Николай Туроверов - поэт Дона

 

   Николай Туроверов - «казачий Есенин», «донской Баян»,  принес в русскую поэзию  мир  казачьей  степи, изобразил  пасторальные картины казачьей жизни и горький эпос  последнего казачьего исхода. Туроверову удалось увидеть мир станицы не отдельным замкнутым царством,  но вписать его в историю России, со времен  русского средневековья до  семидесятых годов двадцатого века, до своей смерти.   

     Собственное мнение об  истории казачества он сформулировал так: «Было три Дона: Вольница Дикого Поля, Имперское Войско Донское и третий, короткий маленький, как зигзаг молнии, казачий сполох. Четвертого Дона нет... Без России и вне России у казачества не было, нет, и не может быть дорог! России без казаков было бы труднее идти своим историческим путем,  и будет тяжелее возвращаться на свое историческое лоно» (1).

     Николай Николаевич  пережил все  возможные драмы  воинских  походов и беженских перипетий ХХ века. Писатель родился  в семье потомственных старочеркасских казаков, где  царило особенное почитание Николая Чудотворца.  В семье уважали  книгу и музыку. Как все казачьи дети мужского пола, Коля в три года был посажен на коня, в пять - уже свободно ездил верхом. Когда в эмиграции Туроверов будет вспоминать о доме и детстве, он вдохновенно вернется  к «пасторальным» картинкам младенчества (2)

      Окончив семиклассное  Каменское реальное училище, Туроверов подумывал об университете, но начавшаяся  Первая Мировая война  изменила его планы.  В 1914 году  он  вступил   добровольцем в Лейб-гвардии Атаманский полк и  участвовал в боевых действиях. После Октября  1917, на Дону, в отряде есаула Чернецова, сражался с большевиками. Это был почти  «детский крестовый поход», бойцы редко были старше двадцати лет.  «Каледин взывал к казачеству, - напишет Туроверов много лет спустя в автобиографическом рассказе «Первая любовь»,   но казаки, вернувшись с фронта, были глухи к призыву своего атамана -- война им надоела, и мы -- юнкера, кадеты, гимназисты, разоружив пехотную бригаду в Хотунке под Новочеркасском, пошли брать восставший Ростов. Вот эту зиму, очень снежную и метельную, эти дни великолепного переполоха, когда все летело к черту, и не успевшим попасть на фронт - было разрешено стрелять и совершать подвиги у себя дома, это неповторимое время атамана Каледина я запомнил твердо и навсегда» (3).

      Потом был знаменитый - невыносимо тяжелый и невероятный по отчаянному мужеству - Ледяной поход маленькой армии генерала Л.Г. Корнилова,  преследуемой красными. Туроверов был четырежды ранен. В ноябре 1919 г. его назначили начальником пулеметной команды Атаманского полка,  за боевые заслуги он был награжден орденом Владимира 4-й степени. На одном из последних пароходов с врангелевскими войсками  будущий писатель  навсегда покинул Россию. Начались скитания: лагерь на острове Лемнос, Сербия и, наконец, Франция. На Лемносе, этой пересылочной тюрьме,  предоставленной французами  для врангелевцев,  в  голоде, холоде и отчаянии, была воздвигнута островная  православная церковь - ее сколотили из ящиков и палаточной материи. Самодельный храм всегда был переполнен, а на службах пели казацкие хоры (2).  

         Оказавшись в Париже,  Туроверов, не ленясь,  совмещал разгрузку  вагонов  с посещением лекций в Сорбонне.  Потом, как и многие «бывшие» имперцы,  устроился  на работу шофером парижского такси.  Об этом явлении очень ярко и психологично написал  в свое время Г. Газданов в романе «Ночные дороги».  Стихотворное творчество  Туроверова было возможностью избежать  личностного разлада, раздвоения,  разочарования.  Один за другим выходили сборники стихов - в 1928-м, 1937-м, 1939-м, 1942, 1965.  Первый сборник назывался «Путь» - название, символически указывавшее   на религиозную составляющую  творчества Туроверова,  на его  искание  промыслительных  дорог и тем.  По своим  эстетическим устремлениям  Николай  Николаевич Туроверов был  крайне далек от поэтической богемы русского Монпарнаса,  «парижской ноты» с ее абстрактной метафизикой и упадническими настроениями (4). По словам критика Ю. Терапиано, поэт  следовал «неоклассической линии» в развитии традиций пореволюционной поэзии (4).^. В  его  стихах угадывалось влияние  романтизма  девятнадцатого века -   творчества А.С.Пушкина, М.Ю. Лермонтова, А. К. Толстого, отчасти Е.А. Баратынского, пленившего Туроверова  трагическими порывами дойти до сокровенной сущности мироздания. Поэтический словарь Туроверова местами  был намеренно  скуп и архаичен, включал  романтические штампы,    подсвеченные, правда,   трагизмом ХХ столетия (4).   Обращение  к Пушкину было обязательно для  Николая Николаевича, он развивал тему восприятия пушкинского творчества как поэт-свидетель, прошедший через крах Российской  Империи. Так,  стихотворение «Пилигрим» оказалось  типологически родственно пушкинскому «Пророку»:

Мне сам Господь налил чернила

И приказал стихи писать.

Я славил все, что сердцу мило,

Я не боялся умирать,

Любить и верить не боялся,

И все настойчивей влюблялся

В свое земное бытие.

О, счастье верное мое!

Равно мне дорог пир и тризна, -

Весь Божий мир - моя отчизна!

Но просветленная любовь

К земле досталась мне не даром -

Господь разрушил отчий кров,

Испепелил мой край пожаром,

Увел на смерть отца и мать,

Не указав мне их могилы,

Заставил все перестрадать,

И вот, мои проверя силы,

Сказал: «Иди сквозь гарь и дым,

Сквозь кровь, сквозь муки и страданья,

Навек бездомный пилигрим

В свои далекие скитанья,

Иди, мой верный раб, и пой

О Божьей власти над тобой»

(6)  

       Призвание туроверовского пилигрима  -- скорбное, аскетическое, монашеское.  Пилигрим чувствует  вышнюю  власть над собой, через  личную  скорбь  ему открывается  Бог  в своем промысле о каждом человеке.  

 Из авторов современности   кумиром Н. Туроверова  был  мужественный Николай Гумилев:

                     Учился у Гумилева 

                     На  все смотреть свысока,

                     Не бояться честного Слова

                     И не знать, что такое тоска»

                                         ( «Учился у Гумилева...».; 1946), (6)

      В духе  акмеизма творчество   Туроверова отличалось повышенной документальностью, материальностью,  вещностью изображаемых событий, критики даже говорили о   «кинематографичности»  его  текстов. При всей устремленности к высшим областям духа,  лирический герой Н. Туроверова чрезвычайно любил и ценил земную  жизнь, природную красоту  людей -- гражданских и светских, мастерски передавал  жизнь в красках, в цвете.   Поэт   всегда  делал упор на композиционной стройности, простоте, ясности стиха (4),  избегал  томительной  манерности модернизма.

    Оригинальным было и то,  что в  стихах Туроверова   о гражданской войне не было «стандартного» мотива  мести,  проклятия  большевикам, сравнения большевиков с сатанистами;   лирика  его была  «без всякой ненависти, без всякой примеси пропаганды» (7). Свои земные, полные сюжетного драматизма стихи, Туроверов очень  аккуратно «подсвечивал»  христианской   образностью. В этой деликатной скупости просматривалось  его   религиозное кредо --   не проповедовать, а проживать.   Лирику Туроверова породили, говоря высоким слогом,   испытания и страдания. Они вытеснили душу лирического героя  в пограничье  бытия,  когда опыт веры и   мучений  избавляет    человека от  «домашнего» страха.   Лирический герой Туроверова -- это  вечный воин, который или участвует в войне, или о ней вспоминает. Поэтому в его творчестве нет или почти нет  душевной расслабленности, дряблости, апатии.  Вместе с тем  отсутствует  в  творчестве поэта и   особое тематическое и смысловое  многообразие.  «Лирика Туроверова целостна,  в ней не прослеживается отчетливой или резкой эволюции - ни тематической, ни стилистической» (4). Основные темы  поэзии Туроверова - это Родина, поход за белое знамя,  прошлое и настоящее  казачества, донские степи,  а также   призыв  слушать Божественный Промысл.

      Присутствие  Бога   в  лирических сюжетах    автора  проявляется  иногда в самые  последние минуты,  перед смертью героя или   во  время  подвига. Это не «домашний» Бог, к которому обращаются  с бытовыми просьбами,  а Бог-кузнец, закаляющий человека.  Таково, например, пронзительное стихотворение  «Было их с урядником тринадцать» (1947), в котором говорится о гибели казачьего разъезда в заснеженном замерзшем поле.  Читатель, безусловно,  надеется на счастливый финал, на то, что  казачий отряд  будет спасен и  ему будет указана дорога  домой, на большую землю. Но все оборачивается в иную сторону, разъезд  замерзает  от холода  и  «пробуждается» уже  в  раю.  Урядника и двенадцать его казаков некоторые исследователи соотносят с Христом и апостолами (8):

Ветер стих. Повеяло покоем.

И, доверясь голубым снегам,

Весь разъезд добрался конным строем,

Без потери, к райским берегам. (6)

   (1947)

      Добраться без потери «до  райских берегов» -- это значит честно выполнить  свое задание  на земле.  Можно сказать, что лирический сюжет Туроверова  естественно и постоянно  направлен в сторону  небесной вечности.   Именно там заканчивается маршрут его  персонажей, там  находится единственно подлинное пространство жизни. Образ смерти  органичен   художественному миру  поэта.  «Жизнь прошла. И слава Богу!»- восклицает поэт в одноименном стихотворении. Смерть -- это естественные врата, за которыми открывается искомая идеальная страна. Парадоксально   стихотворение «Дети сладко спят, и старики», где  вечность изображена как детский праздник с  разноцветными шарами,  неслыханной музыкой, лодками  у причала. Может быть, это единственное в своем роде  «детское» стихотворение о вечности. Уникально решена в стихах и тема любви, где лирический герой  допускает, что  ожидаемое счастье может  состояться  только в «небесной таверне»:

Отлетят земные скверны,

Первородные грехи,

И в подоблачной таверне

Я прочту тебе стихи (6).

      Тема   взаимопроникновения  смерти, любви и веры   ярко  представлена в  рассказе   с тургеневским названием «Первая любовь».  Это пронзительное повествование  посвящено   донской молодёжи   «огненных  лет». Никита Бабаков, «герой гражданской войны, любимец казаков, отличный друг и рубаха-парень», служащий теперь в Париже   шофером у знаменитого адвоката,   вспоминает одну удивительную в своей жизни  зиму,  очень снежную и метельную.  Образ зимы  постепенно  становится   символом  мятежной России и  горестной, но прекрасной молодости.  Перед нами  пронзительный рассказ о едва возникшей и почти тотчас угасшей -- со смертью героини - любви.  Отряд белогвардейцев   отправляется  брать восставший Ростов,  на  вокзале  юнкер  Никита  Бабаков   знакомится с девушкой Кирой - она тоже хочет сражаться.  Отец ее, генерал, убит, мать-вдова  живет в  старинном  дворянском  доме.  Никита   убеждает командира  взять  Киру  в отряд,   сам представляется  ее   кузеном.  Вскоре он страстно  влюбляется в «кавалерист-девицу», но получает страстный отпор. Кира жалуется  подпоручику, что «юнкера клянутся  в любви и лезут целоваться. И этот, и этот, и этот» (3). Подпоручик велит юнкерам вести себя честно, а  «партизану» Кире не плакать. 

      В повести  обозначены все топосы  и смыслы русского классического текста:  старинный  провинциальный дом,  заснеженный сад, портреты на стенах,  кутающаяся в шаль  мать,  даже легкое дыхание барышни.  Но эти детали  и черты  дворянского  быта  перечисляются быстро,  бегло,  автор дает  понять, что  этот мир отошел навсегда, безвозвратно. Любовные истории времен гражданской войны  изменили декорации, они складываются  теперь в  промороженных вагонах, на холодных станциях, в разведке, в бою. Влюбленный  Никита Бабаков,  не знающий, что с собой делать от переполняющего счастья,  «на рассвете ходил вдоль эшелона, что-то бормоча себе под нос и размахивая руками, и, встретив «сожителя» по купе, юнкера-артиллериста, снял свои часы-браслет и уговорил  принять их в подарок».   Туроверов   изображает первую  любовь  во времена скорби и гонений,  дает новый модус отношений влюбленных - страсть  Никиты и Киры  преображена, смягчена  христианским страданием за Родину. Важно  заметить,  что начало  сердечного,  любовного  принятия  человека  у Туроверова  начинается с   крестного знамения -  так  Никиту благословляет вначале Кира,  потом ее мать.

И все же  есть  в рассказе черты, роднящие  его с тургеневскими повестями:  ведущей   в любовном дуэте становится   Кира, являя  характер  страстных тургеневских девушек. Она - не просто барышня-дворянка, она воительница,    вроде  Елены Стаховой из  романа «Накануне».  Перед нами  в  предельной резкости явленный  женский  тургеневский  характер,  с сохраненной   легкой дворянской манерностью, милыми  капризными интонациями.  После знакомства Никиты  с Кириной матерью,  их  домом,  где Кира первый раз появляется  перед  женихом в женском  изысканном платье, приходит весть о наступлении. Надо было отбивать станицу Лихую под Новочеркасском, потом был поход  на станицу Глубокую, краткий  плен у красногвардейцев, угроза расправы, освобождение,  эвакуация в Новочеркасск и - гибель  Киры от родовой болезни,  феерической чахотки. Ожидание    счастья и блаженства прерывается смертью.  Символично, что   и   помолвочные   кольца  будущих супругов сделаны из нательного креста Никиты.  Реализуется излюбленная мысль  Туроверова -  откладывать счастье нельзя, надо проживать миги счастья, когда оно неожиданно и скупо дается судьбой.  Вызывает размышления и  крайне неожиданный сюжетный поворот:  герои перед иконой Николая Чудотворца  благодарят  Бога за чудо избавления от расстрела, надеются на   будущую  общую жизнь,  но  у Киры  именно в это время начинается приступ смертельной  болезни.  Пути Бога - не наши пути, так можно  символически  расценить  эту  сюжетную деталь.

        Есть определенные переклички  повести Туроверова  и  с «Холодной осенью» И.А Бунина. У Бунина «пожить и порадоваться» (что упомянуто в трагически-ироническом ключе) выпадает  молодой героине,  оставшейся  после гибели жениха на Первой мировой войне.  У  Туроверова в живых остается молодой   юнкер.  Однако если в «Холодной осени» круг страданий в финале замыкается - героиня,  «порадовавшись»,   готова отойти в  иной мир, к мертвому жениху, то у  Н. Туроверова жизнь   оказывается шире любовной истории, яростней, значительней, масштабней. Бабакову предназначена интересная,  полная  переживаний  судьба.   Ему хватает сил и на жизнь  и  на память о Кире.   

        В последние годы  эмиграции  Туроверов выбрал линию активного патриотизма.   Он   был против  музеефицирования  темы казачества,  превращения ее в кафешантанный фольклоризм.   Чудом сохранил   Николай Николаевич архив Атаманского полка,  продолжая традиции  христианской казачьей литературы,  собрал кружок казаков-литераторов, был редактором журнала «Родимый край», организовывал яркие выставки: «Казаки», «Суворов», «Пушкин и его эпоха», «1812 год».  Во время Второй Мировой войны Туроверов сражался с немцами в Африке в составе 1-го кавалерийского полка французского Иностранного легиона, которому посвятил поэму "Легион". Безусловно, русское офицерство было украшением этого войска. В результате Туроверов,  выражаясь метафорически,   стал   офицером  Вселенной.   В  его стихах  появились резкие, сухие, жесткие, всеимперские  интонации,  которые сравнивали  со стилистикой Р. Киплинга и  Н. Гумилева.

                                 Нам всё равно, в какой стране
                                  Сметать народное восстанье,
                                 И нет в других, как нет во мне,
                                Ни жалости, ни состраданья.
                                Вести учет: в каком году -
                               Для нас ненужная обуза;
                             И вот, в пустыне, как в аду,
                             Идем на возмущенных друзов. (6)

 

           В послевоенном Париже Туроверов возвращается к своим привычным делам -- сочинительству, журналистике, общественной работе. Он печатается в тиражных эмигрантских изданиях:  «Перезвонах», «Возрождении», «России и славянстве», «Современнике», в «Новом журнале», его стихи включены в послевоенные антологии «На Западе», «Муза диаспоры»,  «Содружество» (2).  Мысли о  Родине все чаще кажутся    ему навязчивыми и невозможными,  образ России  превращается в прекрасный и болезненный миф, поэта преследует сравнение  родной страны  со старой матерью, которая не  узнала  своего сына в измученном  страннике. Не отклик ли жития об Алексее- человеке Божием   возникает в этих строках: 

       Я знаю, не будет иначе.
       Всему свой черед и пора.
       Не вскрикнет никто, не заплачет,
Когда постучусь у двора.
Чужая на выгоне хата,
Бурьян на упавшем плетне,
Да отблеск степного заката,
Застывший в убогом окне
И скажет негромко и сухо,
Что здесь мне нельзя ночевать
В лохмотьях босая старуха,
Меня не узнавшая мать. (6)

       В последние годы жизни,  когда  Туроверов даже полюбил  свою «веселую мачеху»-Францию,  на него сваливаются  многочисленные болезни. Сказалась трудная  воинская судьба (2).  После перенесенной ампутации ноги Туроверов умер во французском госпитале Ларибуазьер в 1972 году. Его похоронили на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа рядом с женой Юлией Александровной, поблизости от могил однополчан по Атаманскому полку - генерала Каргальского и есаула Кумшацкого. Русская зарубежная пресса откликнулась на смерть Н.Н. Туроверова серией статей, называя его "поэтом талантливейшим", "любимым и ...последним выразителем духа мятежной ветви русского народа - казачества"(9) .

 

 1. Цит.по : Казачество: Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем  казачества. Ростов н/Д., 1992. С. 245. 

2.     Родина И.  Война  и мир Николая Туровероа.  http://rostov-dom.info/2010/04/vojjna-i-mir-nikolaya-turoverova/. Дата обращения : 09. 03.2015.

3.  Первая любовь: http://elan-kazak.ru/oldforum/t993-topic.html. Дата обращения:18.05.2015.

4.  Запевалов В.Н.  Н.Н. Туроверов //  Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. С. 523-525.

5.      Терапиано  Ю.  Литературная жизнь русского Парижа. Нью-Йорк, 1987. С. 259-262.

6.    Н.Туроверов.  http://www.war2poet.narod.ru/turoverov1.html. дата обращения. 09.03.2015

 7.  Струве Г. П. Русская литература в изгнании. Париж, 1986. С. 351-352

 8.   Ранчин А.М. Поэзия Николая Туроверова//http://www.portal-slovo.ru.  Дата обращения 31 июля 2014.

 9. Н. Станюкович  «Боян казачества»//  Возрождение. 1956. № 60. С. 129.