Таинственная мечтательность, данная сквозь меру золотого вина, просвечивающая нежную поэзию В. Урусова (Верстакова): тонкую, виртуозно сплетённую, пропитанную сложно составленной русской плазмой, которую – не разделить на отдельные части, не определить их:
За любовь или ненависть эту,
или зависть, не всё ли равно,
я по белому русскому свету
расплескал золотое вино.
Не судите меня, не судите,
темень глаз твоих – преданный знак.
Был я тенью под солнцем в зените
среди самых случайных бродяг.
Поднимающий стих, окрылённый, и финальная строфа, завораживает тоской и тайной:
Не с того ли в плену и на воле
ты такая одна как страна,
где лишь мёртвый не чувствует боли
и не пьёт золотого вина.
…золото – метафизического свойства, словно отдающее верным знанием какой-то надмирной правды – переливается оттеночно в поэзии В. Урусова.
Щемящие возникают картины, перекипая деталями, делающими панораму настолько впечатляющей, что по-новому задумаешься о различных вариантах ценностей:
Чёрный дом до сих пор не снесли,
только ветер взлохматил стропила,
брёвна мощные мхом поросли
да крапива крыльцо утопила.
-
Дверь на запад, окно на восток.
Гул войны наплывает негромко,
словно пуля вонзилась в висок –
подкосила его похоронка.
-
И стоит он в убогом краю,
ждёт хозяина, хлопает дверью.
Ночь в деревне – как вечность в раю,
свет увижу – и в Бога поверю.
Просто ли поверить?
А соответствовать небесной дороге, точно идущей параллельно земной?
Стих Урусова внешне прост, насыщенный алогичными, казалось бы, сочетаниями, превращает, однако, чтение в неустанную работу души.
Так необходимо: иначе – никакого роста, зарастание мхом равнодушия, провал.
Ведает поэт – душа главное, поэтому:
Сквозь пальто
истрёпанные души
светятся лохмотьями тепла,
не боятся лютой зимней стужи,
выжженные временем дотла.
Свет остаётся, как бы ни выжгли времена.
Свет, исходящий от поэзии В. Урусова, будет увеличивать силу – со временем.
