Союзы поэтов явление не столь частое, индивидуальность отрицает другую, однако и не совершенно редкое: союз Новеллы Матвеевой и Игоря Киуру – подтверждение тому.
Нежно, а если надо и резко расцветают розы струн Матвеевой (7.10.1934 - 4.09.2016)…
Играет прозрачною нежностью детства мир соответствующих стихов, обустроенный и созданный Киуру (1.02.1934 - 17.02.1992)…
Альфа чувств расцветает, оттенённая печалью:
Любви моей ты боялся зря —
Не так я страшно люблю.
Мне было довольно видеть тебя,
Встречать улыбку твою.
И если ты уходил к другой,
Иль просто был неизвестно где,
Мне было довольно того, что твой
Плащ висел на гвозде.
Так звучала душа Матвеевой, а у Киуру всё одушевлено, всё наполнено душевным соком и силами, и роща, не желающая вечно алеть, воспринимается периодом человеческой жизни:
Не было морозов. Далеко был иней.
Роща заалела под звездою синей.
Роза заалела, роща зажелтела,
Вечно быть зелёной, знать, не захотела!
Поэзия Киуру мелодична, и мелодии – словно занимая нечто таинственное у тишины, мерцают отказом от крика, надрыва, душевных расчёсов.
Огонь и зигзаги разнообразных изломов требуют голоса Матвеевой:
Раскаленного перца стручок,
Щедрой почвы ликующий крик,
Ты, я наверное, землю прожег,
Из которой чертенком возник.
Страны солнца, взлелеяв тебя,
Проперчились до самых границ,
Пуще пороха сыплют тебя
Там из перечниц-пороховниц.
Голоса… порою резкого, и словно своеобразно уравновешивающегося нежностью тишины Киуру:
Сильно, сильно болела макушка
У пузатого малого Мишки!
Опустилось правое ушко,
Появилась тоска и одышка…
Оттого-то в свой скромный домишко
Вызвал лекаря маленький Мишка.
Прелестны его тонкие, детские истории, словно из серебряных нитей сплетённые, играющие музыкой фантазий – поскольку напевы обыденности слишком однообразны.
И аптекарь, оказавшийся медовым, словно раскроет необходимый код взаимоотношений людей:
И пришел к нему вызванный лекарь,
Сладкий лекарь, медовый аптекарь,
И принес на спине бочонок,
Полный ягод и яблок моченых!
А еще пациенту в угоду
Он принес распрекрасного меду!
Мёд жизни чувствует поэт, переводя его в гармонию созвучий, растя созвездия феноменального свойства: какие не произведёт сама царица-природа.
«Художники» Матвеевой соответствуют поэтическому действу, проводимому сквозь фильтры опыта, который, свидетельствуя о мере постижения жизни, вспыхивает огнями строк:
Кисть художника везде находит тропы.
И, к соблазну полисменов постовых,
Неизвестные художники Европы
Пишут красками на хмурых мостовых.
…полётов много у Киуру: звёздности световой, пространства небесности:
Точно звезды летучие, наши сердца
парят высоко, высоко над землей.
Вижу взор твоих глаз, вижу сердце твое,
но в божьи сады нам закрыты пути.
И у Матвеевой феномен роста и взлёта души отливается в разные, чеканные и поющиеся, строки.
Пантеон или дворец бытия Шекспира исследовался Матвеевой пристрастно: и, погружаясь в слои былого, она возвращалась обогащённая, чтобы щедро делиться с читателем.
Они обогащали и друг друга – Н. Матвеева и И. Киуру: онтология очевидности.
Они обогащали мир – делясь с ним щедро: как делятся дожди… свет…
