Одна попытка была совершена вооружЈнными силами российского государства, и оказалась успешной. Вторая, судя по всему, делалась руками любителей и по этой причине провалилась. Впрочем, ведь иной раз бывает, что почин оказывается едва ли не важнее успеха. Речь идЈт - как вы уже, наверное, догадались - об уничтожении Аслана Масхадова и покушении на Анатолия Чубайса.
О фактических подробностях произошедшего в Толстом-Юрте и на подмосковном шоссе писали уже не раз, не два, и ещЈ напишут - в том числе и в этом номере "Спецназа" этим вопросам будет уделено достаточно внимания. Однако, важен и смысл происходящего. Кому и чем именно мешали жизни этих двоих?
НачнЈм с Масхадова. В либерально-правозащитном плаче, поднятым по поводу безвременной кончины этого замечательного человека, всЈ время повторяется один и тот же всхлип: убили приличного человека. Ну как вы не понимаете, ведь Масхадов - не террорист, не какой-нибудь там Шамиль Басаев, это же респектабельный политик европейского уровня, пришедший к власти с соблюдением демократических процедур, какового в этом качестве признала даже российская власть, вспомните Хасавюрт, подписи высоких договаривающихся сторон... Разве так можно - брать автомат и стрелять в высокую договаривающуюся сторону? Да ещЈ и отказываться выдать его тело скорбящим родственникам, дабы похоронить по-человечески? Это же, в конце концов, некультурно, не по-европейски. Даже диковатый античный герой Ахилл - и тот в конце концов отдал отцу Гектора тело сына, достойно похоронить. А мы...
Прежде чем "возражать сердцем", немного подумаем. И в самом деле, Масхадов не пытал и не убивал русских солдат и даже публично осуждал подобные эксцессы. Он и в самом деле пришЈл к власти при помощи некое подобие демократической процедуры. Не будем придираться к деталям тех чеченских выборов: в конце концов, совсем недавно господин Ющенко пришЈл к власти куда как более сомнительным путЈм... Далее, Масхадов и в самом деле был политиком европейского уровня: его принимали в раззолоченных европейских дворцах, ему жали руку брезгливые западные политики, у него брали интервью всемирно известные средства массовой информации, и так далее. И каждый раз, когда Запад заводил речь о "необходимости прекращения кровавой бойни в Чечне" и "переговорах с оппозицией", все дружно указывали на Масхадова - вот он, тот самый, умеренный, не запятнанный кровью политик, который хочет мира и с которым не грех и подписать второй Хасавюрт.
Скажем больше. Когда российские военные говорили, что Масхадов, в отличие от Басаева, давно уже ничего не контролирует, они не так уж лукавили. В самом деле, в отличие от ситуации первой чеченской войны, в последние годы Масхадов - именно как военный руководитель, "главнокомандующий армии Республики Ичкерия" - был уже скорее номинальной фигурой. И арабские добровольцы, и басаевские головорезы подчинялись "законно избранному президенту Чечни" ровно в той мере, в какой его планы не расходились с их собственными. На долю Масхадова доставалась в основном "общая координация" - и, отчасти, вопросы снабжения и финансов.
Более того, Масхадов действительно хотел мира: восстановить свою президентскую власть в полном объЈме он мог бы только в том случае, если бы война в Чечне прекратилась. Разумеется, не на российских, а на масхадовских условиях. При этом он даже был готов повременить с независимостью: его вполне устроил бы какой-нибудь неопределЈнный статус республики. Главное для него было - вернуться к исполнению президентских обязанностей: на эту роль ни Басаев, ни какой-нибудь Хаттаб в принципе не могли претендовать, по тем самым соображениям: Масхадов был рукоподаваемым ичкерийским политиком.
Так вот: именно поэтому его и следовало убить. Более того, его гибель была куда важнее, чем смерть любого патентованного головореза, включая Басаева и Умарова.
Масхадов давно перестал быть террористом в прямом смысле этого слова. Он стал организатором и покровителем террора, причЈм покровителем даже в большей мере, нежели организатором. Да, чеченские командиры в каждый конкретный момент могли проявлять сколь угодно большую самостоятельность. Однако, война в целом была завязана именно на Масхадова. Он объединял собой всех - арабов и чеченцев, радикальных мусульман-ваххабитов и вполне светских националистов, коренных жителей Чечни и чеченскую диаспору. Никого не устраивая полностью, он был удобен для всех.
С другой стороны, не следует и преуменьшать его влияние на процесс. Судя по некоторым данным, Масхадов и в самом деле почти не занимался текущей рутиной террора - однако, сохранял за собой инициативу. Скорее всего, туманные рассуждения насчЈт операции "Джихад", которая, дескать, потрясЈт мир и поставит Россию на колени, были не вполне беспочвенными. По некоторым данным, само его появление в селении Толстой-Юрт было связано именно с этим - "президент Ичкерии" выдвигался на командный пункт. Возможно, бойцы Центра Специального Назначения ФСБ предотвратили очередной Беслан - или что-то худшее.
Но главное даже не это. Именно благодаря неодобрительно покачивающему головой Масхадову в новостях CNN чеченские теракты вообще приобретали какой-то смысл: выстрелы и взрывы вкупе с воем и свистом правозащитников призваны были гнать российских политиков, как стадо, в масхадовский загончик, где уже стоял переговорный стол, с нарзаном, бумагой и хорошими паркеровскими ручками - подписывать "понятно что".
Существует классический приЈм допроса: хороший и плохой следователь. Плохой следователь орЈт на допрашиваемого, делает ему больно и плохо. Потом в дело вступает хороший следователь. Он не бьЈт, не угрожает, он угощает измученного человека сигаретой и в частной беседе даже выражает возмущение отвратительными методами своего коллеги. И советует поскорее дать показания, пока дело не зашло слишком далеко. "Даже я не смогу вас спасти", говорит добрый следователь и смотрит грустными понимающими глазами.
Роль доброго следователя на порядок сложнее, чем роль злого. "Злому" достаточно изображать тупость и жестокость (а лучше - быть тупым и жестоким), "доброму" же нужно тонко разбираться в человеческой психологии и уметь играть на нервишках. Как правило, именно "добрый следователь" и разрабатывает стратегию допроса.
Аслан Масхадов работал добрым следователем. Он каждый раз находил слова осуждения для слишком горячих чеченских голов - но и слова оправдания для них же. И его слушали: ведь он же умеренный, приличный политик, не чета этим сумасшедшим убийцам. Которые обязательно сделают что-то страшное, если не будет умеренного Масхадова.
Следует отдавать себе отчЈт в том, что война - это всего лишь инструмент политики, и никак не наоборот. Головорезы с ножами и тротиловыми шашками и даже их командиры не так значимы, как улыбчивые люди в дорогих костюмах, которые умеют организовывать и планировать большие дела и покровительствовать их исполнителям.
Теперь - последнее и самое важное. Даже если бы Масхадов не значил решительно ничего, даже если бы он тихо и смирно жил на каком-нибудь тропическом курорте и появлялся бы на людях раз в год - показать, что ещЈ жив - даже и тогда его нельзя было оставлять в живых. Потому что он был живым символом легитимной чеченской государственности. Настоящим избранным президентом Чечни, с которым, как с президентом, подписывались настоящие серьЈзные соглашения. Именно это и делало Масхадова по-настоящему незаменимым.
Отсюда и категорическое нежелание отдавать родственникам труп "президента Ичкерии". И дело не только в том, что его похороны превратились бы в очередную пропагандистскую акцию боевиков. Достаточно того, что его могила стала бы культовым местом, точнее - местом культа. Культа, которого на российской земле просто не должно быть. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Знамя "свободной Ичкерии" сорвано и растоптано ботинками альфовских бойцов из ЦСН, и больше никогда не будет поднято.
А теперь обратимся к другому герою месяца, а именно к Чубайсу. Казалось бы, что общего между инсургентом Масхадовым и руководителем РАО ЕЭС? А ведь его в России ненавидят не меньше, чем покойного чеченского президента. Может быть, даже больше. Или, по крайней мере, дольше - ещЈ с начала девяностых.
И опять-таки прислушаемся к тому, что было сказано по поводу покушения на жизнь самого эффективного менеджера России заинтересованными лицами. Спикер Государственной Думы РФ Борис Грызлов, например, назвал покушение кощунством. Это очень сильное слово - оно означает надругательство над чем-то священным. Вряд ли, конечно, Борис Грызлов в самом деле имел в виду, что Анатолий Борисович - чтимая национальная святыня. Скорее, это была реакция на ситуацию: ну как же так можно - пытаться взорвать кортеж блестящего профессионала, прекрасного человека, близкого друга Булата Окуджавы?
Между тем, сам Чубайс ни минуты не сомневается в том, почему от него попытались избавиться. ЕщЈ в ноябре прошлого года в интервью Financial Times глава РАО ЕЭС утверждал, что ему известно по крайней мере о трех заказах на его убийство. "Я знаю все детали, имена тех, кто должен был их осуществить. Последний такой заказ был сделан полтора года назад. У него были чисто политические мотивы: ненависть из-за того, что я "продал Россию", - заявил он в том давнем интервью.
Это самое "продал Россию" - с чем Чубайс, по существу, согласился - всЈ и объясняет.
Чубайс не был приватизатором в прямом смысле этого слова. Он лично не захапал себе ни одного заводика или кораблика. Его манжеты чисты и от того потока крови, которая в изобилии пролилась в те славные годы. Да, он сделал немалое состояние на приватизации - но сам этим не занимался. Он не убивал конкурентов и даже не заказывал их убийства. Он, как и Масхадов, занимался чистой работой: организовывал процесс и покровительствовал ему, придавая легальность происходящему. Как и Масхадов, он работал под "доброго следователя". Роль злого следователя взяли на себя даже не "коммунисты", чьим "реваншем" телевизор пугал население, а воспоминания о пустых полках: искусственный товарный голод, устроенный при позднем ГорбачЈве и перед гайдаровским отпуском цен, все запомнили очень крепко.
Альтернативой оказалась продажа России, сопровождаемая реками крови.
Мы имеем право сказать, что доля вины Масхадова имеется в каждом теракте, в каждой ловушке, каждом мине, каждом выстреле в русскую сторону, - даже в тех, о которых он и не слышал. И все жертвы чеченцев, все эти убитые, искалеченные, замученные, ограбленные люди - на его совести. Но точно так же мы имеем право сказать, что доля вины Чубайса имеется в каждом преступлении, совершЈнном во время приватизации и после неЈ - начиная от срезанного медного провода и кончая расстрелянными директорами заводов. Каждый инженер, выкинутый из цеха, каждый профессор, торгующий на грязном вещевом рынке польской косметикой, каждая проститутка в немецком или турецком борделе - на совести архитектора российских реформ. Архитектора, организатора, покровителя - и, самое главное, живого символа.
В самом деле. Даже и сейчас Чубайс - отнюдь не отыгранная фигура на политической доске. Он лидер и покровитель российских правых, хозяин огромной естественной монополии, международно признанный политик первого уровня. Но даже если бы он и в самом деле отошЈл от большой политики и ушЈл в куда-нибудь в бизнес или вовсе на покой - он оставался бы символической фигурой. Общепризнанный Эффективный Менеджер. Железный Толик. Человек, Который Продал Россию.
Именно поэтому Чубайса ненавидят с такой силой. Так ненавидели бы Гитлера, который по какой-нибудь хитрой причине остался бы жив, избежал ответственности и ушЈл на покой. Всю оставшуюся жизнь на него покушались бы ветераны той войны. Потому что пока этот человек жив - живо и его дело.
По интернету сейчас гуляет анекдот: "Чубайс заявил, что ему известны люди, желающие его смерти. Оглашение полного списка решено совместить с обнародованием результатов переписи населения". Эта шутка не так уж далека от истины. Смерти Чубайса и в самом деле ждало и ждЈт очень большое количество людей.
И в конце концов эти ожидания должны были найти себе выход. Даже среди мирного русского народа, давно отвыкшего убивать без приказа.
Очень интересно и то, кому именно приписывают попытку уничтожить Чубайса. Отставной полковник Квачков, на которого сейчас вешают дело - герой многих войн, спецназовец, некогда спланировавший ту самую операцию, в результате которой Басаев остался без ноги. Такого же склада люди уничтожили Масхадова.
Впрочем, эта версия покушения довольно сомнительна. Вряд ли профессионал действовал бы столь небрежно и малорезультативно. Скорее всего, если бы полковник и в самом деле пытался прикончить "эффективного менеджера", он банально не пожалел бы взрывчатки. Поэтому есть все основания полагать, что действовали люди со стороны. Скорее всего - без соответствующего опыта, или с недостаточным опытом. Либо - люди, не собиравшиеся убивать Чубайса на самом деле, а рассчитывавшие на впечатление.
Однако, в одном определЈнном смысле слова покушение удалось. Анатолий Борисович не получил ни царапины - как "физическое лицо". Но вот как символ определЈнной политики - Чубайс ранен, и ранен серьЈзно.
Выстрелы в Чубайса - это выстрелы в ту политическую линию, которая когда-то велась им самим, потом - от его имени, а теперь - под его знаменем. Это выстрелы в "эффективный менеджмент" по-россиянски. В российский людоедский либерализм.
Первый выстрел - всегда по вражескому знамени, по символу. Кощунство - для тех, кто этому знамени верен. Или святое дело - для тех, кто сражается под другими знамЈнами.
http://www.specnaz.ru/article/?660