***
Сеятель вышел… Усердней проси,
Чтобы взошли, а не вымерзли всходы.
Градус наклона планетной оси
Сдвинулся от штормовой непогоды.
Гидрометцентр подтвердил областной:
Милостей ждать от природы не стоит.
Ветер ревёт, снег приносит весной,
Если назвать это можно весною.
Сколько сугробов и бед нанесло!
Но не считай здешний снег безнадёжным.
Побереги в своем сердце тепло,
Если назвать его сердцем возможно.
Сеятель вышел… Проходят года.
Падают слов благодатные зёрна.
Сердце – не камень. Откуда тогда
Шторм этот страшный и день этот чёрный?
БАЛЛАДА О СВЯТОМ ЗЛОДЕЕ
1.
Атаман разбойников Давид
Ранним утром стал себе не люб –
Вдруг душа проснулась. И болит,
Словно почки или словно зуб.
Не утешил денег чемодан,
Не утешил подожжённый дом.
И вздохнул сердечно атаман,
Проникаясь страхом и стыдом.
И потом в глухом лесном бору
Он делить добычу был не рад,
Мучась мыслью: «Если я умру,
То отправлюсь непременно в ад…
Там с бригадой мировой шпаны
Буду я кипеть в котле греха.
Никакие деньги не нужны,
Никакие цацки и меха.
Для чего я был от крови пьян?!
Для чего работал ночь и день –
И зарезал добрых христиан
Три села и восемь деревень?!
Для чего, как зверь, я был жесток?!
Обо мне напишет краевед,
Как дитю три пальца я отсёк
И отдал собакам на обед.
Для чего входил я в лютый гнев?!
Выбирал предательство и месть?!
Столько взял насильно юных дев,
И неюных тоже… Да не счесть!
Для чего живу я, старый хмырь?!
Я живу последним подлецом!»
И пошёл в ближайший монастырь,
Чтобы стать монахом-чернецом.
2.
Но сказал игумен: «Ты в летах.
Ты, пожалуй, зря сюда пришёл.
Ну какой же из тебя монах?
Пьёшь небось. Лицом изрядно зол.
У монахов служба тяжела.
Молодых и крепких я беру.
Ты в миру найди себе дела,
Поищи занятие в миру».
Уязвлённый закричал Давид:
«Отче, я не понял твой ответ!
Я разбойник! Атаман! Бандит!
Нож с собой ношу и пистолет.
Если в монастырскую семью
Не возьмёшь меня, тебе конец:
Я вернусь с друзьями и убью
Всех твоих монахов, как овец.
Видит Бог, и глазом не моргну,
Часто убивал я на веку.
Разорю обитель, как мошну,
И тебя повешу на суку!»
«На душе твоей кромешный ад,
Грех тебя совсем согнул в дугу, –
Произнёс игумен. – Ладно, брат,
Я тебя в монахи постригу».
3.
И постриг. С зари и до зари
Посвятил Давид себя трудам –
Пел молитвы он и тропари,
Покаянно о душе рыдал.
И совсем забыл про пистолет,
И про нож забыл седой монах.
И в молитвах плакал тридцать лет
И три года о своих грехах.
Плакал-плакал, изнуряя плоть.
И услышал – Ангел говорит:
«Ты прощён. Простил тебя Господь,
Атаман разбойников Давид!»
И от Бога в этот самый миг
Получил подвижник дар врача –
Перехожих стал лечить калик
От артрита и паралича.
Почитает над больным псалтырь –
Хворь уйдёт. И бесов изгонял.
И к нему с надеждой в монастырь
Потянулись люди, стар и мал.
Шли к нему хромой и наркоман.
И Давид молился ночь и день –
Вылечил недужных христиан
Три села и восемь деревень.
От хандры спасался интроверт,
Экстраверт заканчивал запой.
Потому что Бог наш милосерд,
Потому что Бог наш – Всеблагой.
Даже нездоровый коллектив
Исцелён был как-то от проказ.
Потому что Бог наш терпелив,
Только покаянья ждёт от нас.
4.
Тот блажен, кому оно дано,
Тот – к кому придёт оно в свой час.
Справедливый человек давно
Старца бы казнил сто десять раз.
Все его злодейства для суда,
Каждый бы проступок и порок
Вспомнил. Потому он никогда
Стать святым подвижником не смог.
Не смогли и мы. Но, возлюбив
Ближних, не собьёмся на укор.
Потому что Бог наш терпелив,
А не справедлив, как прокурор.
5.
Забывай, душа, про пистолет,
Забывай, душа, про финский нож
И поплачь смиренно тридцать лет
И три года… Если проживёшь…
* * *
И наши скорби Богу не чужды —
Вдруг озаряет
Свежую могилу,
Утрату
И беспомощную силу
Надежды,
И бессонницу беды,
И горькие раздумья о былом,
Порою торопливом и нескладном –
Небесный луч —
И жизнь не безотрадна,
А связана таинственно с Христом.
ИЗ СВЯТИТЕЛЯ ГРИГОРИЯ БОГОСЛОВА
1.
Спаситель мой! Я страшной бурею объят.
Восстань и помоги — я опускаюсь в ад.
Лишь повели, и море обретёт покой.
Дерзаю молвить и молить, Спаситель мой!
Не дай погибнуть мне — я медленно тону.
Прощал разбойника и блудную жену,
И пагубных моих не осуди страстей,
Сними с весов судебных груз вины моей.
Куда пойду? На море жизни шторм и мгла.
И как пойду? Душа грехами тяжела!
2.
Ты говоришь, как человек я плох,
Находишь обо мне слова худые,
Что на всё сердце я давно оглох,
Что нездоровые пишу стихи я,
Что временами смутными растлен,
Что гневаюсь порой, подобно зверю…
И если ты духовно совершен,
Охотно я тогда тебе поверю.
Но если нет — снаружи и внутри
Ты сам, как раб страстей, неуправляем,
То обо мне похуже говори,
Порадуюсь, что проклят негодяем.
3.
И снова, Господи, Тебе я лгал,
И вера, что Тебе служить хотела,
Вновь оставалась мёртвою без дела,
Холодной, как далёкий идеал.
И день прошел. И снова мрак ночной.
Так неужели воля только прихоть?
И я впотьмах ищу из скорби выход —
«Христе, зажги мой свет, и будь со мной».
* * *
Боже, когда я состарюсь, на склоне лет
Удержи от уверенности пустой,
Что на каждый вопрос дать обязан ответ,
Что молчать не могу, словно Лев Толстой.
И закрой уста, если сладко мне вдруг
Станет перечислять по сто раз на дню
Каждый новый хронический свой недуг,
Словно это в кафе дорогом меню.
Ты молчание мудрости приумножь,
Дай поверить отчётливей в Страшный суд,
Но не дай мне поверить, что люди — ложь,
Даже если они моей смерти ждут.
Дай мне в немощи силу являть порой,
Дай, чтоб в ближних я видел талант и свет,
Но помыслить не мог, что мой путь святой,
Боже, когда я состарюсь, на склоне лет…
***
Не должно нам спать – умножает вину
В ночи Гефсиманской расслабленность наша,
Нельзя предаваться покою и сну,
Христос приступает к молитве о Чаше.
Не должно нам спать – отгонять надо сон,
Молитва о Чаше и о человеке
Твориться должна до скончанья времён…
Глаза тяжелеют. Слипаются веки.
