Щедрость силы, выплеснутой в мир: роскошь отдавать, полученное свыше; ибо меру и пульс жизни определяют дающие, а не берущие…
Из гущи, из самых недр плазмы народный возрастал Аркадий Воробьёв: сын крестьянина, познавший и голод, и тяжесть свинцовую жизни.
Он попал на фронт в сорок третьем, был контужен, имел боевые награды; участвуя после войны в восстановление одесского порта увлёкся тяжёлой атлетикой; генетические дуги, вероятно, сказались в оном: отец и братья были известные в деревне кулачные бойцы, люди силы.
Воробьёв врастает в мир спорта, как могучее древо, обновляя его рекордами и победами, кроме индивидуальных триумфов, приносивших славу и державе.
Также, когда спортивная карьера была завершена, Воробьёв врастал в гуманитарный мир, становясь писателем, учёным…
Он писал книги о методиках тренировок, щедро выплёскивая накопленный опыт, чьи объёмы, казалось, не вместятся в пределы книг.
Тем не менее, вмещались, и на базе его учебников по тяжёлой атлетике выросло не одно поколение спортсменов.
Но не только родная атлетика жила в гуманитарном мире Аркадия Воробьёва: он писал об олимпийских ристаниях, и стилистически это была именно литературы, хотя построенная на золоте фактов: книга «На трёх Олимпиадах» читалась занимательно, как хорошо выстроенный роман.
…в чём-то от сказок русских судьба Аркадия Воробьёва: он и сам – как былинный герой, для которого нет преград, но сила которого – умная, добрая; та, на которой земля держится.
