…в Париже увлекает Гоген, потом – фовисты: какой триумф цвета! Каково расплавленное солнце, проливающееся в бездны мира, облучающее его!
После бурных и разных проб различной деятельности в России, Н. Гончарова, бушуя цветом, начинает вторгаться в живописные просторы, стремясь к синтезу: примитив, или наив объединяя с ракурсами импрессионизма, зажигая – в русском варианте – цветы фовизма…
Неожиданно прошествуют её «Крестьяне», нечто неся на головах; в них – в образах, представленных миру, - сквозит нечто архитепическое, сложно расшифровать, вместе – струятся бороды, точно отправляющие к вавилонских образцам.
Загораются огни её плодов: пышных, будто собранных в райских садах; или просто – садах фантазий, чьё великолепие отливает извечной тайной.
Гирлянды портретов и автопортретов проявляются в мире; её характерность ощущается хорошо: ткани яви разрабатываются своеобразно, и чрезмерность яркости подтверждает право детства на вечность.
Или – наива: на вторжение в недра взрослой живописи.
У Гончаровой возникают проблемы с цензурой: обвинённая в порнографии, она, тем не менее, будет оправдана: надуманность обвинений очевидна.
Иконописные мотивы её варьируют жёлтый цвет, своеобразным метафизическим золотом представляя запредельность, где фигуры… действительно иконописны, но не в классическом понимание…
Своеобразные формулы примитива используются Гончаровой…
Её картины обжигает: подлинностью цвета, точностью ракурсов, игрою оттенков…
Всем-всем: тем и остаются они, пламенея.
