Аккуратный, предельно правильный, предельно сыгранный Ипполит из народной новогодней комедии (трагикомедии, вернее), остающийся без пары – чьей судьбой никто, никто не интересуется…
И – словно горящий миссией, пусть не осознанной собственной судьбы князь Мышкин: Ю. Яковлев словно строил действительность актёрского пространства на контрастах: хотя был скорее сдержан, аристократически-изыскан, словно обаятельно-ленивый Стива, адепт гедонизма, был ему отчасти родным…
Великолепный, округлый, старомосковский выговор Яковлева: плавный, не допускающий никакой спешки, нелепицы суеты…
А вот – напротив: бесконечно-суетливый, и мелко забавный Бунша: резко и контрастно отделяемый властным царём московским, Грозным сотрясателем основ – и что это совмещает, великолепно играя… в том числе и на разнице один актёр: даже не верится.
Он был очень литературен: по-хорошему, благородно и с максимальной световой энергией пропитан прекрасною литературой: как русской, так и мировой классической…
Роли все делались виртуозно: рисунок их, словно очерченный серебряным карандашом средневекового художника, не позволял ничего лишнего, подразумевая столько красок, сколько требовалось, а их в палитре у Яковлева было предостаточно.
И комедия, и драма уживались в нем: в пределах его полюсов, контрастов, темперамента.
Он работал с самыми крупными режиссёрами.
И был настолько любим, что смерть, как будто не значила ничего: что она вообще значит, для человека, так раздарившего себя, столько воплотившего других жизней?
