 18 мая, который все же, несмотря на предшествующую драму, состоялся для многих тысяч людей, желавших увидеть своего Государя.

А затем увидим, как все светлые и добрые впечатления начинают затмеваться не просто переживанием происшедшей трагедии, и посильной помощью семьям погибших и пострадавших, а фантомом этой трагедии, затмившим собою дни народного торжества.

 

Продолжение следует