Священника Владимира Семенова хорошо знают многие прихожане саратовских храмов. Знают как замечательного, отзывчивого батюшку. Познакомилась с ним и я. Это произошло в селе Рыбушка, где по благословению Епископа Саратовского и Вольского Лонгина открылся православный детский дом святого царевича Алексия, который и возглавил отец Владимир. Наверное, поэтому наш разговор со священником в основном шел о детях-сиротах. Батюшка знает многое об их жизни - и не понаслышке. Как оказалось, у него есть опыт выживания в системе государственного воспитания. Когда отец Владимир был маленьким, он не предполагал, что когда-нибудь сам станет директором детского дома...
Первые "университеты"
- Директором детского дома я стал вынужденно. Какой из меня директор? Просто больше ставить было некого, поэтому (отец Владимир улыбается) я героически согласился, хотя никогда не хотел быть начальником.
У меня есть видение проблемы изнутри. Я сам рос в детдомах и интернатах. В нашей семье было четверо детей, мама, бабушка, две кошки, собака - все в однокомнатной квартире. Счаст?ливое детство. Но мать не справлялась. Зар?плата у нее была очень маленькая - 120 рублей, да бабушкина пенсия рублей 15. Я был вторым ребенком - старшей была сестра, и меня периодически отдавали, чтобы "разгрузить" семью.
Я попал в третий интернат. Раньше он находился на углу Радищева и бывшей Ленина. Часто ходил с синяками, был битым, голодным, обиженным, все время смотрел в окно и ждал свою маму. Помню, с третьего этажа смотрел на проспект Ленина и в каждой женщине ее видел. Но они всегда проходили мимо.
- Вы не в обиде на родителей?
- Да вы что! Никакой обиды, все было правильно. Отца я почти не знал - его осудили на 15 лет, когда я еще был маленьким. Потом отец приехал, его освободили досрочно, реабилитировали, но он умер от туберкулеза - заболел в тюрьме. Так что я его почти не видел, хотя и рос при живом отце.
Закончил восемь классов. Помню, что всегда хотелось есть, поэтому пошел в повар?а. В армии тоже поваром был. Я служил в ракетных войсках в подмосковном Балабаново, и два года мне снилось, как я уеду оттуда на волю. Ощущение несвободы - это очень тяжело...
Когда я вернулся домой, работал на фабрике-кухне авиационного завода. Я и поваром был, и музыкантом - на барабане играл с детства, хотя ни пионером, ни комсомольцем никогда не был. Наверное, меня не приняли потому, что отец сидел в тюрьме.
Я всегда сам себя обеспечивал: у меня 14 профессий, которыми я свободно владею. Я и сапожник, и столяр, и чеканщик, и музыкант, и много чего еще умею. В 27 лет женился, привез жену из Твери. В 1982 и 1984 годах родились дети: сын Родион и дочь Анастасия.
Одна из профессий, которую я очень люблю и к которой хотел бы "вернуться",- переплетчик. Я начинал работать в 80-е годы, переплетал документацию, различные журналы, тогда книг в продаже почти не было, и я из журналов делал такие подборки-многотомники. Делал их, делал, и тут мне надоело переплетать эти "Маркизы ангелов" и "Анжелики". Я пошел в Свято-Троицкий собор к настоятелю, отцу Евгению (протоиерей Евгений Зубович.- Прим. авт.). В то время про Церковь я ничего еще не знал. Отец Евгений сразу дал мне три книги, как сейчас помню, святителя Иоанна Златоуста, и я занялся их реставрацией.
Сделал их за один месяц, а когда переплетаешь, обязательно переворачиваешь страницы, читаешь, и я стал вникать в то, что там написано. Потом познакомился с отцом Лазарем (протоиерей Лазарь Новокрещеных.- Прим. авт.), стал и для него книги переплетать. Пришло время - принял Крещение. Крестились мы всей семьей 1 августа 1990 года, в день памяти преподобного Серафима Саровского. С этого все и началось.
В то время возрождалась семинария, и всю литературу, которой пользовались семинаристы, мы делали сами. Вместе сидели, катали рулоны бумаги. В общей сложности сделали около 300 экземпляров. Здорово было, интересно. И неожиданно отец Лазарь предложил мне стать священником. Я никогда об этом не думал, и меня это очень удивило: "С какой стати, я - и священник?". На что отец Лазарь мне сказал: "Нам нужны хорошие люди!". Так я понял (отец Владимир улыбается), что я - неплохой человек. И вот что мне больше всего понравилось - он мне сказал: посоветуйтесь с женой. Мне этого нигде никогда не говорили.
- И как она отнеслась к Вашему решению?
- Когда рассказал ей, она заголосила: "Я так и знала!". Признаюсь, тогда я не думал о том, какая тяжесть на нее легла. Словом, стал диаконом. Рукоположил меня Владыка Пимен (Архиепископ Пимен (Хмелевской) управлял Саратовской епархией с 1965 по 1993 год.- Прим. авт.). Это было 16 лет назад, в ноябре 1991 года. А в 1992 году на праздник Входа Господня в Иерусалим Владыка посвятил меня в сан иерея.
Все к лучшему
- С чего начался Ваш путь священника?
- Так как я был не семинарский, а как говорят - "из мира взятый", то у меня почти не было никакой практики, и начинать служение было очень тяжело. В то время священников мало было, а приходов оживлять нужно было много. Сначала меня направили в Михайловку. Приехал я, увидел тамошний огромный храм, обошел его и думаю: "И что же мне теперь делать?". Никого из знакомых, с кем можно было посоветоваться, в то время у меня не было. Я оторвался от своего привычного мира, вошел в мир новый и очутился словно посерединке.
В то время не раз приходилось слышать от разных людей высказывания в свой адрес вроде: "Этот-то куда подался? Такой грешный - и в священники!". Подобные разговоры были естественны, и когда я их слышал, про себя думал: "Ну, извините, виноват". В общем, было сложно.
Помню, когда сын Родька впервые услышал, как про меня говорят: "Бедный, как церковная мышь", он очень обиделся: "Пап, а чего это тебя мышью обозвали?". А что? Так оно и было, у меня не было ничего.
Первое время мне помогал отец Лазарь, который тогда был настоятелем храма в честь иконы Божией Матери "Утоли моя печали". Этот храм тогда только восстанавливался, и я проходил там свою первую практику. После меня перевели в саратовский храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы, где я служил вместе с отцом Василием Стрелковым.
- Получается, что Вам посчастливилось участвовать в возрождении нескольких саратовских храмов?
- Это было очень интересное время. Я до сих пор помню Покровскую церковь-красавицу. Тогда там служили я, отец Геннадий (протоиерей Геннадий Беляков.- Прим. авт.), а настоятелем был отец Василий. Видел, как бабушки носили кирпичи, помню, как сами мы копали траншеи. Как крест поднимали, как купол ставили - это было настоящим чудом. Ни один трактор, ни одна стрела, ни один вертолет не могли этого сделать. В результате купол с крестом подняли и установили десять человек. Это настоящее чудо.
И главное, что я понял в это время: чем больше занимаешься людьми, тем интересней. Когда человек приходит в храм, видно, для чего он пришел. И нужно самому к нему идти, "вызывать" его на себя. Многих "ученых" священников тогда раздражала моя открытость, им казалось, что я вроде как рисуюсь. А у меня просто было нормальное желание вникать в истории людей и разбираться в них. Это до сих пор мне интересно. Потому что каждый человек - это живая история.
Теперь, когда прошло время, те священники, которые меня не понимали, стали моими добрыми друзьями. Они увидели, что я остался таким же, каким и был. Я шел к каждому: к бабушке, к нищему, к любому человеку. Здесь нельзя сортировать: с этим я хочу общаться, а с этим - нет. Я общался со всеми, потому что меня очень интересовала практическая сторона жизни.
Когда восстановили Покровскую церковь, я попал в село Урицкое. Там есть храм Покрова Божией Матери, мимо которого я не раз проезжал, будучи еще некрещеным. И все время думал: почему церковь такая, никто там не служит, никто ею не занимается? Написал прошение Архиерею, тогда это был Владыка Нектарий (епископ Нектарий (Коробов) возглавлял Саратовскую кафедру в 1994 году.- Прим. авт.), и он меня отпустил. Так из Покровского храма, из города, я попал в Покровский храм в деревню. И служил там два года, хотел церковь восстановить.
Все эти два года моя семья была голодная. Знаете, есть такой "синдром пустого холодильника". Вот у меня в деревне постоянно был пустой холодильник. Денег никогда не было, не хватало даже на дорогу. Потому что деревня - это не город, да и знакомых там у меня никого не было.
Зато в деревенских храмах нет суеты. В городе суета даже в церковь пробивается. А в деревне - тишина, ты один, можно молиться, и ничего тебе не мешает. Хотя из города очень тяжело уехать. Отчасти потому, что здесь - достаток, а священнику надо кормить свою семью. В деревне какой достаток? За неделю - три луковицы, десять картошек, полбанки сметаны и банка молока. Хотя если священник будет гнаться только за достатком, то какой он священник? Каждый из нас может совершать требы бесплатно, только этому нужно учиться. А куда деваться, когда семью кормить надо?
Так что, с одной стороны, я считаю, что священник должен быть бессребреником, а с другой, есть такая поговорка: "Служащий у алтаря кормится от алтаря". И если люди любят своего священника, у него все будет. Например, у меня никогда не было машины, а когда мне ампутировали ногу (следствие сахарного диабета, которым отец Владимир болен более 30 лет.- Прим. авт.), появилась потребность - появилась и машина.
Через два года меня перевели обратно в Саратов в храм Рождества Христова. Там я служил недолго, около года, как вдруг меня вызывает к себе Владыка Александр (с 1995 по 2003 год управляющим Саратовской епархии был Архиепископ Александр (Тимофеев).- Прим. авт.). В церкви - паника, потому как все знали, что он был очень строгим человеком. Все спохватились: "Что случилось?". А Владыка определил меня к себе, в храм "Утоли моя печали". Это всех очень удивило: "За что именно его? Почему к нему такое отношение?".
Вскоре Саратовскую епархию возглавил Владыка Лонгин. Мне предстояла первая операция, и он благословил собрать для меня деньги. Деньги собирали всем миром и после первой ампутации, и после второй. Церковь - это такое место, подобных которому больше нет, и отношение, которое здесь есть к людям, необыкновенное.
Затем Владыка Лонгин перевел меня в церковь во имя преподобного Серафима Саровского. Вообще, когда происходили эти переводы, все переживали: "За что же Вас так?". А в моей жизни все устраивалось только к лучшему. Так произошло и с последним местом моего служения: во-первых, Серафимовская церковь ближе к дому, а во-вторых, это тоже Архиерейское подворье, и внимание, которое мне там оказывают, редкое.
Теперь вот Рыбушка появилась... Уехав из Саратова, я вообще "пропал" для всех, ушел от общения, которое раньше было очень насыщенным. Конечно, я многое потерял, и самое главное - ежедневную службу, к которой я привык. Этого, конечно, не хватает. Хотя здесь, в Рыбушке, тоже есть церковь, и я думаю, что буду тут встречать всех своих саратовских. Кому надо - найдут.
http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=4123&Itemid=4
Первые "университеты"
- Директором детского дома я стал вынужденно. Какой из меня директор? Просто больше ставить было некого, поэтому (отец Владимир улыбается) я героически согласился, хотя никогда не хотел быть начальником.
У меня есть видение проблемы изнутри. Я сам рос в детдомах и интернатах. В нашей семье было четверо детей, мама, бабушка, две кошки, собака - все в однокомнатной квартире. Счаст?ливое детство. Но мать не справлялась. Зар?плата у нее была очень маленькая - 120 рублей, да бабушкина пенсия рублей 15. Я был вторым ребенком - старшей была сестра, и меня периодически отдавали, чтобы "разгрузить" семью.
Я попал в третий интернат. Раньше он находился на углу Радищева и бывшей Ленина. Часто ходил с синяками, был битым, голодным, обиженным, все время смотрел в окно и ждал свою маму. Помню, с третьего этажа смотрел на проспект Ленина и в каждой женщине ее видел. Но они всегда проходили мимо.
- Вы не в обиде на родителей?
- Да вы что! Никакой обиды, все было правильно. Отца я почти не знал - его осудили на 15 лет, когда я еще был маленьким. Потом отец приехал, его освободили досрочно, реабилитировали, но он умер от туберкулеза - заболел в тюрьме. Так что я его почти не видел, хотя и рос при живом отце.
Закончил восемь классов. Помню, что всегда хотелось есть, поэтому пошел в повар?а. В армии тоже поваром был. Я служил в ракетных войсках в подмосковном Балабаново, и два года мне снилось, как я уеду оттуда на волю. Ощущение несвободы - это очень тяжело...
Когда я вернулся домой, работал на фабрике-кухне авиационного завода. Я и поваром был, и музыкантом - на барабане играл с детства, хотя ни пионером, ни комсомольцем никогда не был. Наверное, меня не приняли потому, что отец сидел в тюрьме.
Я всегда сам себя обеспечивал: у меня 14 профессий, которыми я свободно владею. Я и сапожник, и столяр, и чеканщик, и музыкант, и много чего еще умею. В 27 лет женился, привез жену из Твери. В 1982 и 1984 годах родились дети: сын Родион и дочь Анастасия.
Одна из профессий, которую я очень люблю и к которой хотел бы "вернуться",- переплетчик. Я начинал работать в 80-е годы, переплетал документацию, различные журналы, тогда книг в продаже почти не было, и я из журналов делал такие подборки-многотомники. Делал их, делал, и тут мне надоело переплетать эти "Маркизы ангелов" и "Анжелики". Я пошел в Свято-Троицкий собор к настоятелю, отцу Евгению (протоиерей Евгений Зубович.- Прим. авт.). В то время про Церковь я ничего еще не знал. Отец Евгений сразу дал мне три книги, как сейчас помню, святителя Иоанна Златоуста, и я занялся их реставрацией.
Сделал их за один месяц, а когда переплетаешь, обязательно переворачиваешь страницы, читаешь, и я стал вникать в то, что там написано. Потом познакомился с отцом Лазарем (протоиерей Лазарь Новокрещеных.- Прим. авт.), стал и для него книги переплетать. Пришло время - принял Крещение. Крестились мы всей семьей 1 августа 1990 года, в день памяти преподобного Серафима Саровского. С этого все и началось.
В то время возрождалась семинария, и всю литературу, которой пользовались семинаристы, мы делали сами. Вместе сидели, катали рулоны бумаги. В общей сложности сделали около 300 экземпляров. Здорово было, интересно. И неожиданно отец Лазарь предложил мне стать священником. Я никогда об этом не думал, и меня это очень удивило: "С какой стати, я - и священник?". На что отец Лазарь мне сказал: "Нам нужны хорошие люди!". Так я понял (отец Владимир улыбается), что я - неплохой человек. И вот что мне больше всего понравилось - он мне сказал: посоветуйтесь с женой. Мне этого нигде никогда не говорили.
- И как она отнеслась к Вашему решению?
- Когда рассказал ей, она заголосила: "Я так и знала!". Признаюсь, тогда я не думал о том, какая тяжесть на нее легла. Словом, стал диаконом. Рукоположил меня Владыка Пимен (Архиепископ Пимен (Хмелевской) управлял Саратовской епархией с 1965 по 1993 год.- Прим. авт.). Это было 16 лет назад, в ноябре 1991 года. А в 1992 году на праздник Входа Господня в Иерусалим Владыка посвятил меня в сан иерея.
Все к лучшему
- С чего начался Ваш путь священника?
- Так как я был не семинарский, а как говорят - "из мира взятый", то у меня почти не было никакой практики, и начинать служение было очень тяжело. В то время священников мало было, а приходов оживлять нужно было много. Сначала меня направили в Михайловку. Приехал я, увидел тамошний огромный храм, обошел его и думаю: "И что же мне теперь делать?". Никого из знакомых, с кем можно было посоветоваться, в то время у меня не было. Я оторвался от своего привычного мира, вошел в мир новый и очутился словно посерединке.
В то время не раз приходилось слышать от разных людей высказывания в свой адрес вроде: "Этот-то куда подался? Такой грешный - и в священники!". Подобные разговоры были естественны, и когда я их слышал, про себя думал: "Ну, извините, виноват". В общем, было сложно.
Помню, когда сын Родька впервые услышал, как про меня говорят: "Бедный, как церковная мышь", он очень обиделся: "Пап, а чего это тебя мышью обозвали?". А что? Так оно и было, у меня не было ничего.
Первое время мне помогал отец Лазарь, который тогда был настоятелем храма в честь иконы Божией Матери "Утоли моя печали". Этот храм тогда только восстанавливался, и я проходил там свою первую практику. После меня перевели в саратовский храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы, где я служил вместе с отцом Василием Стрелковым.
- Получается, что Вам посчастливилось участвовать в возрождении нескольких саратовских храмов?
- Это было очень интересное время. Я до сих пор помню Покровскую церковь-красавицу. Тогда там служили я, отец Геннадий (протоиерей Геннадий Беляков.- Прим. авт.), а настоятелем был отец Василий. Видел, как бабушки носили кирпичи, помню, как сами мы копали траншеи. Как крест поднимали, как купол ставили - это было настоящим чудом. Ни один трактор, ни одна стрела, ни один вертолет не могли этого сделать. В результате купол с крестом подняли и установили десять человек. Это настоящее чудо.
И главное, что я понял в это время: чем больше занимаешься людьми, тем интересней. Когда человек приходит в храм, видно, для чего он пришел. И нужно самому к нему идти, "вызывать" его на себя. Многих "ученых" священников тогда раздражала моя открытость, им казалось, что я вроде как рисуюсь. А у меня просто было нормальное желание вникать в истории людей и разбираться в них. Это до сих пор мне интересно. Потому что каждый человек - это живая история.
Теперь, когда прошло время, те священники, которые меня не понимали, стали моими добрыми друзьями. Они увидели, что я остался таким же, каким и был. Я шел к каждому: к бабушке, к нищему, к любому человеку. Здесь нельзя сортировать: с этим я хочу общаться, а с этим - нет. Я общался со всеми, потому что меня очень интересовала практическая сторона жизни.
Когда восстановили Покровскую церковь, я попал в село Урицкое. Там есть храм Покрова Божией Матери, мимо которого я не раз проезжал, будучи еще некрещеным. И все время думал: почему церковь такая, никто там не служит, никто ею не занимается? Написал прошение Архиерею, тогда это был Владыка Нектарий (епископ Нектарий (Коробов) возглавлял Саратовскую кафедру в 1994 году.- Прим. авт.), и он меня отпустил. Так из Покровского храма, из города, я попал в Покровский храм в деревню. И служил там два года, хотел церковь восстановить.
Все эти два года моя семья была голодная. Знаете, есть такой "синдром пустого холодильника". Вот у меня в деревне постоянно был пустой холодильник. Денег никогда не было, не хватало даже на дорогу. Потому что деревня - это не город, да и знакомых там у меня никого не было.
Зато в деревенских храмах нет суеты. В городе суета даже в церковь пробивается. А в деревне - тишина, ты один, можно молиться, и ничего тебе не мешает. Хотя из города очень тяжело уехать. Отчасти потому, что здесь - достаток, а священнику надо кормить свою семью. В деревне какой достаток? За неделю - три луковицы, десять картошек, полбанки сметаны и банка молока. Хотя если священник будет гнаться только за достатком, то какой он священник? Каждый из нас может совершать требы бесплатно, только этому нужно учиться. А куда деваться, когда семью кормить надо?
Так что, с одной стороны, я считаю, что священник должен быть бессребреником, а с другой, есть такая поговорка: "Служащий у алтаря кормится от алтаря". И если люди любят своего священника, у него все будет. Например, у меня никогда не было машины, а когда мне ампутировали ногу (следствие сахарного диабета, которым отец Владимир болен более 30 лет.- Прим. авт.), появилась потребность - появилась и машина.
Через два года меня перевели обратно в Саратов в храм Рождества Христова. Там я служил недолго, около года, как вдруг меня вызывает к себе Владыка Александр (с 1995 по 2003 год управляющим Саратовской епархии был Архиепископ Александр (Тимофеев).- Прим. авт.). В церкви - паника, потому как все знали, что он был очень строгим человеком. Все спохватились: "Что случилось?". А Владыка определил меня к себе, в храм "Утоли моя печали". Это всех очень удивило: "За что именно его? Почему к нему такое отношение?".
Вскоре Саратовскую епархию возглавил Владыка Лонгин. Мне предстояла первая операция, и он благословил собрать для меня деньги. Деньги собирали всем миром и после первой ампутации, и после второй. Церковь - это такое место, подобных которому больше нет, и отношение, которое здесь есть к людям, необыкновенное.
Затем Владыка Лонгин перевел меня в церковь во имя преподобного Серафима Саровского. Вообще, когда происходили эти переводы, все переживали: "За что же Вас так?". А в моей жизни все устраивалось только к лучшему. Так произошло и с последним местом моего служения: во-первых, Серафимовская церковь ближе к дому, а во-вторых, это тоже Архиерейское подворье, и внимание, которое мне там оказывают, редкое.
Теперь вот Рыбушка появилась... Уехав из Саратова, я вообще "пропал" для всех, ушел от общения, которое раньше было очень насыщенным. Конечно, я многое потерял, и самое главное - ежедневную службу, к которой я привык. Этого, конечно, не хватает. Хотя здесь, в Рыбушке, тоже есть церковь, и я думаю, что буду тут встречать всех своих саратовских. Кому надо - найдут.
http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=4123&Itemid=4
