Автор предлагает очень небанальную, "нешкольную", но тем не менее ненадуманную интерпретацию одного из лучших произведений Ф. М. Достоевского. Всматриваясь в образы главных героев, мы находим ответы на собственные "проклятые вопросы".
Об этом говорят не только Священное Писание и духовная литература, но и произведения сугубо светские. Например, в сохранившихся отрывках из второго тома "Мертвых душ" Улинька характеризует одного из персонажей как "пустого и низкого человека" и неожиданно слышит в ответ от Чичикова: "По христианству именно таких мы должны любить". Но полюбить грешников, окружающих нас в реальной жизни, не так просто, ведь своими грехами они задевают наши собственные страсти и нередко весьма ощутимо портят нам жизнь.
В этом плане неоценимую помощь оказывает христианину классическая литература. Общим местом стало утверждение, что произведения русских писателей учат нас любить людей при всех их недостатках ("Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит", как сказал один из героев Достоевского). Однако это значит не только то, что в этих книгах нам показано на "примерах из жизни", как можно, видя грехи человека, все равно полюбить его, не страстно, а жертвенно-милующе, и преобразить его этой любовью. Классическая литература идет дальше: убедительно и ярко изображая, например, какого-то лишнего, ненужного, никчемного гордеца так, что он предстает перед нами как живой, - она словно испытующе вглядывается в читателя, бросая ему духовный вызов: да-да, все понятно, мы все христиане, мы знаем, что нужно любить ближнего, как самого себя, что осуждать нельзя, что грех надо отделять от человека... но ты сумеешь победить свое праведное негодование и отвращение и полюбить не абстрактного ближнего, а именно этого, совсем духовно несимпатичного человека?
Особенно остро эта проблема встает при чтении произведений Ф. М. Достоевского. Исследователи неоднократно отмечали, что этому писателю присущ жанр "исповеди", когда душа героя, как правило, в акте напряженной саморефлексии предстает перед читателем максимально обнаженной.
Быть свидетелем исповеди - это всегда своего рода духовное испытание. Дар сердечного соучастия исповедующемуся человеку дается священнику в Таинстве Рукоположения. Как писал знаменитый старец XX века игумен Никон (Воробьев), "всякое открытие греха с искренним раскаянием делает грешника более близким, родным, дорогим для духовника". Но это, во-первых, у священников, во-вторых, при виде раскаяния и боли исповедующегося. А как быть, если перед обычным мирянином раскрылись вдруг тайные недуги чужой души, "выпали из шкафа все скелеты", а вместо боли и покаяния он столкнулся лишь с самодовольством, с горячим желанием защитить и оправдать свое "я"? Найти в себе внутренние силы, чтобы не отшатнуться в негодовании и отвращении, а искренне понять и не осудить, а с любовью (не с брезгливым снисхождением!) пожалеть такого человека. Это действительно духовный подвиг, и к нему-то и призывает читателя Достоевский своими произведениями - в том числе и ранней сентиментальной повестью "Бедные люди".
Это произведение создано в виде переписки двух героев: бедного чиновника Макара Алексеевича Девушкина и взятой им под покровительство девушки Вареньки, Варвары Алексеевны Доброселовой. Авторских оценок, выраженных явно, в повести нет, нет и "объективной реальности" - всю информацию о героях мы получаем из их собственных уст, что подчас сильно затрудняет трактовку их образов и вызывает иногда противоположные суждения читателей, в том числе и профессиональных - критиков, литературоведов.
Макар Девушкин принадлежит к литературному типу маленького человека, задавленного своим ничего не значащим положением в социальной иерархии (как какой-то ветошки, винтика, вещи незаметной и, возможно, вовсе ненужной). По словам М. Дунаева, герой Достоевского глубже, чем, например, маленький человек Акакий Акакиевич из гоголевской "Шинели": Девушкин "способен на высокие движения и порывы, на серьезнейшие размышления над жизнью, своей и всеобщей". Однако на деле все силы души Макара уходят на то, чтобы опротестовать ярлык ветошки и доказать, что он человек, и человек, заслуживающий уважения. Само по себе это желание еще не чуждо христианскому миросозерцанию, ведь каждый человек, созданный по образу и подобию Бога, есть, как учат святые отцы, своего рода "икона Бога" и в качестве таковой требует к себе бережного и уважительного отношения. Кроме того, крестная жертва Спасителя принесена за каждого человека, и потому любая душа бесценна, ибо куплена дорогой ценой.
Но в том-то и дело, что Девушкин защищает не свою бессмертную душу. Он переживает за свой статус в глазах других людей, ему хочется, чтобы о нем думали хорошо. Это уже сродни страсти тщеславия.
У страсти тщеславия есть два весьма характерных проявления: эгоцентризм, то есть зацикленность на себе, и, как оборотная его сторона, болезненная мнительность - тщеславный человек уверен, что все вокруг постоянно о нем думают, но иногда ему на
...Все лучшее, что есть в русской и в европейской культуре - родом из Евангелия. Опыт греха и покаяния, опыт духовного оскудения и возрождения записан на страницах и аскетической литературы, и художественных книг, и исторических хроник. Однажды Александр Блок, читая аскетическую энциклопедию православия - "Добротолюбие", написал на полях: "Знаю, все знаю!" Возможно и обратное узнавание: узнавание себя, болей и радостей своей души в мире светской христианской культуры.
Диакон Андрей Кураев
Об этом говорят не только Священное Писание и духовная литература, но и произведения сугубо светские. Например, в сохранившихся отрывках из второго тома "Мертвых душ" Улинька характеризует одного из персонажей как "пустого и низкого человека" и неожиданно слышит в ответ от Чичикова: "По христианству именно таких мы должны любить". Но полюбить грешников, окружающих нас в реальной жизни, не так просто, ведь своими грехами они задевают наши собственные страсти и нередко весьма ощутимо портят нам жизнь.
В этом плане неоценимую помощь оказывает христианину классическая литература. Общим местом стало утверждение, что произведения русских писателей учат нас любить людей при всех их недостатках ("Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит", как сказал один из героев Достоевского). Однако это значит не только то, что в этих книгах нам показано на "примерах из жизни", как можно, видя грехи человека, все равно полюбить его, не страстно, а жертвенно-милующе, и преобразить его этой любовью. Классическая литература идет дальше: убедительно и ярко изображая, например, какого-то лишнего, ненужного, никчемного гордеца так, что он предстает перед нами как живой, - она словно испытующе вглядывается в читателя, бросая ему духовный вызов: да-да, все понятно, мы все христиане, мы знаем, что нужно любить ближнего, как самого себя, что осуждать нельзя, что грех надо отделять от человека... но ты сумеешь победить свое праведное негодование и отвращение и полюбить не абстрактного ближнего, а именно этого, совсем духовно несимпатичного человека?
Особенно остро эта проблема встает при чтении произведений Ф. М. Достоевского. Исследователи неоднократно отмечали, что этому писателю присущ жанр "исповеди", когда душа героя, как правило, в акте напряженной саморефлексии предстает перед читателем максимально обнаженной.
Быть свидетелем исповеди - это всегда своего рода духовное испытание. Дар сердечного соучастия исповедующемуся человеку дается священнику в Таинстве Рукоположения. Как писал знаменитый старец XX века игумен Никон (Воробьев), "всякое открытие греха с искренним раскаянием делает грешника более близким, родным, дорогим для духовника". Но это, во-первых, у священников, во-вторых, при виде раскаяния и боли исповедующегося. А как быть, если перед обычным мирянином раскрылись вдруг тайные недуги чужой души, "выпали из шкафа все скелеты", а вместо боли и покаяния он столкнулся лишь с самодовольством, с горячим желанием защитить и оправдать свое "я"? Найти в себе внутренние силы, чтобы не отшатнуться в негодовании и отвращении, а искренне понять и не осудить, а с любовью (не с брезгливым снисхождением!) пожалеть такого человека. Это действительно духовный подвиг, и к нему-то и призывает читателя Достоевский своими произведениями - в том числе и ранней сентиментальной повестью "Бедные люди".
Это произведение создано в виде переписки двух героев: бедного чиновника Макара Алексеевича Девушкина и взятой им под покровительство девушки Вареньки, Варвары Алексеевны Доброселовой. Авторских оценок, выраженных явно, в повести нет, нет и "объективной реальности" - всю информацию о героях мы получаем из их собственных уст, что подчас сильно затрудняет трактовку их образов и вызывает иногда противоположные суждения читателей, в том числе и профессиональных - критиков, литературоведов.
Макар Девушкин принадлежит к литературному типу маленького человека, задавленного своим ничего не значащим положением в социальной иерархии (как какой-то ветошки, винтика, вещи незаметной и, возможно, вовсе ненужной). По словам М. Дунаева, герой Достоевского глубже, чем, например, маленький человек Акакий Акакиевич из гоголевской "Шинели": Девушкин "способен на высокие движения и порывы, на серьезнейшие размышления над жизнью, своей и всеобщей". Однако на деле все силы души Макара уходят на то, чтобы опротестовать ярлык ветошки и доказать, что он человек, и человек, заслуживающий уважения. Само по себе это желание еще не чуждо христианскому миросозерцанию, ведь каждый человек, созданный по образу и подобию Бога, есть, как учат святые отцы, своего рода "икона Бога" и в качестве таковой требует к себе бережного и уважительного отношения. Кроме того, крестная жертва Спасителя принесена за каждого человека, и потому любая душа бесценна, ибо куплена дорогой ценой.
Но в том-то и дело, что Девушкин защищает не свою бессмертную душу. Он переживает за свой статус в глазах других людей, ему хочется, чтобы о нем думали хорошо. Это уже сродни страсти тщеславия.
У страсти тщеславия есть два весьма характерных проявления: эгоцентризм, то есть зацикленность на себе, и, как оборотная его сторона, болезненная мнительность - тщеславный человек уверен, что все вокруг постоянно о нем думают, но иногда ему на