«Христос в пустыне» далёк от иконописного; будто невозможность задачи бесконечно томит его, устало сидящего на камне, взирающего не перед собою, но вниз, вниз.
Острые беловатые камни, клубящаяся на заднем плане розоватая дымка…
В пятнадцать лет И. Крамской поступил учеником в иконописную мастерскую…
Запах растираемых красок, покрываемые олифой доски, ученичество, совмещаемое с учением в Острогожском уездном училище, по окончании какого будущий художник служит некоторое время писарем.
Потом он работает ретушером у фотографа, затем поступает в Санкт-Петербургскую Академию художеств.
Бунт четырнадцати – такое событие произошло в Академии впервые: Совет, предложивший художникам представить свои вариации на тему «Пир в Валгалле», был поражён: дерзким отказом, и желанием каждого художника выбрать свою тему.
Крамской был одним из организаторов и идеологов Товарищества передвижников; жизнь должна отображаться такой, какая есть: без прикрас, без фальшивого буйства красок.
В сущности, им владела жажда правды, и боль – боль, порождённая тотальной несправедливостью общества.
Таковы крестьяне Крамского: «Мина Моисеев», «Полесовщик»: они – из дебрей русской жизни, из глуши неграмотности, от почвы, что возделывают жизнями своими.
Они брадаты, бесконечно терпеливы, несколько себе на уме.
Они – такими остаются навсегда.
Иное дело – сиятельный портрет Александра III: парадность, блёсткий лак величия, широкое чело.
«Неутешное горе» взрывается в мозгу, вырезая на душе зрителя стигматы сострадания.
Кто в гробу?
Ребёнок?
Горе каменное, бесконечно давящее, которое не успокоит никакое время, горе – вечная рана.
Психологизм Крамского замечателен: он глубок и истинен, он сострадателен, и словно вспыхивает самостоятельными огнями.
Или мазками.
Крамской был разнообразен – его Лев Толстой прожигал глазами, казалось…человечество: призывая жить по-другому.
И согбенный, неожиданный Христос пребывал в пустыне так, чтобы принести будущим людям свет.
