Часть 1
Цель монахини N - лишить читателя "автоматизма восприятия", помочь трезво взглянуть на cебя, увидеть и принять свою немощь, но не погрузиться в ее созерцание, а обратить свой взор к Богу, Которому не нужно надрывно доказывать, что ты что-то значишь и все-таки достоин уважения...
Решимость идти за Христом не означает мгновенного преображения. Ветхий человек умирает долго и мучительно, до последнего цепляясь за жизнь. Зрелище это весьма неприглядное: ведь, чтобы душа очистилась, вся грязь должна из нее выйти. Наружу выйти, "выпереть", во всей своей неприглядности, все то, чем одолевается "избравший благую часть: строптивость, безответственность, эгоизм, мстительность, истерическое саможаление, диктат плоти". И у тебя все это выпирает, и у соседа по келье, и у игумена, и у паломника... "Иногда отчетливо понимаешь: если б не Божие благоволение, критическая масса наших самолюбий, нетерпений, нервов и обид мгновенно разнесла бы любой монастырь вдребезги: первое сопрано опоздала, регент в раздражении одергивает всех подряд, альты мстят яростным молчанием, цепная реакция ползет дальше, трапезница швыряет тарелку под ноги келаря, келарь срывается на крик, кухарка убегает плакать...". Какая уж тут благообразность!
Подлинное христианство, о котором так настойчиво пишет монахиня N, заключается как раз в том, что человек понимает это и готов к этому, он жаждет не ложной красивости и внешнего благообразия, а рождения новой, настоящей жизни со Христом. Нужно потерпеть всю эту немощь и грязь, свою и чужую, чтобы достичь подлинной, Христовой красоты монашества и, достигнув, заметить ее, разглядеть в непритязательных с виду буднях: "Купножитие сообщает братству чудотворную силу; когда все вместе сажают или копают картошку, косят сено, засевают по весне огород, воцаряется радость, подобная той, что зафиксирована на лицах оптинских монахов известной фотографией, где они все в фартуках приготовились рубить капусту...остро ощущается сакральность даже самых будничных моментов монастырской жизни; освящается все: семена и плоды, грядки, сады, ульи и колодцы".
В таком подходе к церковной жизни "Плач третьей птицы..." удивительно напоминает написанную намного раньше книгу московского священника о. Димитрия Дудко "Волною морскою...". Оба текста откровенно говорят о слабостях, грехах, ошибках церковных людей (в одной книге - священнослужителей, в другой - монашествующих), о храмовых (монастырских) неурядицах и нестроениях, о внутреннем оскудении, о той самой грязи, которая вдруг начинает "выпирать" из человека - и в обеих книгах сквозь всю эту тьму и грязь струится немеркнущий свет Христов, утешая, преображая, прощая, напоминая, что сила Божия в немощи совершается.
Важно только одно - искать эту силу Божию. Именно эту мысль настойчиво повторяет монахиня N. В монастырь уходят - ко Христу. И управляет монастырем - Христос. И подчиняется монах - Христу. И в каждый момент своей жизни он предстоит - перед Христом.
Если об этом забыть - начинаются искажения: человек начинает бояться за свое здоровье, за свой имидж, за свой завтрашний день. А ведь все очень просто - вот ты и вот Христос, все остальное неважно, потому что все - от Него. Ну чего монаху бояться, если он в постриге для всего умер и всего себя отдал Богу?
Однако, на самом деле, заданная планка так высока, что... сама монахиня N незаметно для себя ее сбивает. Например, в рассказе, который позволю себе привести полностью: "...послушницу, страдающую тяжелой хронической болезнью, подлечиться не отпускали, а когда, наконец, благословили, оказалось поздно, и девушка скончалась, правда успели постричь, в больнице. Игумения, вопреки ожиданиям сестер, ни виноватости своей, ни раскаяния не обнаружила, напротив, возвращаясь с кладбища, широко перекрестилась и удовлетворенно молвила: "Слава Богу, еще одну проводила!"
Этот рассказ автор приводит в обличение настоятелей, злоупотребляющих своей властью, и возмущение монахини N вопиющим произволом и цинизмом игумении очевидно...
Но... разве это неправда - что смерть на послушании приравнивается к мученичеству? Что монах в постриге умер для мира и для себя и не должен цепляться за свою жизнь, за все земное? Мы же договорились так думать, и обличили (достаточно жестко) тех, кто так не думает? Автор не раз на протяжении книги подчеркивает, что монах не должен бояться смерти, потому что вся наша жизнь в руках Божиих; в другом месте "Плача..." монахиня N в качестве положительного примера приводит решение одной монахини не лечиться от тяжелой болезни, принятое ей также не добровольно, а под влиянием чужого благословения: "Угроза серьезной болезни вызывает дикую панику; подобно язычникам мы никак не уразумеем, что дни нашей жизни сочтены не нами (Шекспир). "Одна монахиня мне написала, что страдает и если не сделает операции, то умрет; я отвечаю ей: имей веру, возложи все на Бога, предпочти смерть; она присылает мне ответ, что болезнь повернула вспять" (Иосиф Афонский, старец). Признак духовного преуспеяния - малоуважительность страха смертного, а потому всякому живущему нечисто вожделенна жизнь временная".
Из-за чего же оценки автором одинаковых по сути эпизодов прямо противоположны? И замечает ли сама автор, что ее позиция поменялась?
Подобных несоответствий собственным утверждениям в книге "Плач третьей птицы..." немало. Например, в очерке "Пустите детей..." автор опровергает мнение, что монастырь нужно выбирать и к нему присматриваться. В других очерках неоднократно указывает на то, что в монашеской традиции считается неправильным монастырь менять. А в одном месте вдруг с явным сочувствием говорит о смене монастыря из-за неподходящего распорядка: "...что касается женских обителей <...>, те, кто в силах трудиться, чрезвычай
Цель монахини N - лишить читателя "автоматизма восприятия", помочь трезво взглянуть на cебя, увидеть и принять свою немощь, но не погрузиться в ее созерцание, а обратить свой взор к Богу, Которому не нужно надрывно доказывать, что ты что-то значишь и все-таки достоин уважения...
Решимость идти за Христом не означает мгновенного преображения. Ветхий человек умирает долго и мучительно, до последнего цепляясь за жизнь. Зрелище это весьма неприглядное: ведь, чтобы душа очистилась, вся грязь должна из нее выйти. Наружу выйти, "выпереть", во всей своей неприглядности, все то, чем одолевается "избравший благую часть: строптивость, безответственность, эгоизм, мстительность, истерическое саможаление, диктат плоти". И у тебя все это выпирает, и у соседа по келье, и у игумена, и у паломника... "Иногда отчетливо понимаешь: если б не Божие благоволение, критическая масса наших самолюбий, нетерпений, нервов и обид мгновенно разнесла бы любой монастырь вдребезги: первое сопрано опоздала, регент в раздражении одергивает всех подряд, альты мстят яростным молчанием, цепная реакция ползет дальше, трапезница швыряет тарелку под ноги келаря, келарь срывается на крик, кухарка убегает плакать...". Какая уж тут благообразность!
Подлинное христианство, о котором так настойчиво пишет монахиня N, заключается как раз в том, что человек понимает это и готов к этому, он жаждет не ложной красивости и внешнего благообразия, а рождения новой, настоящей жизни со Христом. Нужно потерпеть всю эту немощь и грязь, свою и чужую, чтобы достичь подлинной, Христовой красоты монашества и, достигнув, заметить ее, разглядеть в непритязательных с виду буднях: "Купножитие сообщает братству чудотворную силу; когда все вместе сажают или копают картошку, косят сено, засевают по весне огород, воцаряется радость, подобная той, что зафиксирована на лицах оптинских монахов известной фотографией, где они все в фартуках приготовились рубить капусту...остро ощущается сакральность даже самых будничных моментов монастырской жизни; освящается все: семена и плоды, грядки, сады, ульи и колодцы".
В таком подходе к церковной жизни "Плач третьей птицы..." удивительно напоминает написанную намного раньше книгу московского священника о. Димитрия Дудко "Волною морскою...". Оба текста откровенно говорят о слабостях, грехах, ошибках церковных людей (в одной книге - священнослужителей, в другой - монашествующих), о храмовых (монастырских) неурядицах и нестроениях, о внутреннем оскудении, о той самой грязи, которая вдруг начинает "выпирать" из человека - и в обеих книгах сквозь всю эту тьму и грязь струится немеркнущий свет Христов, утешая, преображая, прощая, напоминая, что сила Божия в немощи совершается.
Важно только одно - искать эту силу Божию. Именно эту мысль настойчиво повторяет монахиня N. В монастырь уходят - ко Христу. И управляет монастырем - Христос. И подчиняется монах - Христу. И в каждый момент своей жизни он предстоит - перед Христом.
Если об этом забыть - начинаются искажения: человек начинает бояться за свое здоровье, за свой имидж, за свой завтрашний день. А ведь все очень просто - вот ты и вот Христос, все остальное неважно, потому что все - от Него. Ну чего монаху бояться, если он в постриге для всего умер и всего себя отдал Богу?
Однако, на самом деле, заданная планка так высока, что... сама монахиня N незаметно для себя ее сбивает. Например, в рассказе, который позволю себе привести полностью: "...послушницу, страдающую тяжелой хронической болезнью, подлечиться не отпускали, а когда, наконец, благословили, оказалось поздно, и девушка скончалась, правда успели постричь, в больнице. Игумения, вопреки ожиданиям сестер, ни виноватости своей, ни раскаяния не обнаружила, напротив, возвращаясь с кладбища, широко перекрестилась и удовлетворенно молвила: "Слава Богу, еще одну проводила!"
Этот рассказ автор приводит в обличение настоятелей, злоупотребляющих своей властью, и возмущение монахини N вопиющим произволом и цинизмом игумении очевидно...
Но... разве это неправда - что смерть на послушании приравнивается к мученичеству? Что монах в постриге умер для мира и для себя и не должен цепляться за свою жизнь, за все земное? Мы же договорились так думать, и обличили (достаточно жестко) тех, кто так не думает? Автор не раз на протяжении книги подчеркивает, что монах не должен бояться смерти, потому что вся наша жизнь в руках Божиих; в другом месте "Плача..." монахиня N в качестве положительного примера приводит решение одной монахини не лечиться от тяжелой болезни, принятое ей также не добровольно, а под влиянием чужого благословения: "Угроза серьезной болезни вызывает дикую панику; подобно язычникам мы никак не уразумеем, что дни нашей жизни сочтены не нами (Шекспир). "Одна монахиня мне написала, что страдает и если не сделает операции, то умрет; я отвечаю ей: имей веру, возложи все на Бога, предпочти смерть; она присылает мне ответ, что болезнь повернула вспять" (Иосиф Афонский, старец). Признак духовного преуспеяния - малоуважительность страха смертного, а потому всякому живущему нечисто вожделенна жизнь временная".
Из-за чего же оценки автором одинаковых по сути эпизодов прямо противоположны? И замечает ли сама автор, что ее позиция поменялась?
Подобных несоответствий собственным утверждениям в книге "Плач третьей птицы..." немало. Например, в очерке "Пустите детей..." автор опровергает мнение, что монастырь нужно выбирать и к нему присматриваться. В других очерках неоднократно указывает на то, что в монашеской традиции считается неправильным монастырь менять. А в одном месте вдруг с явным сочувствием говорит о смене монастыря из-за неподходящего распорядка: "...что касается женских обителей <...>, те, кто в силах трудиться, чрезвычай