VII Вселенский Собор

Память 31 мая

0
658
Время на чтение 37 минут

 

История Европы дохристианской и христианской

 

    

1. Подготовка Собора

Важнейшим делом жизни святой Ирины и ее главным христианским подвигом было восстановление иконопочитания, совершенное на VII Вселенском Соборе. Подготовка его созыва началась с тех пор, как 31 августа 784 г. Патриарх Павел, вопреки собственным убеждениям, подписывавший иконоборческие акты и в глазах православных запятнавший свое имя, по собственному почину оставил Первосвятительский престол. Объясняя причину своего ухода с патриаршей кафедры в монастырь, он сказал посетившим его правителям империи Ирине и Константину:

«Если я останусь до смерти на епископии этого богохранимого и царствующего города, то подпаду под анафему всей Вселенской Церкви, — а такая анафема отводит во тьму кромешнюю, приготовленную для диавола и ангелов его... Это смущает мою душу и наводит меня на мысль: как избегну я суда Божия, находясь в сношениях с такими людьми и будучи сопричтен к ним»[1].

Патриарх Павел подсказал, перед последовавшей вскоре кончиной, путь к преодолению ереси — созыв Вселенского Собора. В свои преемники он предложил поставить высокопоставленного сановника Тарасия, известного своей приверженностью почитанию икон.

Ирина беседовала с ним о предполагаемом его назначении. На собрании епископов и вельмож в Мангаврском дворце Тарасий поставил условием принятия на себя патриаршего сана созыв Вселенского Собора:

«Основанная на камне Христе, Боге нашем, Церковь Его рассекается и разрывается, и мы в одно время говорим так, в другое иначе, а восточные единоверцы наши еще иначе; с ними единогласны и христиане западные; и мы отчуждены от всех и каждый день анафематствуемся всеми. Поэтому я требую, чтобы был созван Вселенский Собор, на котором находились бы местоблюстители как Римского Папы, так и восточных архиереев»[2].

В праздник Рождества Спасителя, 25 декабря 784 г., состоялась интронизация Тарасия на патриарший престол, которой, поскольку он был мирянин, предшествовало посвящение последовательно в диакона и пресвитера — епископская хиротония была соединена с интронизацией. Выбор святого Тарасия мотивирован был как тем, что он был известен как приверженец иконопочитания, что, будучи сановником высокого ранга, он обладал незаурядными административными способностями, так и специфической ситуацией в среде духовенства: на своих кафедрах оставались тогда только те епископы, кто ранее, при Константине Копрониме и даже при Льве Хазаре, по убеждению или против совести, подписывали иконоборческие акты или по меньшей мере имели литургическое общение с еретиками, в любом случае скрывали свои действительные богословские взгляды, если они расходились с официальными. Православным мирянам, даже высокопоставленным, не приходилось столь очевидным образом идти на компромисс со своей религиозной совестью и вовлекаться в вероотступнические деяния.

Православным мирянам не приходилось столь очевидным образом идти на компромисс со своей религиозной совестью

Сразу после поставления святитель Тарасий направил известительные послания Папе Адриану и восточным Патриархам, престолы которых находились в пределах халифата — заключенный в 782-м г. мир с халифатом открыл возможность для письменных сношений с Патриархами Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским и для взаимных визитов. Но ко времени поставления Патриарха Тарасия каноническое общение и с Римом, и с восточными Первоиерархами было разорвано из-за иконоборческой ереси Константинополя.

Вместе с посланиями Тарасия Первоиерархам направлено было от лица Константина и Ирины приглашение явиться в столицу империи на Вселенский Собор. В своих ответных посланиях Патриарху и носителям верховной власти Папа Адриан выразил удовлетворение ревностью адресатов о восстановлении иконопочитания и, признав Православие Тарасия, объявил о вступлении с ним в каноническое общение. При этом он, однако, не одобрил предложения о созыве Собора, полагая, что почитание икон очевидным образом составляет часть Священного Предания, и поэтому эта тема не требует соборного исследования, тем более что почитание икон неукоснительно хранит первенствующая Римская Церковь, с которой и должны сообразовываться все другие церкви. Папа призывал Ирину подражать святым Константину и его матери Елене, которые возвысили свою мать — святую Римскую Церковь — и, как и прочие императоры, почитали ее главой всех Церквей. В связи со столь притязательным отождествлением Святой Церкви с Церковью Римской Папа обрушивается с традиционной для римских понтификов язвительной критикой титула Константинопольских Патриархов, употребляемого со времен Иоанна Постника, — «вселенский»:

Если Патриарх Тарасий

«называется вселенским, вопреки воле выше его стоящей святой Римской Церкви, которая есть глава всех Церквей Божиих, то, очевидно, он показывает себя отступником от святых Соборов и еретиком; потому что, если он есть вселенский, то значит, он признает за собой такое же церковное первенство, как и наша кафедра; что покажется странным всем верным христианам; потому что самим Искупителем мира дано первенство и власть над всем миром блаженному апостолу Петру, и чрез этого апостола, которого преемниками стали мы неопытные, святая кафолическая и апостольская Римская Церковь до сего времени удерживает и всегда будет удерживать первенство и силу власти»[3].

Между тем Патриархи Константинопольские, вопреки той логике, которая представлялась в Риме неизбежной, пользуясь титулом «вселенский», не претендовали на первенство в диптихе, уступая его Римской кафедре, хотя, разумеется, не признавали за Папами тех фантастических властных прав, которые «недостойные заместители» апостола Петра себе усваивали и которые признавались лишь западными Церквами, и то не всеми. В Риме не хотели или не умели отличать словесную пышность титулов от реальных полномочий, не выводимых из высокопарных титулов.

В контексте давней полемики по поводу «вселенскости» Папа Адриан выставляет и вполне прагматические требования к Константинополю, оставшиеся неудовлетворенными, а именно — о возвращении под юрисдикцию Рима Иллирика, южной Италии и Сицилии, переподчиненных при Константине Копрониме Константинопольскому патриаршему престолу, и о передаче понтифику «патримоний апостола Петра», отнятых у Римского Церкви Львом Исавром. В своем послании Папа, хотя и признает святителя Тарасия Патриархом, но находит достойным сожаления то обстоятельство, что до своего избрания и поставления на патриаршую кафедру он был мирянином:

Мы

«были сильно возмущены и опечалены тем, что, быв избран из сословия мирян и взят с государственной службы, он вдруг возведен на степень патриаршества и, вопреки определению святых канонов, сделан Патриархом. И — стыдно сказать, но трудно и молчать: те, которые до сего времени должны были находиться под руководством и которых следовало учить, не краснея, являются в качестве учителей, не боятся и не стыдятся принимать на себя путеводительство душами, тогда как им совершенно незнакома обязанность учительства; потому что они не знают даже того, куда самим-то им идти»[4].

За три столетия в Константинополе привыкли к высокомерному менторскому тону папских посланий и, хотя считали его неуместным, не принимали его всерьез, игнорируя претензии и упреки понтификов и не давая себе труда протестовать и опровергать их.

Как и его предшественники, Папа Адриан лично на Собор ехать не намеревался, но направил в Константинополь двух своих представителей, обоих с именем Петра, что, возможно, было случайностью, а возможно, и нет: пресвитера и игумена греческого монастыря Святого Саввы в Риме.

На Восток, в пределы халифата, направлены были из Константинополя посланцы с грамотой Патриарха Тарасия, адресованной восточным Патриархам, в которой они приглашались вместе с епископами своих Церквей на Вселенский Собор. Они нашли пристанище в одном из монастырей Палестины, братия которого удержала их от вручения грамоты Патриарху Иерусалимскому Феодору,

«чтобы не возбудить подозрения в мусульманах, настроенных крайне враждебно к христианам... Когда посланные заявили, что они готовы принять и мученическую смерть, то им ответили, что дело идет не об их личной опасности, а о существовании Церкви в сарацинских владениях»[5].

Встречи посланцев ни с Феодором Иерусалимским, ни с другими Патриархами — Александрийским Политианом и Антиохийским Феодоритом — не состоялось, но через братию палестинской обители посланцам были переданы ответное послание «восточных архиереев» Патриарху Тарасию с объяснением обстоятельств, которые воспрепятствовали их приезду на Собор в Константинополь, и соборное послание Патриарха Иерусалимского Феодора, которое, когда оно было оглашено на Соборе, воспринято было как исповедание веры всех Восточных Патриархов и возглавляемых ими Церквей. В нем, вслед за изложением догматов, утвержденных на шести Вселенских Соборах, представлено было учение о почитании не только икон, но и святых мощей:

«Как спасительные источники, Господь Христос даровал нам останки святых, источающие немощным многообразные благодеяния, изливающие благовонное миро и прогоняющие демонов... Вместе с ним мы поклоняемся и с любовью объемлем святые и честные иконы, то есть иконы воплотившегося ради нас Бога Слова, Господа нашего Иисуса Христа, приявшего зрак раба. Икона Его и изображение представляет образ не божества Его, нераздельно соединенного с нетленною плотию Его, потому что божественное естество невидимо и неописуемо, и не имеет облика... но мы поклоняемся образу человеческого естества Его, потому что, будучи Богом и невидимым, Он явился на земле, был видим, обращался между людьми, утомлялся и чувствовал голод и жажду, по закону воспринятого Им нашего естества. Итак, мы поклоняемся изображению Христа, то есть лица, которое соделалось видимым людям, хотя и не было отделено от невидимого Его божества, — да не будет, — но было соединено с Ним с самого зачатия... Поклоняемся также и оказываем почитание и иконе неизреченно родившей Его, непорочной Его Матери... Следует почитать и иконы святых апостолов, пророков и добропобедных мучеников, святых и праведных, как друзей Божиих. При этом мы относим честь не к веществу и краскам; но, при виде изображения, мысленно возносимся к первообразу и к нему относим должную честь... Хотя бы честные иконы были делом и неискусной кисти, их следует почитать ради первообраза»[6].

На 7 августа 786 г. назначено было открытие Собора. Епископы, искренне придерживавшиеся иконоборчества, а также те, кто запятнали себя демонстративной приверженностью ереси и теперь опасались за свою участь, агитировали против почитания икон и против созыва Собора в войсках, где в офицерском корпусе по-прежнему преобладали ветераны победоносных войн, в которых они участвовали под командованием Константина Копронима, чьи религиозные воззрения они принимали без критики. И эта их агитация возымела действие: 7 августа, после открытия соборных деяний, в храм Двенадцати апостолов, где находились участники Собора, ворвались солдаты с обнаженными мечами, требуя распустить Собор, в противном случае угрожая расправиться с Патриархом, епископами, архимандритами и игуменами, которые также были приглашены участвовать в этом Соборе. Епископы-иконоборцы ликовали и рукоплескали, громко крича:

«Мы победили, мы победили!»[7]

В храм Двенадцати апостолов ворвались солдаты с обнаженными мечами, требуя распустить Собор

Ирина вынуждена была приказать участникам Собора разойтись. Разошлись и взбунтовавшиеся солдаты, к которым присоединились епископы-иконоборцы, которые «вышли вон и кричали своим: ‟Мы победили!”»[8]

Мятеж провалился. Святая Ирина пережила смертельную опасность, но не отступила от своего намерения созвать Собор. Только теперь она поняла, что Собору должна предшествовать политическая подготовка.

«Деньгами, обещаниями правительство переманило на свою сторону главную азиатскую армию, всегда завидовавшую войскам, составлявшим столичный гарнизон. Затем был объявлен большой поход против арабов. Первыми отправились в поход полки гвардии; в Константинополе их тотчас заменили отрядами, в преданности которых были уверены»[9].

И все же Ирина и Тарасий не рискнули вновь созвать Собор в столице, где всегда в короткий срок могла собраться мятежная толпа. Он был проведен в городе I Вселенского Собора.

2. Состав Собора

Среди его участников в соборных «деяниях» на первое место поставлены представители Папы — «Петр, почтеннейший первопресвитер святейшей церкви Святого апостола Петра в Риме, и Петр, почтеннейший пресвитер, инок и игумен досточтимой обители Святого Саввы в Риме»[10].

За ними уже следуют имена Тарасия, «блаженнейшего и святейшего архиепископа великоименитого Константинополя, нового Рима»[11], — титул Патриарха тогда еще не стал вполне официальным, — и затем «Иоанн и Фома, почтеннейшие пресвитеры, иноки и местоблюстители апостольских кафедр Востока»[12]. Остальные епископы представляли Константинопольский Патриархат, включая и его западные области: юг Италии, Сицилию и Сардинию, а также автокефальную Церковь Кипра. Последовательность их имен в перечне участников Собора воспроизводит диптих:

«Агапий, епископ Кесарии Каппадолкийской, Иоанн, епископ Ефесский, Константин, епископ Констанции, что на острове Кипре; Николай, епископ Кизический, Евфимий, епископ Сардский, Петр, епископ Никомидийский, Ставракий, епископ Халкидонский, Илия, епископ Критский, Епифаний, диакон Церкви Катанской, занимавший место Фомы, архиепископа Сардинии»[13].

Имена пресвитеров и диаконов, представлявших своих отсутствующих на Соборе епископов, их «местоблюстителей», помещены в списке участников Собора в соответствии с местом этих Церквей в диптихе. Епископы, поименованные в списке первыми вслед за представителями Восточных Патриархов, носили титулы архиепископов и митрополитов, но в «Деяниях» они именуются наравне с прочими архиереями только «епископами». Традиционно VII Вселенский Собор именуется «Собором 350 отцов».

Традиционно VII Вселенский Собор именуется «Собором 350 отцов»

«Число присутствовавших отцов, — по словам В. В. Болотова, — колебалось (в действительности) между 330–367... Император и императрица лично не присутствовали; их представителями... были два сановника, Петрон и Иоанн»[14], секретарем которых был назначен Никифор, впоследствии Патриарх Константинопольский, автор «Краткой истории», которая служит одним из основных источников эпохи Ираклидов и Исавров. В Соборе участвовало также несколько пресвитеров, нареченных в епископы, но еще не рукоположенных, со званием местоблюстителей своих кафедр, а также монахи, не имевшие епископской хиротонии. Под соборными актами поставлены подписи 131 игумена или их представителей. Эта особенность состава Вселенского Собора продиктована была тем обстоятельством, что значительную часть его отцов составляли епископы, в прошлом бывшие иконоборцами или имевшие общение с ними, в то время как монахи обнаружили исповедническую ревность в защите святых икон. К числу самых авторитетных монахов, участвовавших в Соборе, принадлежат игумен Студийского монастыря Савв