Густо разросшаяся сирень, давая множественные ассоциации, напоминает главным образом модель жизни: с запутанностью ветвей дел и событий, но цветов, каковы пышные гроздья, гораздо больше, нежели радостных моментов.
С коленчатой и толстой тополиной ветви разносится резкий грай, и, дёрнувшись, данник двора, оборачиваешься.
Ворона видится как-то крупно, словно намёк на что-то: и, тяжело снявшись с ветви, улетает чёрная птица…
Приглядись.
К чему?
Ко двору?
Нет, к огню сирени…
Что-то мерцает, переливаясь перламутрово: некоторый пласт, воздух рассечён, и разрыв тянется до земли; человек делает шаг, и попадает…
…он стоит в новом пространстве, толком не понимая, что случилось, как оказался здесь.
А как здесь?
Переливаются грани строений, и ребёнок, курчавый и весёлый, подбегает к пожилому человеку, сделавшему шаг.
-Ты новый?
-У вас не говорят взрослым вы?
-Не-а… - мальчишка смеётся. – Зачем это?
Человек озирается, стремясь постигнуть суть места.
Нет дворов, сплошная трава, и дорожки, рассекающие её, интересно расходятся к многоструктурным строениям.
-Где я, мальчик?
-У нас, - несколько удивлённо отвечает ребёнок, и отбегает.
У нас…
Хм.
Тронув рукой колышущийся пласт воздуха, через который вошёл, человек думает: Интересно же…
Идёт по одной из дорожек.
Дети встречаются по одному и группами, они все веселы, но… где же взрослые?
Вероятно, стоит спросить, и пожилой человек, сделавши шаг к одной из группок, интересуется:
-Скажите, детки, а взрослые?..
-Кто-кто?
Он удивлён не меньше детей – и равные дуги удивления рассыпаются в воздухе серебрящимся смехом.
-Кто это?
-Ну… большие люди, такие, как я…
-У нас нет таких. – Серьёзно-серьёзно отвечает девочка.
Наклонившись, она срывает цветок, и, протянув человеку, предлагает:
-Спросите у него…
-Можно спросить у цветка?
-Конечно – у кого угодно…
Они смеются, убегают, и человек, поднеся к лицу цветок, чья порода ему неизвестна, интересуется:
-Скажи, тут есть взрослые?
Цветок раскрывает глаза лепестков: они сияют красивою синевой.
Откуда же польётся звук ответа?
Просто из цветка:
-Нет, здесь нет взрослых. Это радостный мир детей.
Цветок закрывает глаза, и человек, стремящийся узнать, как попал сюда, и что можно тут открыть, озирается…
Внезапно думает – погиб ли цветов, сорванный ради вопроса?
Потом кладёт его на траву, и идёт наугад.
Дети, всюду дети, они примерно одного возраста, им лет по 10-11-12, они веселы.
Они играют в мяч, сидят на скамейках, заходят в дома, бегают друг за другом…
Ну и мир – расширившийся детский сад?
Может и жуки тут передают информацию, думает человек, видя зелёно-золотистую спинку одного, быстро бегущего…
Ловит его.
И, не успев спросить, слышит:
-Зачем схватил-то? Ну нет здесь взрослых. Только разные существа и дети…
-И… они сами организовывают свою жизнь?
-А как же… Все сами организовать способны, если убрать зло.
-А… как можно его убрать?
-Опусти меня в траву, отвечу.
Он опускает.
Жук глядит на него…
Как же я могу видеть его так близко?
-Зло можно убрать, не вырастая…
Отвечает жук, и сливается с ростками травы…
Что в строениях? Пустят ли?
Человек подходит к зданию, чьи двери кажутся вполне обыденными, а окошки…
Ой, из первого этажа вылезает мальчишка, за ним другой, потом девчонка: все они пестро одеты, и…
Как же тут идёт жизнь, а?
Он входит в здание, и сразу же, друг за другом, анфиладами, но и лабиринтом идут комнаты: и во всех играют дети.
Они играют вдохновенно – как творят; на коврах, постланных, где положено, изображены города: с хорошо прорисованными лужайками, дорожками, скверами, мостами, машинами…
-Но ведь у вас здесь нет машин и мостов, - говорит новопришедший.
-Почему? Вот машины, вот мосты, - дети показывают игрушечные, построенные из кубиков, сделанные из конструкторов.
-А зла у вас действительно нет?
-А что это?
-И взрослых точно нет?
-А кто это?
-Ну большие, такие, как я…
-Ты разве большой? Ты такой же, как мы…
Он вскрикивает.
Мальчишка подводит его к зеркалу, стоящему у стены, и человек видит в нём отражение ребёнка, в котором узнаёт себя, бывшим когда-то.
Как?
Он кидается к выходу, разматывая в обратном порядке комнаты, понимая, почему так близко видел жука, он кидается искать адекватную меру сирени, чтобы…
…где же она?
Ведь если есть вход, должен быть и выход, впрочем, если возможен мир, где живут только дети, возможны и нарушения любых привычных причинностей.
Сирень бушует – та же?
Но напротив растёт тополь, и на коленчатом, толстом суку сидит, чернея глянцевитым оперением, ворона…
Мальчик рассматривает сирень: ну что такого необычного?
Просто ребёнок любуется буйным цветением пышных гроздьев.
Грай точно бьёт в спину, мальчишка оборачивается, вспоминает, что здесь все разговаривают.
-Ну да, - широко разевая клюв, подтверждает ворона. – Это мир не вырастающих детей. Ведь ты в сущности и был ребёнком, растерянным в жизни. И вход сюда открывается только таким.
-И… что мне делать теперь?
-Но в той же жизни ты был растерянным испуганным ребёнком. А здесь станешь ребёнком счастливым. Живи. Иди к другим. Будь счастлив.
И он пошёл – ребёнок к другим детям, чтобы быть счастливым.
1.