Народ, который не способен защитить своих героев – навоз истории, на котором будет произрастать что-то чужое или иное. После чумного карнавала смыслов 90-х годов, пожалуй, только народная героиня Зоя Космодемьянская устояла на своем пьедестале: никто не покусился на стопку снарядных ящиков под веревочной петлей. Не знаю почему, скорее всего, тогда не хватило на это совести.
В 2000-х годах слой совести несколько истончился, бесы ожили. Казалось, в этом коротком и абсолютном девичьем подвиге, не допускающим иного прочтения, сложно найти любимые определенной публикой гнусные «детали», позволяющие заявлять: «Поймите, в этой истории не все так однозначно!». Но, бесы любят, когда тепло, сытно и безопасно. Они умеют дожидаться своего времени. И они дождались, когда с последними умершими ветеранами ушла устная традиция передачи памяти о той войне и никто, банально, уже не разобьет лоснящиеся губы, исторгающие ложь.
Когда началась «ревизия подвига Зои» было стойкое ощущение, что это не отдельные девиации у не дообследованных граждан, а достаточно продуманная информационная кампания. Вот ее основные тезисы: «А про деток Зоя подумала, когда жгла избы в мороз?», «Если бы не корреспондент, случайно оказавшийся в Петрищево, никто ее не стал бы пиарить», «Мне показывали справку, Зоя была сумасшедшей, я вам это ответственно заявляю!», «А вы не знаете, что ее повесили сами местные жители?» и так далее. Одними словами поругание не ограничилось. Фильм не случайно начинается со сцены в школе, где училась Зоя. Я хорошо помню, как в 2012 году, во время реконструкции разорили музеи Зои Космодемьянской в ее школе №201 на Соколе. Якобы, там остались только «экспонаты, не имеющие исторического значения». Но хотя бы замок на дверь можно было повесить? В музейных залах спали бомжи. В мусоре, который не успели сжечь или выкинуть, корреспонденты КП нашли автопортрет брата Зои - Шуры Космодемьянского, Героя советского Союза, сгоревшего в танке под Кенигсбергом. Шура был неплохой график с твердой рукой… И я не думаю, что этот рисунок не имеет исторического значения – он сейчас на реставрации в Государственном центральном музее современной истории. Происходящее скотство совершалось в контексте новейшего времени, и казалось, откатить назад это уже невозможно. Произошедшее необратимо. Это если не знать нашей истории, в которой поровну и невозможного и «белых пятен» и просто непонятного современникам. Авторам фильма пришлось тяжко, но у них, кажется, все получилось.
Первый вопрос, на который им пришлось отвечать в фильме – рикошет от той вакханалии, которую устроили вокруг подвига Зои люди с «хорошими лицами». Нормальные люди, с обычными лицами, не прогуливавшие уроки истории в школе, знают, что во все времена защитники крепостей или городов, перед тем как затвориться в осаде, выжигали посады. То есть, уничтожали поселения, возникавшие при городах и крепостях. И в благословенной Европе так делали и у нас на Руси. В первую очередь, для того чтобы осаждающим было плохо. Чтобы им негде было жить под осажденными стенами, чтобы у них не было еды и фуража, чтобы разобранные избы и дома не пошли на материал для осадных башен и оборудования позиций… Я не очень понимаю, зачем все это нужно объяснять вменяемым людям? Может быть, по мнению невменяемых, немцам еще сухие дрова нужно было привозить и малиновое варенье?
В короткой сцене фильма, одной из первых, секретарь Верховного Поскребышев докладывает Сталину, что необходимо выжечь все жилые постройки в прифронтовой полосе на глубину до 60 километров. Немцы, на минуточку, уже в Химках, возле сегодняшних мегамоллов. Сталин переспрашивает, подписывает приказ и резюмирует: «Нам этого не забудут. Не забудут и не простят». Но, простили в 40-х, и лицемерно припомнили в следующем веке… Парадоксы памяти. Второе, и самое главное «белое пятно», которое закрасили в фильме – сама Зоя. В советской историографии этого подвига имелся серьезный провал. Зоя подавалась как жертвенное, но абсолютно бесплотное существо, небесная воительница и наша заступница, носящая в своей фамилии имена двух христианских святых-мучеников. Одна ее фамилия, совершенно нехарактерная для советского времени, сразу же переводила личность Зои в области небесные, сакральные и нам, грешным, почти недоступные. Была, конечно, книга «Повесть о Зое и Шуре», написанная матерью двух Героев, но ее мало кто читал. Был абсолютно человечный музей, реконструкция жизни в обычной московской квартире в конце 30-х годов. Этого оказалось мало. И поэтому в фильме Зоя – обычная девочка. У нее есть любимый парень, ушедший на фронт и погибший под Москвой, есть мать и брат, подруги, есть отчаяние и рушащийся мир. И ощущение грани, за которой ничего не будет, если сейчас ты не отдашь все. А было у этих ребят из кунцевской диверсионной школы, совсем немного. Двадцать дней обучения, бутылки с горючей смесью, наганы, винтовки и их короткие жизни. И если во время просмотра, ты сам задаешь себе вопрос – «смог бы так?», значит все было не зря: от той трагической диверсионно-разведывательной операции ноября 1941 года, до фильма, снятого потомками буквально вчера.
