На фото: Крест и икона Спасителя на храме Рождества Пресвятой Богородицы в Балашихе
В 2024 году в начале лета, в Москве, на Чертановской улице, я работал ночью, в доме между садом и прудом. За окном зеленели березы, клены, кусты; деревья доросшие до шестого этажа; начинало восходить солнце.
Я писал о Боге, статью для «Толкового словаря церковно-славянского языка и русского языка церковного обихода»; пополнял главку: "Бог богов" и "О Боге атеистов".
Вдруг услышал пение птиц из сада за окном. Подошел, посмотреть в приоткрытое окно. Такого пения я никогда не слышал. Служа Церкви, я много лет пел в храме, люблю благодатное церковное пение. В церкви поют на восемь гласов, по Ирмологию, Октоиху, Триоди постной и Триоди цветной, ирмосам Канонов. Глас в церковном песнопении – это не высота звука, а особый лад или попевка, напев. На гласы поют такие стихосложения: тропари и кондаки, стихиры, ирмосы, прокимны; и еще есть: самогласны, подобны, и прочее. Начало церковному пению в Новом Завете положил Господь наш Иисус Христос и Его святые апостолы, когда они с Ним «воспевше изыдоша в гору Елеонску» (Матф. 26: 30).
Пение птиц было необыкновенное, красивое, умное, с переходами, или переливами, от тона к тону. Лучше всех тех пений-мелодий, что я слышал от оперных артистов. И оно не было похоже на нецерковное пение, концертное, по нотам. Пение было без музыки, без нот – гласное. Только гласов было не восемь, а, условно говоря: шестнадцать или двадцать четыре. В саду: одна птица начинала, издавая глас, другая подхватывала, в тон, или на полтона или на тон выше или ниже. Третья начинала новую песнь, или иначе продолжала первую. Четвертая соединяла первые две песни и переходила на третью. Птиц поющих было то две, три, четыре, – то шесть, семь, восемь. Иногда слышались голоса и десяти певиц, или многих, не сосчитать. Птиц не было видно. Они пели из разных мест сада, с ветвей разных по высоте. И этот слаженный хор певчих ни разу не сбился с тона и не был однотонным. Два, три или четыре гласа, нежнейшего звучания, слышались то одновременно, то поочередно, то выше, то ниже, то голоса разлетались по саду. Да, и голоса летали. Это было чудо. Как будто небесные гласы или живые звуки ходят, летают среди деревьев и пение просвечивает сквозь листву. И птиц не видно. И вот опять их слышно. Из певчих одна, две или три птицы начинали пение и разделяли его на тоны, переводили выше или ниже по тону, или, вдруг, подхватывали прилетевший напев и раскрашивали его своими голосами. И потом все вместе пели и переходили от тона к тону, или от полутона к полутону, от напева к напеву, – от одного гласа к двум или трем, – или напевы шли в обратном порядке, чуть разнообразнее. Непостижимая красота небесного пения. И птицы ли это пели? Боже, никогда в жизни я не слышал ничего подобного, ничего более прекрасного. Церковь Божия была за окном, в саду.
И вдруг райское пение не стало слышно. Внезапно, в миг, весь сад умолк. Я подошел к окну. Птиц не было видно. И не было слышно ни единого гласа.
Солнце еще не взошло. Но небо прояснилось, и зелень сада посветлела.
Боже, прости нас, и не остави без Твоей помощи. Дай нам, Боже, воспевать дела Твои здесь, на земле, и славить Тебя во царствии Твоем, во веки веков. Аминь.
