КОГДА КРЕЩАЛЬНОЙ ОДЕЖДОЙ СТАНОВИТСЯ КАМУФЛЯЖ

Священник Андрей Милкин 
0
27.04.2001 70
Иерей Андрей Милкин служит в храме Новомучеников и Исповедников Российских в г. Дзержинске Нижегородской области. Одновременно он является начальником военного сектора и заместителем председателя отдела Нижегородской епархии по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными учреждениями.
В качестве сотрудника отдела осуществляет непосредственное взаимодействие с силовыми структурами Нижегородской области, в том числе с частями и соединениями Приволжского округа Внутренних Войск, 22-й армии и других силовых структур. Отец Андрей неоднократно ездил с рабочими командировками в Чечню, бывал в боевом расположении войск.
Приказом командующего войсками Приволжского округа ВВ от 26 марта 2001 г. награжден знаком "За отличие в службе" МВД.

- Отец Андрей, сколько раз вам по долгу службы приходилось бывать в Чечне?
- В Чечне мне довелось побывать трижды: в августе-сентябре, а потом декабре 2000 года и в феврале-марте 2001-го. Общая продолжительность командировок - 62 дня. Все три раза ездил по приглашению командующего войсками Приволжского округа Внутренних войск МВД России и находился в пункте временной дислокации Богородской бригады внутренних войск.
- Вам приходилось общаться с военнослужащими непосредственно в местах боевых действий. Как, по вашему мнению, пребывание на войне влияет на религиозное чувство человека?
- Еще из Ветхозаветной истории известно, что народ Израильский обращался к Создавшему его более в горе, нежели в радости. С тех пор минули тысячелетия, но и сегодня мы своей жизнью подтверждаем этот исторический опыт, приходя к Богу, по большому счету, лишь тогда, когда явно не хватает человеческих сил справиться с окружающей действительностью.
Практически у каждого, кому случалось попасть в беду, возникают мысли о том, что во-первых, из этой беды есть выход, а, во-вторых, этот выход - вне человеческих измерений. Известно, что в экстремальной ситуации человек начинает лучше видеть, лучше соображать, быстрее реагировать на внешние события. Обостряются и религиозные чувства. Война, пожалуй, это предельное состояние человеческой трагедии, и именно там человек, стоя лицом к лицу со смертью, ощущая ее дыхание на себе, задается вопросом: а что будет дальше? Неужели жизнь так легко прекратить? Разве какой-то маленький осколок железа или крохотная пуля способны остановить во мне, молодом и красивом способность мыслить и чувствовать? Здесь-то и встает со всей остротой главный вопрос: что есть жизнь человеческая, и заканчивается ли она со смертью? Потому-то так единодушны все, видевшие войну: здесь нет неверующих.
Было бы неверным утверждать, что все наши воины - православные. Но, зачастую, затрудняясь сказать, как собственно он верит, солдат сердцем ощущает бытие Того, Кто создал этот мир и имеет о нем попечение.
Сегодня молодое пополнение приходит в Вооруженные Силы из безрелигиозного общества. Не будет преувеличением сказать, что наша армия вновь стала рабоче-крестьянской. Солдат с дипломом об окончании института - большая редкость. В начале XXI-го века вдруг обнаружилось, что уровень образования рядового и сержантского состава сегодня - неполное среднее. Встречаются солдаты, сидевшие за партой лишь в начальной школе. В этом - одна из основных армейских бед. Причина тому, конечно, в чудовищном расслоении современного российского общества. Формирование человека, начавшись в семье, продолжается в школе. Что же мы имеем? С одной стороны сеть элитарных лицеев, гимназий, колледжей. С другой - обычные "средние общеобразовательные учебные заведения". Поступая в первый класс, будущий выпускник заранее нацеливается на ту или иную перспективу: идти ему в престижнейший ВУЗ, или два года маршировать в кирзовых сапогах. И, естественно, в сознании того, кому не суждено стать юристом, экономистом, менеджером, закрепляется комплекс неполноценности: я - неудачник. Это во многом и обуславливает отношение молодежи к службе в армии.
Второй фактор, определяющий религиозное состояние солдата - это соответствующее воспитание в семье. Люди, выросшие в обычных постсоветских семьях, как правило, безразличны к церковной жизни. Их вера - где-то в глубине души, знание о религии - на уровне способа установки свечи на подсвечнике.
Третье обстоятельство - гипертрофированный индивидуализм современного юношества. Отсюда острое ощущение своего одиночества, и, смею сказать, чувство богооставленности.
Зачастую, само слово "Бог" просто не присутствует в их лексиконе. Максимум, они согласны лишь с тем, что "Там Кто-то есть..."
И вот, такой молодой человек попадает в армию, да не просто в армию - на войну. Он видит смерть, видит кровь, а Господь касается его сердца и дает ему понять: "ты не одинок, что бы ни случилось, Я с тобой!"
- Отец Андрей, расскажите немного о религиозной жизни солдат, свидетелем и непосредственным участником которой вы были.
- Многие солдаты сейчас имеют и Новый Завет, и молитвословы, а уж о поясках с текстом 90-го псалма "Живый в помощи" и говорить нечего.
Особый след в душе оставляют встречи с солдатами, имеющими молитвенный опыт. Вот маленький пример. Как-то раз беседовал с рядовым - простым парнем из глухой оренбургской деревни, где храм когда-то был, да его разрушили, а новый построить - ни сил, ни средств не хватает. Самый обыкновенный мальчишка, крестили его, как и многих, в детстве. Спрашиваю: "Ходил ли когда-нибудь в церковь? - Нет не ходил, некуда было. Ну, иконы дома висят. - А книги духовного содержания читал? - Нет... Правда, - говорит, - когда в армию призвали, на сборном пункте увидел Евангелие: кто-то его принес и положил. Стал читать. - И что? - Ну, я много не успел прочитать. Вот только самое начало, самое первое, - я так понял, что он читал Евангелие от Матфея, - Прочитал несколько глав. - Что тебе запомнилось оттуда? - Молитва "Отче наш" - я ее запомнил и стал молиться. Утром проснусь, ее читаю, вечером перед сном обязательно. Знаете, - говорит, - это мне настолько помогало, особенно когда были какие-то трудности. Меня как-то Бог хранит. - Ну а еще тебе что-нибудь запомнилось? Какие слова у тебя в памяти остались? - Да. Там сказано, что если у тебя две рубашки и кто-то нуждается, надо одну из них отдать. И я стал так делать".
Вот вам и пример живой искренней деятельной веры - подлинного христианства. Я не знаю, как у этого солдата сложится дальнейшая жизнь, но очень хочется надеяться, что когда возвратится домой, он не забудет этого первого опыта реального присутствия Бога в его жизни.
Здесь явственно видно непосредственное воздействие слова Божия на человека. И долг священника - помочь этому бойцу в том, чтобы его сердце, воспламенившись однажды любовью к Богу, не остыло.
Конечно, солдаты молятся, причем, зачастую, бесхитростной солдатской молитвой: "Господи, сохрани!" Я видел переписанные от руки тексты. Знаю, например, что, у многих водителей есть молитва, составленная специально для них. Отрадно, что это не просто некий "оберег". Нет, губы солдата шепчут ее перед каждым выездом. Большой популярностью в войсках пользуется изданный по благословению владыки Мурманского Симона "Полный молитвослов православного воина". Отличное издание, причем очень недорогое и полное: утреннее и вечернее молитвенные правила, последование ко Святому Причащению, и, что особенно дорого, молитвы на воинскую потребу.
Конечно, многие солдаты и офицеры стыдятся открытого проявления своих религиозных чувств. Все же священник - диковина в сегодняшней армии. Солдаты боятся насмешек со стороны сослуживцев, но, несмотря на это, приходят, испытывая огромную потребность не только в словах утешения, но и, собственно, в церковных Таинствах.
- А не приходилось ли Вам сталкиваться с негативным отношением к вашей деятельности со стороны солдат или офицеров?
- Сталкивался, конечно.
Повторюсь, сказывается безрелигиозное воспитание предыдущих поколений. Кто-то воспринимает священника индифферентно: мало ли кто там приезжает, хотя, по большому счету, в ту часть, где я был уже трижды, особо никто не наведывается.
Это горная Чечня, очень опасное место. В 1996 году там попала в засаду колонна 245-го, нижегородского, полка. Тогда погибло 76 человек. Здесь же в прошлом году погибли десантники 6-й роты Псковской дивизии ВДВ. Место, надо сказать, жутковатое. Туда почти никто не прилетает, разве что с инспекциями и проверками. Часть особо не избалованна вниманием, но со своими служебно-боевыми задачами справляется.
Поясню, что деятельность священника в войсках не регламентирована никакими нормативными актами. Есть лишь добрая воля российского генералитета, что, впрочем, не мешает отдельным командирам категорически препятствовать деятельности священника в воинских частях. Конечно, фигура в рясе резко выделяется на фоне личного состава, одетого в камуфляж. Вот и боятся: а что подумает тот или иной строгий проверяющий? "Как бы чего не вышло". Оттого многие наши намерения и остаются лишь благими пожеланиями.
- Отец Андрей, я обратил внимание, что на фотографиях, запечатлевших момент Крещения, видно, что крестятся военнослужащие не только русской национальности.
- Совершенно верно. И не только солдаты, но и офицеры. Для меня явился полной неожиданностью тот факт, что большинство крещенных мною - татары и башкиры.
Например, в декабре 2000 г. первым солдатом, которого я крестил, был татарин. Хорошо помню, в каких необычных условиях это происходило.
Представьте, на вершине горы находится застава. На этой заставе взвод численностью значительно меньше положенной. Командир - старший лейтенант, недавний выпускник училища. Место простреливается со всех сторон. Добраться можно только на БМП, причем подъем занимает более часа. Оперативно туда попасть нельзя, и, если что-нибудь случиться, - помощи солдатам ждать неоткуда.
Времени на беседу с солдатами было отведено крайне мало. Мы говорили, как это обычно бывает, о том, что им ближе всего: о военной службе, о совести, о том, что их ждут и молятся о них. На беседу приходят, естественно, все, потому что всех зовут. Были там и солдаты православного происхождения, и те, чьи предки традиционно исповедовали ислам.
Темы разговора близки каждому сидящему в палатке. И вот, во время беседы я заметил, что один солдат хочет меня о чем-то спросить. Так бывает: многие подходят с индивидуальными вопросами. Этот же что-то хочет сказать, но мнется, обратиться не решается. Наконец, говорит: "Хочу креститься". По чертам его лица я понял, что передо мною татарин. Первый мой вопрос: "Понимаешь ли ты, что делаешь? Имеешь ли ты твердое намерение? Отдаешь ли себе отчет, что когда вернешься домой, от тебя могут отвернуться и родные, и близкие, потому что ты уже не будешь своим, для них ты предаешь ислам?" В ответ я услышал уверенное "да". Все мои сомнения отпали.
Я спросил у него, верит ли он в основные христианские догматы. Это было некое десятиминутное оглашение: времени, к сожалению, больше не было. Впереди лишь четверть часа, а желание принять крещение было таким искренним и сильным! Вот вера, вот вода - что мешает креститься?
- Вы не можете назвать число крещенных Вами во время командировок?
- Точно сейчас не могу сказать, где-то около пятидесяти человек.
- Расскажите, как происходит крещение в столь необычных обстоятельствах?
- Невозможно описать словами то особое чувство, которое возникает при совершении Таинства Крещения в полевых условиях. Нет, конечно, купели - вместо нее пластмассовый тазик. Мало воды, всего пара кружек - с ней большие проблемы. Нет белых крещальных одежд - вместо них камуфляж, да еще и не особо чистый. Но почти физически ощущаешь всю полноту Церкви Земной и Небесной, пришедшей к нему, солдату, берущему Крест Христов и готовящемуся следовать за Ним.
Приходилось крестить и так: блиндаж, используемый в качестве столовой - вырытая землянка, где с трудом поместится десяток человек. Поскольку особо нашего приезда никто не ждал, натопить печку в этой землянке не успели. Да и "буржуйка" дает тепла совсем ничего. Температура внутри блиндажа полностью соответствует уличной: где-то минус 10 . Солдаты стоят, накинув на плечи бушлаты. Мне в тонком подряснике тоже нежарко. К сожалению, нет возможности надеть фелонь, как это предписано требником при совершении Крещения. Крестильный ящичек с миром и принадлежностями у меня с собой. Для каждого новокрещенного приготовлен Новый Завет и молитвослов.
Хотя времени на чтение у бойцов не хватает, но все же солдаты находят возможность заглянуть в Священное Писание.
- Можно ли сказать, что большинство российских солдат и офицеров крещеные?
- Сейчас да. Любой священник может подтвердить, что дважды в год, весной и осенью, поток призывников - будущих солдат, приходящих благословиться на службу в армии, достаточно велик. Многие приходят в храм впервые, для того, чтобы принять Крещение еще до того, как переступить порог военкомата.
- Вам приходилось встречаться с другими священниками, побывавшими в Чечне?
- Конечно, мы постоянно общаемся, обмениваемся опытом работы с солдатами и офицерами.
- Как, по-вашему, не приобретает ли священник, побывавший на войне, так называемый "чеченский синдром"?
Не буду лукавить: да, приобретает. Вот такой пример. Еще до моей первой командировки Господь привел меня отпевать одного ОМОНовца, молодого парнишку, погибшего на рынке в Грозном. Ему едва исполнился 21 год. После отпевания спросил у командира отряда: "Почему Вы снова и снова отправляетесь в командировки на Кавказ?" Он ответил: "Вы знаете, туда просто тянет. Побывав на войне однажды, понимаешь, что уже не можешь так просто жить "по законам мирного времени".
И я тоже могу сказать, что когда вернулся впервые с Кавказа, первой мыслью было: туда больше ни ногой. Однако, спустя всего неделю или две после возвращения уже начал вынашивать план второй командировки.
У тех кто прошел Афганистан, Чечню, другие "горячие точки", скорее всего, более сильного потрясения в жизни не было. Это событие буквально переворачивает жизнь. Когда встречаются ветераны той или иной войны, - все их разговоры рано или поздно сводятся к армейским воспоминаниям. Так получается, что мы, военные священники, встречаясь и беседуя, тоже говорим в основном только об этом.
- Раз уж мы коснулись этой темы, то не могли бы Вы сказать, каково, по-Вашему, значение Церкви в психологической и духовной реабилитации военнослужащих прошедших через боевые действия?
- Колоссальное. Наше участие в этом должно быть деятельным и плодотворным. Сейчас подготовкой ветеранов вооруженных конфликтов к "обыкновенной мирной" жизни занимаются, в основном, психологи. Пусть они не обижаются на меня, но без благодатной помощи Церкви им никак не обойтись. Методы традиционной советской психологии (с греч. "душеведение") как-то умудрялись обходиться без самого понятия "душа". Восстановление же здоровья, как телесного, так и душевного, невозможно без покаяния, без огромной внутренней работы. Все же военнослужащие на войне не розы выращивают, им приходится и оружие применять, лишая другого человека - тоже создание Божие - жизни. Для священника одна из главных задач его пастырского служения - помогать человеку "стяжать дух мирен". Особо плодотворным, на мой взгляд, может быть сотрудничество современных военных психологов, знающих особенности психики военнослужащих, и духовенства, ведающего состояние души солдата. Не будем забывать и о благодатной помощи Божией. Священник, не совершая таинств на поле брани, может оказаться лишь дилетантом от психологии, способным натворить немало бед.
- А Вам самому приходилось встречаться с военными психологами?
- Да. Тех, кого я знаю, - совершенно потрясающие люди в хорошем смысле этого слова. К сожалению, их деятельность во многом осложнена писанием многочисленных бумаг. Эти бесконечные отчеты, исследования, на мой взгляд, оставляют военному психологу очень мало времени на индивидуальное общение с военнослужащими.
Есть и еще такой тонкий момент. В понятии "военный психолог" ключевое слово первое - "военный". Он, волей-неволей, является либо начальником по отношению к солдатам и офицерам, либо подчиненным.
А военный пастырь, священник, имеет особый статус. С одной стороны он подчиняется командованию только в определенной степени - дисциплинарно, и в тоже время есть то, что ограничивает его взаимодействие с армейским начальством. То есть, командир части не может спрашивать у священника о том, что стало известно ему во время общения с военнослужащими на исповеди. Эта тайна неприкосновенна. Священник не имеет права ее сообщить никому.
Скажу честно, пастырю в том, что касается души, солдаты доверяют и будут доверять больше, чем офицерам-воспитателям.
- Доводилось ли Вам исповедывать во время ваших поездок? Если да, то как Вы думаете, это было в большей степени личное желание исповедуемого или результат побуждения с Вашей стороны?
- Да, конечно, мне неоднократно приходилось исповедывать.
Это было примерно так. Тот, кто знал, что хочет именно исповедаться, подходил и прямо просил об исповеди. Но у некоторых побуждение к этому возникало и в результате личной беседы. А говорили мы чаще всего об ответственности за грех, последствиях греха, очищении от греха, и от его последствий, о Таинстве Покаяния. Такие беседы были, как правило, строго индивидуальными.
- Это были, в основном, первые в жизни исповеди?
- В основном, первые.
Добавлю, солдат тогда пойдет на исповедь к священнику в полку, когда он будет ему полностью доверять. Убежден, что необходимо восстановление института полкового священства, когда капеллан, воспользуемся этим термином, находится среди солдат и офицеров постоянно. Только тогда между ними установятся отношения как между пастырем и пасомыми. Только тогда помощь от священника будет реальной. Есть события, на которые нужно оперативно реагировать. Считаю, что физическое расстояние между священником и военнослужащими должно быть максимально коротким.
- А Вам приходилось служить требы? Молебны, например?
- К сожалению, достаточно трудно в полевых условиях собрать какое-то количество народа вместе. Служить молебен мне приходилось всего несколько раз.
- Как Вы считаете, существует ли необходимость обобщения уникального опыта работы священников в военной обстановке, в том числе и литургической жизни на линии фронта?
- Безусловно. Хочу поблагодарить Сретенский монастырь за "Воинский требник" - это прекрасное издание, служащие подспорьем в нашем служении. В тоже время не могу не посетовать на то, он не содержит молебна о Русском воинстве. Может быть, такой молебен и существует, но найти его мне пока не удалось, а потребность в нем весьма и весьма велика.
Вот, пожалуйста, еще пример. Необходим официальный церковный чин Крещения в полевых условиях. Это чрезвычайно важно, потому что, если честно, совесть священника гложет за то, что он по необходимости сокращает чин Таинства Крещения. Лучше бы это делать вполне канонически правильно, в соответствии с официально определенными правилами.
Или, такая проблема. В полевых условиях в качестве повседневной одежды священнику приходится носить одежду, непривычную для его сана, попросту говоря, камуфляж, что то-же не очень-то согласуется с канонами. Необходимость ходить в камуфляже связана не только с тем, что ряса не совсем удобна для передвижений на бронетехнике. Священник - потенциальный объект посягательства боевиков: за его голову заплатят гораздо больше, чем за простого солдата. Однако носить такую же одежду, как и все вокруг, заставляет беспокойство не за собственную жизнь - за жизни тех, кто рядом: мина или фугас не будут выбирать.
Пора уже разработать методические указания по тому, как священнослужителю необходимо себя вести в среде военнослужащих. Понимаете ли, многие из нас, к сожалению, наступают на грабли, сделанные на одном и том же заводе, совершают ошибки, без которых вполне можно было бы обойтись. Все же военная среда специфична. Здесь многие каноны и правила звучат по-другому.
Если бы накопленные сведения и опыт были обобщены, то священник знал бы, например, что брать с собой в зону военных действий, а что оставить дома, как себя держать, о чем можно и нужно говорить с военнослужащими, а о чем нельзя категорически. У моих коллег уже накоплен некоторый уникальный опыт, и его необходимо распространять.
Тем более нельзя не учитывать и того, что институт военного духовенства прекратил свое существование с приходом советской власти. Нам сейчас приходится буквально начинать все с нуля, и даже опыт наколенный в этой области еще в императорской России не всегда подходит. Мало того, что мы сейчас живем в другом обществе, за почти вековой период изменились сами условия воинской службы, в том числе и характер и методы ведения боевых действий, а это влияет на духовное состояние нашей паствы.
Главное, что я для себя вынес из личного опыта служения в среде военнослужащих - то, что это нельзя прыгать через собственную голову: прежде чем поле засевать, его нужно вспахать. Пока к тебе не привыкнут, не будут считать тебя своим, не начнут тебя воспринимать как нормальное явление в воинской части, ничем серьезным заниматься не получится. Казалось бы, что может быть проще беседы с солдатами? Ан нет, опять же тебя будут нормально воспринимать, лишь когда ты будешь говорить не о каких-то абстрактных вещах, а о живых примерах. И более того, когда ты сам будешь таким живым примером.
С солдатами крайне важен постоянный контакт. Каждые полгода приходит новое пополнение: четверть переменного состава в полку уволилась - на ее место пришли другие люди. И каждый раз священнику приходится начинать все заново, потому что новичкам твой авторитет, что называется, "до лампочки".
- Отец Андрей, в конце нашей беседы хочу задать Вам один вопрос: что для Вас священническое служение на войне?
- Священник на войне для того, чтобы поддержать воинов Христовых в трудную минуту. Оценить такую поддержку может только тот, кто сам там побывал. Представьте себе: в суровой армейской жизни вдруг оказывается, что кто-то о тебе подумал, позаботился. С одной стороны, это посторонний, незнакомый человек, странно одетый, говорящий о каких-то непонятных вещах. А с другой - это твой соотечественник, тоже сын страны, которую ты защищаешь. Он ценит твой подвиг и стремится тебе помочь. И, самое главное, он приходит к тебе со Словом Божиим по велению Спасителя идти ко всем труждающимся и обремененным. И ты явственно чувствуешь Его, Господа промысл о себе. Понимаешь, что с тобой Христос и Его Церковь.
Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; Челябинское региональное диабетическое общественное движение «ВМЕСТЕ»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Священник Андрей Милкин
Иерей Андрей Милкин: повода к тревоге нет
Официальный комментарий о современном состоянии конфликта вокруг нижегородского храма "Державной" иконы Божией Матери
15.03.2006
Все статьи Священник Андрей Милкин
Последние комментарии
Не будем ждать создания прививки от глупости
Новый комментарий от Советский недобиток
21.10.2021 10:29
Принуждение слабых
Новый комментарий от Андрей Карпов
21.10.2021 10:10
Царство ближних
Новый комментарий от Полтораки
21.10.2021 09:41
Что именно мешает запретить аборты?
Новый комментарий от Человек
21.10.2021 09:21
Поднимать Россию вместо руссозамещения
Новый комментарий от учитель
21.10.2021 09:21
Мог ли ошибиться следователь Николай Соколов?
Новый комментарий от Александр Васькин, русский священник, офицер Советской Армии
21.10.2021 09:02
Современный коллаборационизм в России
Новый комментарий от С. Югов
21.10.2021 08:28