Источник: Русский вестник
В начале марта 1999 года я опять оказался в Югославии, но уже в журналистской командировке. Добирался самолетом до Белграда, потом рейсовым автобусом до столицы тогда еще входившего в состав Югославии Автономного края Косово – Приштины. Согласно редакционному заданию мне предстояло собрать материал для репортажей о здешней жизни и настроениях.
Обстановка в Косово тогда все более напоминала фронтовую: албанские сепаратисты, до зубов вооружённые на деньги, полученные с наркотрафика, и другие откровенно криминальные доходы, при поддержке НАТО, международных мусульманских экстремистов, закусив удила, добивались независимости. Почти каждый день между сепаратистами (бойцами Освободительной армии Косово) и югославскими полицейскими вспыхивали перестрелки. Часто жертвами албанских головорезов становились мирные, ни в чём не повинные сербы.
За этим кровавым сценарием чётко прослеживались уже знакомые по событиям 1992–1995 гг. действия мирового порядка, которому очень хотелось как можно скорее добить жалкие остатки некогда могучей Державы Южных Славян. Авторы и исполнители «косовского сценария» даже не пытались маскировать откровенную ненависть по отношению к Православию, к Славянскому Братству, славянской культуре, славянской истории. Было ясно и другое: здесь, на руинах Югославии, заканчивалась доработка и шлифовка другого дьявольского сценария разрушения государства. Сценария, уготованного для России.
Собираясь в командировку, я чётко представлял, что предстояло работать там, где на тот момент мог образоваться эпицентр третьей мировой – на этот раз, безусловно, ядерной войны.
Как и было обещано моими сербскими друзьями, один из них – Душан Г. встретил меня и фотокора одной из российских газет в аэропорту Белграда, отвёз на своей машине на автовокзал, откуда отходили автобусы до Приштины – столицы автономного края Косово.
Русский язык Душан знал, но к числу разговорчивых, похоже, не относился. Цели и прочие особенности нашей командировки его, кажется, мало волновали. Тем не менее, прежде чем попрощаться, совершенно без повода он поинтересовался:
– Почему Россия не даёт нам комплекс С-300?
К такому лобовому и не совсем «по адресу» вопросу мы готовы не были. Недоумение Душана нисколько не смутило.
– Весь мир против Сербии… Только за то, что мы – сербы, что мы – православные… Скоро нас убивать будут… Бомбить будут… Защищаться нечем… Вот был бы у нас С-300…
В Приштину приехали затемно. На вокзале нас встречали два преподавателя местного университета. Вместе дошли до отеля, где нам, согласно договорённости, предстояло жить всё время командировки. За кофе в гостиничном баре поговорили на общие культурно-исторические темы, попытались затвердить что-то наподобие плана нашей работы.
Последнее получалось, мягко говоря, «не очень». И это, несмотря на то, что накануне из Москвы по телефону я вроде бы как согласовал со своими белградскими друзьями «всю командировочную стратегию». Мне очень хотелось собрать как можно больше эксклюзивной информации о жизни сербов в прифронтовой, по сути, полосе, с головой окунуться в чувства и настроения людей, готовящихся к войне, точнее, уже воюющих. Для этого просил организовать встречи с представителями разных слоёв населения, в первую очередь с ополченцами, духовенством, политическими и государственными деятелями, лучшими представителями патриотической интеллигенции. Известно было, что сейчас в Косово для борьбы с албанским сепаратизмом, а возможно, и для откровенного противостояния иноземному вторжению стянуты значительные силы югославской армии и полиции. Существовала насущная потребность пообщаться с военными, убедиться в крепости их боевого духа, узнать, как осмысливают эти люди нынешний период сербской истории, что ответят на естественные в этой ситуации вопросы «кто виноват?» и «что делать?». По телефону белградские друзья говорили «нет проблем», обещали, что «всё будет».
Теперь на все просьбы и предложения мои сербские собеседники в Косово понимающе кивали головами, многозначительно переглядывались и… отмалчивались. В конце концов, рабочая программа нашего пребывания на сербской земле была всё-таки сколочена, но сербские комментарии к ней содержали столько неопределённых слов типа «возможно», «может быть», «если получится», что появилось нехорошее предчувствие: КПД нашей командировки может оказаться более чем скромным.
Последнее никак не соответствовало моим планам, потому и, прежде чем расстаться с сербами в тот вечер, я ещё раз повторил все свои просьбы о необходимости посещения передовой, бесед с военными всех рангов, встреч с ополченцами и т.д. Напомнил, что всё это сейчас очень надо и России, и Сербии. Для пущей важности резанул ребром ладони по горлу. Сербы снова закивали, закурили и… совсем неспешно повторили знакомый набор слов, где преобладали «возможно» и «может быть».
Почти отчаявшись, вытащил последний козырь: напомнил, что шесть лет назад лично с оружием в руках помогал сербам сохранить свою Историю, свою Культуру, свою Веру. Неужели хотя бы с учётом этого мы не имеем права на получение информации «из первых рук»? Тем более что эта информация должна непременно помочь Общему Делу Славянского Братства. Реакция собеседников заставила меня поперхнуться кофе. Перебивая друг друга, они заговорили о том, как было бы правильно, если бы Ельцин, а в его лице славянское государство Россия, передал Югославии комплексы С-300. Не забыли с упрёком подчеркнуть, что сделать бы это надо было гораздо раньше, но с поправкой на то же самое Славянское Братство, проволочку можно простить, главное, чтобы упомянутые комплексы в самое ближайшее время всё-таки оказались бы на сербской земле.
По материалу, собранному накануне командировки в открытых источниках (Интернет, специализированные военные издания и т. д.), было ясно: противостоять более чем вероятной атаке НАТО с воздуха теперешней Югославии, по сути, нечем. Что-то к этому моменту в авиации и средствах ПВО безнадежно устарело, что-то за время войны пришло в негодность, что-то стало частью арсеналов вновь испечённых и далеко не дружественным сербам государств.
Получалось, что возможность получить сейчас российский ракетный комплекс С-300 – это для Югославии шанс выстоять в противостоянии мировому порядку, шанс сохранить свободу и независимость.
Мои косовские впечатления подталкивают к некоторым выводам. Их нельзя назвать совершенно новыми. Больше того, кажется, что эти выводы всегда были частью моего мировоззрения, просто они были глубоко внутри, но именно здесь они «дозрели», обрели законченную, готовую для газетного тиражирования форму. Например, я теперь очень чётко понимаю, что каким бы высоким ни был уровень нынешней цивилизации, как бы широко не использовались в нашей жизни компьютеры и сотовые телефоны, люди по-прежнему не избавлены от жесткой необходимости порою браться за оружие. Причины подобной необходимости известны столько, сколько существует человечество: чтобы спасти дом от разорения, могилы предков от поругания, себя и близких от смерти и рабства. А за всем этим маячит жуткая формула – основа цепных реакций всех конфликтов и войн: или ты, или тебя. И, как было во все времена, во всякой войне находятся свои герои и предатели, обойдённые наградами и укравшие чужие подвиги, мародёры и скромные труженики.
Пожалуй, именно к последней категории можно отнести Зорана Спасича, жителя косовского села Прилужье. Человек он сугубо гражданский, до недавнего прошлого работал слесарем на расположенной неподалёку электростанции. В начале девяностых отвоевал три года в Боснии, дрался с мусульманами за право сербов оставаться сербами. Кто посылал, мобилизовывал? Никто. Воевал добровольцем. Считал, что в Боснии без него не обойдутся. Как только запахло порохом в Косово, снова взялся за автомат. Албанцев врагами не считает. Воюет не с албанцами, а с террористами.
Обо всём этом мы разговаривали с Зораном на кухне его уютного, чем-то напоминающего украинскую хату, дома, пили густой, крепкий кофе. Зоран только что приехал с позиции, с того самого «положая», на который нас так не хотят пускать сербы. Всего на несколько часов. Отогреться, а главное, проведать мать – семидесятилетнюю Елицу. Ему бы прилечь, вытянуть ноги в сторону жарко натопленной печи, но он терпеливо слушал наши вопросы. Отвечал короткими чёткими фразами. То ли по причине усталости, то ли следуя принципу военного времени «не болтать лишнего». Его рассказ я запомню надолго.
– На положае мы по сменам вахту несём. Ополченцы и полицейские. Позиция у нас не очень выгодная. У подножия горы. Гора Чечевица, слышали, наверное. Шептарам (так сербы называют албанцев – Б.З) там нападать удобно. Они – наверху. Мы – внизу. От границы здесь немногим более сотни километров. Граница условная. Албанцы её совсем не охраняют. Любопытно, в последнее время к террористам караваны уже без людей приходят. Лошади специально натренированы. С той стороны их загружают. На этой – встречают. В поклаже – оружие, взрывчатка. Для того, чтобы нас, сербов, убивать...
Обратил внимание, что последняя фраза была произнесена ровным, бесстрастным голосом, будто речь шла о чём-то обыденном и очень привычном.
Уже вернувшись в отель, вспоминал беседу с ополченцем Зораном Спасичем в деталях, размышлял по поводу услышанного, выводами делился с блокнотом.
Верно, существуют сложные, почти научные концепции объяснения конфликта в Косово. С цифрами и графиками, формулами и цитатами из важных государственных документов. Моему недавнему собеседнику вникать во всё это некогда, да и незачем. У него своя геополитика, своя правда. Не из справок и книг, а от отца и деда знает он, что эта земля была испокон века сербской. Албанцы появились здесь вместе с турками уже после Косовской битвы. По сути, турки использовали их как инструмент для исламизации и колонизации края. Тем не менее зла на албанцев здесь никто не держал. Смешанные браки, сёла, где не одно поколение душа в душу жили сербы и албанцы, – лучшее тому подтверждение. Особенно вольготно жили албанцы при коммунистах. Жили – не тужили. Получали высшее и всякое прочее образование, делали карьеру на государственной службе, отстраивали многоэтажные особняки. Не забывали за этими заботами и о таком важном деле, как продолжение собственного рода. Рождаемость в албанских семьях всегда была сверхвысокой. До недавнего прошлого, согласно специальному положению, крестным отцом каждого десятого ребенка в семье считался лично Йосип Броз Тито.
Со временем в Косово сложилась более чем странная ситуация. На исконно сербской земле, там, где некогда появились первые сербские княжества, сербы стали чем-то вроде национального меньшинства.
Целые сербские сёла на территории, прилегающей к албанской границе, брошены. Их жители разделили участь многих тысяч беженцев. Достаточно просто проехать по улицам этих сёл, чтобы понять: люди покидали насиженные места в самом спешном порядке: брошен приготовленный к весенним работам садовый и полевой инвентарь, на верёвках полощется так и не снятое бельё, в некоторых садах бродят невесть как добывающие теперь пропитание куры.
По всем приметам, сербы отсюда не уезжали, не эвакуировались, они… бежали. Бежали, бросая нажитое добро, обжитые дома, возделанные участки. Так поступают люди только в одной ситуации: когда им угрожает смертельная опасность.
Мужественное спокойствие нашего недавнего собеседника ополченца Зорана Спасича – пожалуй, во многом типичное для нынешних косовских сербов, настроение. Обращает внимание и другое: многие, очень многие из них, независимо от возраста, образования, профессии имеют трагическое мужество признавать: участь сербов, коренных жителей этой земли, уже решена. Запредельно мрачная перспектива: кто не будет банально уничтожен, кто не будет изгнан, кого не продадут в публичные дома Европы и Азии, тот послужит… расходным биологическим материалом, их просто продадут «на органы». Этот вид сверхсовременного бизнеса давно процветает в этих краях. Публикации с конкретными примерами, фактами, судьбами периодически появляются в мировой прессе. Увы, «прогрессивная международная общественность» по этому поводу отмалчивается. Вот они – двойные стандарты, вот они – планы мирового правительства в действии.
Впрочем, по большому счёту за всей этой информацией и вытекающими из неё выводами в Косово можно было и не ехать: патриотическая пресса регулярно об этом писала, немало фактов по этой теме можно найти в Интернете. Однако именно здесь, на древней исконно сербской земле понимаешь, что похожая участь готовится мировым правительством для твоего Отечества – для России. Просто здесь, в Косово, масштабный российский сценарий отрабатывается в миниатюре.
Ещё раз вспомним, как развивалась ситуация в этой части некогда могущественной державы южных славян. Албанцы здесь жили давно, но их доля к коренному сербскому населению была ничтожна. Косовские албанцы жили, уважая сербскую культуру и Православную веру, соблюдая государственные законы Югославии. Косово не без основания называли идеальной моделью социалистического национального общежития, национальным югославским заповедником. Потом национальные пропорции в косовском населении начинают резко меняться. Прежде всего благодаря естественным демографическим процессам. Несколько десятилетий назад рождаемость в сербских семьях начала падать, в то время как в албанских – стремительно расти. Запомнилось образное горестное откровение монаха одного из косовских монастырей: «Когда сербская женщина делала четыре аборта, албанка рожала четверых детей…»
Далее к местным албанцам начинают всеми правдами и неправдами присоединяться выходцы из соседней Албании. Доля албанцев в населении Косова ещё более возрастает. Начинается «албанизация» местных властных и административных структур, то там, то здесь раздуваются конфликты на бытовой, культурной, религиозной почве.
Разумеется, все эти тенденции фиксируются аналитиками мирового правительства. Да что там фиксируется! Упомянутые процессы умело «разогреваются» и откровенно провоцируются. Ради единственной цели – ослабления и уничтожения уникального государственного образования – Державы Южных Славян Социалистической Федеративной Республики Югославии.
День, в который я планировал оказаться дома, я провожу… совсем в другой обстановке: в сквере в центре Белграда – столицы союзного государства Югославии, на… лавочке. А Белград… бомбят самолёты НАТО. Собственно, самолётов, что характерно для сверхзвуковой авиации, и не видно. Слышен вой сирены воздушной тревоги, слышен рёв самолётного двигателя, потом грохот взрыва. Этот звук совсем не похож на взрывы снарядов и разрывы мин, которыми пытались засыпать нас мусульмане 12 апреля 1993 г. на высоте Заглавок в окрестностях сербского города Вышеграда. Наверное, это более современный звук: очень резкий, очень сухой треск. Будто кто-то, наделённый невиданной силой, яростно разрывает многократно сложенный брезент. Звук всегда на несколько долей секунды отстаёт от «картинки». Сначала столб очень чёрного дыма, потом взрыв. Вот такая тут нынче обстановка.
Впрочем, обо всём по порядку.
Из Приштины выехали накануне по расписанию, наверное, и в Белград прибыли по графику, только на часы я тогда уже не смотрел. В это время автобус гудел как растревоженный улей: накануне радио, что работало рядом с водительским местом, сообщило что-то очень важное. Сербского в тонкостях я не знаю, но, судя по тому, как запричитали и заголосили бывшие в автобусе женщины, было ясно: война. Оставалось уточнить: какая война – мировая, а значит, безусловно, ядерная? Или масштабом поскромнее, но всё равно серьёзная, всё равно кровопролитная, всё равно с эпицентром здесь, в Сербии. Уточнения ждать себя не заставили. Из последующих комментариев по тому же радио, из пояснений пассажиров, некоторые из которых могли изъясняться на русском, стало ясно, что НАТО или уже начало, или того гляди вот-вот начнёт бомбардировку Белграда и других городов Сербии.
По всем признакам выходит, что начиналась наша командировка в государстве прифронтовом, предвоенном, а заканчивается в государстве воюющем – точнее, стране, ставшей объектом полномасштабной агрессии.
В свою первую военную ночь Белград совершенно не собирался спать. Люди заполняли кафе, во многих из которых работали телевизоры, стояли небольшими группами, что-то обсуждали, но чаще напряжённо молчали. Такое молчание после совсем недавних, услышанных в автобусе причитаний и завываний, было более чем говорящим. Я был уверен, эти люди не испытывают даже подобия паники, смятения, страха, но мне показалось, в их настроении не было и ничего похожего на мужественную готовность к сопротивлению и борьбе. Больше какой-то растерянности, усталой безучастности, может быть, даже обречённости. Прокручивал в памяти кадры командировки на фронты воюющей Югославии осенью 1992-го. Тогда на основании многих встреч с представителями самых различных слоёв населения (от священников до генералов, от крестьян до министров и т.д.) мне казалось, что люди этой страны – это что-то единое, очень решительное, очень могучее. Весной 1993-го, когда воевал добровольцем под Вышеградом и изучал «сербский социум», что называется, «изнутри», я еще более укрепился в этом выводе. Я даже пытался тогда сравнивать состояние духа сербов, уровень их пассионарности (не обойтись тут без модного словечка) с настроениями своих соотечественников и со стыдом одному себе признавался, что такое сравнение «не в нашу пользу»: братья-славяне куда более мужественно и решительно противостоят мировому злу, чем мы – русские. А тут… растерянность и безучастность. Неужели война, распад Державы Южных Славян и прочие беды так безжалостно изменили характер наших братьев?
Впрочем, стоит ли спешить с выводами? Разве один вечер, пусть даже вечер первого дня большой войны, даёт основания для подобного приговора?
Получилось, что в первую военную белградскую ночь ночлега в общечеловеческом смысле этого слова у нас вовсе не было. Часа три мы слонялись по центру: присматривались, прислушивались, словом, постигали суть атмосферы приговорённого города. Потом вспомнили, что где-то здесь должно быть здание посольства государства, гражданами которого мы являемся. Здание нашли. Здесь надеялись получить какую-то поддержку, хотя бы разжиться ночлегом, услышать дельный совет. Наивные! Даже на порог посольского здания нас не пустили. По переговорному устройству какой-то клерк, не дослушав моего, и без того сжатого, сообщения о ситуации, в которой оказались два русских журналиста, отрезал жестяным голосом:
– Ничем помочь не можем…
И отключил, гад, домофон.
Ни «извините», ни тем более каких-то советов и рекомендаций. После этого никому не советую рассказывать мне, что всех дипломатов в нашей стране учат хорошим манерам, а посольства РФ за рубежом являются местом, где соотечественникам всегда готовы помочь.
По-детски захотелось помечтать, как было бы хорошо набить морду этому «птенцу гнезда Козырева», только обстановка к мечтаниям располагала менее всего. Куда важней было определиться, как скоротать остаток ночи и как добраться рано утром до офиса, чтобы зарегистрироваться на московский авиарейс. Последняя проблема решилась просто: оказалось, что офис располагался в центре Белграда, до него быстро дошли пешком, а остаток ночи коротали… на лавочке в расположенном поблизости скверике.
Конечно, в конце марта в Белграде куда теплее, чем в Москве. Но не настолько чтобы ночевать под открытым небом без спальников и одеял. К утру продрогли, к месту регистрации не шли, а бежали судорожной трусцой. Предвкушали, как очень скоро окажемся в самолёте, поедим чего-то горячего, возможно, разживёмся спиртным, как здорово будет просто вытянуть в тепле ноги, поглядывая в иллюминатор, осознавать, что ты летишь домой. Если б так…
Молодой серб (я «на автомате» отметил – «призывного возраста»), едва взглянув на наши билеты, замотал головой:
– Не можно…
И вдруг затараторил на вполне сносном русском:
– Ночью… Аэропорт… Самолёты… НАТО… Всё… Бомбы, ракеты… Ничего нет…
Для пущей убедительности скрестил на груди руки.
Мне показалось, что в его голосе звучало что-то похожее на радость. Показалось только на тысячную долю секунды, потому как сам себя одернул и даже пристыдил: ну какая тут радость может быть у человека, когда ни за что ни про что начинают бомбить столицу его родины.
Оказалось, зря одёргивал, потому что серб, уже откровенно улыбаясь, почти торжествующе пояснил:
– Вот если бы вы нам передали ракеты С-300, всё хорошо было… НАТО не было бы… Бомб не было… Рейс Белград – Москва был… А сейчас аэропорт – вообще нет… Бомбы…
И опять сделал руками жест, будто показывая, что натовские ракеты и бомбы просто сравняли аэропорт с землёй.
Чисто по инерции я огрызнулся:
– Где мы тебе возьмём С-300?
Для пущей убедительности похлопал по тощей дорожной сумке и добавил несколько сербских (вот оно эхо лингвистического обмена с братьями-славянами на передовой в окрестностях города Вышеграда) ядрёных ругательств.
Обратили внимание, как прибавилось народа в белградских магазинах. Прибавилось настолько, что появились очереди. В первую очередь раскупались упаковки питьевой воды, батарейки, консервы. Про себя подумал: вот он символ времени, ведь буквально несколько десятков лет назад в подобных ситуациях повышенным спросом пользовались спички, соль, мыло.
Всматривался в лица, пытался поймать обрывки разговоров, старался уловить настроение людей, с которыми встречались в магазинах, на улицах, в скверах. Ничего похожего на панику и отчаяние! Правда, не обнаруживалось там и пафосного героизма. Скорее сдержанное терпеливое мужество. Как тут не вспомнить многовековое турецкое ярмо, жестокие войны, кровопролитные распри и прочие составляющие трагической сербской истории. Как всё аукается, переплетается, дополняется, а то и просто банально повторяется!
Видели несколько митингов, пикетов, демонстраций. Антиамериканские, антинатовские плакаты, призывы, лозунги. Правда, очень массовыми, что называется, всенародными эти мероприятия не назовёшь. Участники – в основном люди более чем зрелого возраста, молодёжи откровенно мало. Впрочем, всё это не социологические «замеры», а частные, очень личные впечатления. Наверное, это тот самый случай, когда во многом очень хотелось бы ошибаться.
…Выпало быть свидетелями очередного налёта. Всё уже по знакомому сценарию: сначала гнусный вой сирены воздушной тревоги, потом гул невидимых самолётов, затем столб чёрного дыма, только потом – грохот взрыва. Обращаем внимание, что белградцы мужественно переносят всё это. Ничего даже похожего на смятение, панику, страх. Достойное поведение жителей великого города!
Кажется, в югославской столице стали больше митинговать. Судя по плакатам и выступлениям ораторов, ругают НАТО и США. Здорово достаётся и братьям-славянам, предавшим сербов в нынешней беде. Кажется, вполне поделом. Насколько можно понять по обрывкам информации, что витает в пространстве, нас окружающем, та же Болгария предоставила силам НАТО территорию и воздушное пространство, и на территории Македонии (между прочим, совсем недавно она входила состав «большой» федеративной Югославии) или готовы разместиться, или уже разместились сухопутные силы всё того же кровожадного Североатлантического блока.
Что касается предательства, то сербам к этому не привыкать. История только последнего столетия полна примеров, как славянские, якобы братские государства вероломно нарушали былые договорённости, а то и откровенно выступали на стороне вражеских коалиций.
Между тем, оказываясь сейчас среди сербов, обсуждающих нынешнюю ситуацию, мы совсем не спешим напрашиваться в собеседники, тем более вспоминать, что мы русские журналисты. Это потому что нам нечего ответить на уже знакомые до боли вопросы про ракетный комплекс С-300, про то, почему Россия не помогает сербам, почему Америка Ельцину сейчас дороже, чем Югославия.
Остаётся помалкивать и, закусив губу, надеяться, что нынешний порядок вещей в России временный, что теперешняя власть не навсегда. Я и помалкиваю, только в голове не укладывается: почему я, русский человек, должен сейчас скрывать свою национальность, своё гражданство. И где? В Сербии – оплоте славянского мира Южной Европы, нашей главной, если не единственной, союзнице России. Неужели эта трижды неестественная ситуация – свидетельство безграничного всесилия мирового порядка? Неужели наши правители, что держат далеко не всегда трезвой рукой штурвал государственной власти (написано в 1999 году. – Б.З.), так далеки от понимания сути русской национальной геополитики, истинных целей русских национальных интересов?
А вдруг случится так, что эти вопросы останутся навсегда риторическими?
Источник: Русский вестник
