I
Res publica Romana – общее дело народа Рима
Верховной властью в Риме считался Римский народ, по крайней мере, со времен изгнания в 509 году до н.э. седьмого и последнего царя Тарквиния II Гордого. С тех пор долгие столетия республика не испытывала нужды в монархической идее.
Царь был изгнан руками аристократов-патрициев, но римский плебс не дал Верховную власть им в руки. Получилось так, что сильная патрицианская аристократия и при царях-то не дала места единоличной власти как власти Верховной, а после уже возрастающий в силах римский плебс, лишенный родовой организации патрициев и чуждый культа патрициев, не дал Римской аристократии стать Верховной властью.
«Под влиянием этих условий, в Риме очень рано видно убеждение в том, что Верховная власть, в сущности, есть власть всенародная.
Моммзен довольно тонко замечает, что и древнейшее римское устройство представляло как бы конституционную монархию навыворот. В конституционной монархии (так думает Моммзен) король олицетворяет собою всю полноту власти, между тем как управляют государством представители народа.
Римский же народ был почти то же, что король в Англии, и все управление принадлежало его главе − царю[1].
У римских царей были действительно сильны управительные функции, но недоставало таких признаков верховной власти, как власть законодательная или право помилования, которое (очень характеристично) принадлежало народу»[2].
Сменившие в управительной власти царей, патриции не только не смогли присвоить себе Верховную власть, но нуждаясь в поддержке римского плебса, «они не только пополнили сенат всадническими фамилиями, но признали закон Валерия Публиколы, допускавший апелляцию к народу на решения всех должностных лиц.
Это было формальным признанием Верховной власти народа.
О Валерии Публиколе и его законах
Ввиду малой известности Валерия Публиколы в «общественном сознании» стоит сказать несколько слов об этом незаурядном человеке.
Валерий Публикола − один из легендарных основателей Римской республики, возглавивший восстание против последнего римского царя Тарквиния Гордого в 509 до н.э. Также он провел законы:
− любой римлянин может стать консулом;
− решение консула может быть обжаловано;
− любой, кто станет магистратом вопреки гласу народа, будет подвергнут жестокой каре;
− бедняки освобождаются от налогов;
− патриции наказываются за неповиновение консулу более сурово, чем плебеи;
− казна находится вне ведомства консулов, − казна располагается в храме Сатурна под управлением квесторов.
Отсюда и пошло его прозвище Публикола − заботиться о народе, от лат. − populum colere.
Будучи четыре раз избран консулом, Валерий Публикола умер в 503 году до н.э., выиграв в 504 году войну с сабинами. Его состояние было столь ничтожным, что на его погребение был введен разовый налог с каждого жителя. Что сказать – повезло римскому народу!
Римский народ был самодержавен
При составлении Десяти Таблиц законов [они же Законы XII таблиц], всемогущие децемвиры, облеченные этой миссией, подвергли проект законов публичному обсуждению, а затем исправили свои таблицы сообразно указаниям народа. В заключение эти таблицы были приняты на всенародных собраниях центурий [Собрания центурий (лат. comitia centuriata) − народные собрания в Древнем Риме, где голоса подавались по центуриям, отражавшим имущественное деление населения по классам]. Фактически можно говорить в данном случае о всенародном референдуме, ставшим достоянием «продвинутых демократий» тысячелетия спустя.
В Римской республике Верховная власть не принадлежала ни царю, ни аристократии, а всегда принадлежала самодержавному Римскому народу. А значит, по самому определению была демократической. Вся борьба между патрициями и плебеями происходила, переводя на современный политический язык, по вопросу о цензе для избираемых, но самого верховенства народа патриции не отрицали.
В лучшие времена республики
Однако управительную власть патриции держали в руках крепко, и пока это удавалось им, было это великим благом и для всего римского народа. Свои должностные обязанности исполняли патриции свыше всяких похвал, и не жалели на службе Риму и его народу ни сил, ни самой жизни.
Крепкое родовое начало есть основание истинной аристократии, − отмечает Лев Тихомиров, − обеспечивая ей традиционный дух и доброе воспитание. О силе же римских патрицианских родов можно судить по тому, что Фабии, например, могли выставить на войну из одной своей фамилии отряд в 306 человек, «поголовно патрициев», не без гордости замечает Тит Ливий.
Это крепкое родовое начало могуче поддерживало политический и патриотический дух.
«Римской плебс очень долго имел достаточно здравого смысла, чтобы понимать все превосходство патрициев. Он стремился к равенству в принципе, он держал патрициев под вечной угрозой, но фактически предоставлял им делать то, что они делали лучше его самого.
Так было в лучшие времена республики…
В типичной своей форме государственная идея республики была такова. Верховная власть принадлежала народу, причем однако демократия пользовалась своей властью лишь там, где безусловно необходимо непосредственное проявление Верховной власти: в законодательстве, в последней инстанции суда, в назначении высших должностных лиц, в акте помилования.
В области же управительной, в Риме, существовало очень искусное сочетание власти единоличной и коллегиальной, по преимуществу аристократической.
С этим строем республика прожила всю эпоху своего истинного величия.
Но со временем республика в ее классическом варианте стала изживать самою себя. И началось это с умалении роли аристократии.
От города – к миру
Величие Римской республики держалось на соединении самодержавия народа со служилой ролью аристократии. В этот период слово коррупция еще было мало известно.
Но вся эволюция Римского государства постепенно делала такое соединение сил невозможным.
Неизбежное развитие демократической идеи вела к заведомо невозможным и несостоятельным попыткам «непосредственного правления самодержавного народа.
Подбивали к этому массы римского плебса так называемые народные или плебейские трибуны – выборные из числа его самого, якобы для защиты народа от притеснений патрициев.
Защитнички народные, одним словом.
Особы народных трибунов объявлялись священными и неприкосновенными и вдобавок они обладали правом вето, на все, что считали нужным в действиях управительной власти. Прообраз нынешних депутатов.
«Как и все прочие виды представительного политиканства, трибунат только и жил раздорами, и постоянно зажигал их, все дальше и дальше проводя идею равенства граждан и народного вмешательства в правление. Служебная роль аристократии юридически подрывалась.
… Вообще правительственная идея Римской республики, давшая ей всю силу, состояла в том, что Верховная власть принадлежит народу, а служебная "лучшим людям", людям родового патрицианского ценза. Трибунат же был органом надзора Верховной власти за управительной.
Эта Римская правительственная идея была далеко не только патрицианская, но также разделялась и плебсом – народом «в широком смысле». Разрушителями ее стали «народные» трибуны.
Следует признать, что удалось им это не сразу. Долгое время у римского плебса хватало здравого смысла, понимать все превосходство патрициев в делах государственного управления. Даже при уравнении прав назначения на любые должности, первые 150 лет республики на все должности − кроме, конечно, народных трибунов − «не было избрано ни разу ни одного плебея, и это несмотря на все подстрекательства трибунов, упрекавших народ в том, что он не уважает самого себя».
Но вода камень точит, и демагогия в очередной раз проявила свою силу: римская аристократия постепенно упразднялась. Заранее скажем, что римскому народу пользы это не принесло. Впрочем, русскому человеку, пережившему XX век с его потрясениями, это и без историков понятно.
Были к этому и дополнительные обстоятельства.
Успешные войны расширяли территорию республики, и способствовали изменению в социальном строе римской нации. Завоевания расширяли территорию государства, вводили в его состав новое население. Это изменяло состав как высшего, так и низшего класса.
Окончание Пунических войн, вынесенных на плечах главным образом последними усилиями благородной патрицианской аристократии, в этом патриотическом подвиге окончательно надорвавшей свои силы, − было моментом превращения» города Рима во всемирное государство − Круг земель Римских − Orbis terrarum Romanus.
«С Ганнибалом нельзя было справиться, не приняв в состав Рима итальянское население. Покорение Карфагена неизбежно влекло за собой покорение чуть не всего известного тогда мира. … Звание римского гражданина перешло за пределы Италии и за все нормы старого социального строя. Государство становилось всемирным».
Республика римского народа превращалась в Римскую империю. Но с разрушением Карфагена и ослаблением благородной римской аристократии, в Рим частично вошел дух Карфагена. Дух мамоны и коррупции.
Продолжение следует
