itemscope itemtype="http://schema.org/Article">

Ловцы человеков

3. Рыбалка с С.Куняевым

0
1336
Время на чтение 29 минут

Часть 1

Часть 2

По еле заметной тропинке в низком и тонком, но частом ельнике я вышел к вагончику. Около него пылал костер, внутри вагончика топилась огромная круглая печка. Громко каркал ворон. Слава, не видя еще меня, пел: "Ах, проводница, принеси мне крепкий чай. Я так давно не пил плохого чаю. Ах, проводница, постели-ка мне постель, я так давно не спал в чужой постели..."

- Гитару не взяли, - сказал он, завидя меня. - Это шепиловская железнодорожная.

- Ещё бы и гитару, - сказал я тоном старшего брата. - Это уж был б совсем туризм. Ну, поймал золотую рыбку?

- Не только не поймал, но и блесну оторвал. А Станислав Юрьевич? Еще ловит?

- А Галина Васильевна?

- За ней Юра пошел.

- Чай заваривал?

- Первое дело. Тут нам его пять сортов положили, выбирайте. Кофе трех видов, какао.

- Значит, не поймал, - сказал я громко. - И рыбу мы всю отдали вертолётчикам. На рыбалке и без рыбы. Пойду за начальником.

Но Стас уже сам шел навстречу. Разделся, заменил мокрые брюки, сменил рубашку, переобулся в сухие ботинки. Всё молча. Угрюмо проговорил:

- Блокнот есть у тебя? Запишешь мои последние слова. Когда сочиню. А пока не сочинил, отвлекись на тему ловцов человеческих душ. Возрази и поддержи вот в чем: литературный фонд я понимаю, Академию словесности, пусть даже изящной, понимаю. Хотя это, конечно, уступка тщеславию. Но пусть. Премии же множатся, лауреатов уже больше, чем писателей, но и это можно понять. А Союз писателей? Создан был явно идеологической мыслью сплочения во имя прославления гегемона, так ведь? Сейчас его лихорадит, это естественно. Вроде хорошо ездить, проводить пленумы, секретариаты, круглые столы, со сцены вещать. Все же умные. А толку ноль целых и очень много хрен десятых. Охват умов минимален. Говорим единомышленникам, никого не обращаем в нашу веру. Сегодня в ЦДЛ полный зал на Карташову, на кого еще? А завтра и сто раз после завтра полные залы на скалозубство шифриных, хазановых райкиных. Конечно, приходится вспомнить, что если из сотни русских один останется верен России, то она не пропадёт. Отсюда слова: остатние люди. Но есть ли они? Повсеместно пьянство как общая забастовка и ответ на реформы, наркомания как средство уйти от ужасов бытия, пропаганда разврата как заработка, пропаганда разврата как развлечения, пропаганда наглости как предприимчивости, всюду иудейское поклонение змеиному шелесту доллара, заменившему золотого тельца... есть от чего унывать.

- Но так же всегда было.

- Нет, нет, - возразил Стас, - так впервые. Впервые государственная машина работает против государства, вот что.

- Тем более, значит, не здесь наша жизнь, - ухватился я за спасительную мысль. - Наша жизнь в Святой Руси, есть же она. Но, конечно, и земную нельзя отдавать. Только, если уподоблять Россию храму, то вспомним Иоанна Златоустого: "Не храм освящает собравшихся, а собравшиеся освящают храм". Вот и представим, кто собрался. Вот тут и продохнись и протолкнись к алтарю. Не пустят. Одна надежда на вознесение, на бестелесность, на то, что ненавистники России провалятся в преисподнюю. Россия - дом Пресвятой Богородицы, разве не очищает хозяйка свой дом к празднику, так и Россию Божия Матерь к пришествию Сына очистит и украсит.

Вернулся Юра. Огромный, с огромным ружьем, в сапогах сорок последнего размера, он действовал успокаивающе: с таким не пропадём.

- Уток пожалел? - спросил я.

- Далеко. Я ходил, медведя с лежки спугнул. И следы куниц, подбирали за ним объедки. Надо будет зимой завалить.

- Жалко же.

- Мясо сладкое, - Юра даже зажмурился. - Сваришь, поешь, можно босиком на снег идти, жар распирает.

- Ну, что наша рыбачка Галя? - спросил Стас.

- Пусто. Говорит, сама придёт.

- Нет, надо спасать, надо вытаскивать. - Идём, - позвал он меня, - идём скорее, а то ещё поймает.

По знакомой уже тропинке спустились к реке, свернули к месту, где ловила Галина Васильевна. Она стояла в воде, в ватных брюках, высоких сапогах, меховой куртке с капюшоном и всё бросала и бросала.

- У нее катушка плохо работает, - присмотрелся Стас. - Но смотри какое упорство. Это северный вариант скифской бабы. - Галя, - закричал он, - пошли, мы и на тебя наловили.

Галина Васильевна горестно поглядела на нас, покорно вышла из реки и стала разбирать спиннинг.

- Ничего мы не поймали, Галина Васильевна, - честно сказал я.

- Все из-за него, - указал на меня Стас. - Не хотел уху готовить, заговор знает, отвёл рыбку, такой он вятич московский.

- Я себя, конечно, виню в неулове, виню и прощения прошу. Но чтобы Стас, чтоб я не захотел уху готовить, это ты меня очень сильно обидел. Это надо было долго думать, как меня обидеть. Уху! Готовить! На костре! В лесотундре! Да ради этого можно было и пешком сюда притопать. Знаете, как бы я её готовил? По дороге рассказываю. В воду вначале ветку брусничника, целую картошку, целую, покрошить кружочками морковь. Чуть позднее целые головки лука. Это все разварится и исчезнет в единой консистенции рыбной юшки. Остальные компоненты, ингредиенты, так сказать комплектующие идут строго по ранжиру. Ни в чем не перебрать! Лаврушка агрессивна, укроп тоже. Поварить и выкинуть. И вообще бульон держать чистым. Перец горошком, молотый на столе каждому по вкусу. Соль после кипения крупная, грубого помола, но досаливать уже мелкой перед подачей. Далее: рыба. Если бы, кроме хариуса было поймано еще что-то, нечто плавающее, то покрошить, поварить и выкинуть ждущим в нетерпении собакам. Картошку режем соломкой, можно, кстати, опять же чуть-чуть, сыпануть гречки, и вермишели - паутинки. Очищенный и вымытый хариус, крупный режем, бережно опускаем и варим до побеления. И хотя говорят: мясо не довари, рыбу перевари, это заблуждение. От того, что всюду, кроме русского Севера, вода зараженная, рыбу варят дольше обычного. Но радиацию в кипятке не уничтожишь, а вкус от переварки уходит. Жабры, на всякий случай, все-таки выбрасываем, а легкие и печень, почки варим, запуская их позднее собственно рыбьего туловища. На стол подается в общем котле, ставится в середину. Ужин продолжается три часа. Ночью его участники еще прикладываются к котлу, а утром в нем совершенно дивное зрелище заливной рыбы.

- Ты так долго издевался надо мной, - сказал Стас, - я так смиренно терпел, что считай все свои обиды заглаженными.

- Да! - воскликнул я. - Ещё же надо чесночинку положить где-то на середине варки, а лук, накрошив помельче, запустить ближе к концу её. Всё. Нет! К финалу нужна зелень, её, нарезав, подать на общей тарелке для индивидуального потрафления вкусу. Если не среда, не пятница, не пост, в воду запускается сливочное, желательно отечественное, желательно топлёное, масло. Оно смягчает вкус и уменьшает выкипание из воды полезных калорий. Полезных особенно в нашем возрасте.

Стас сплюнул, махнул рукой и закурил. Пришли. У Славы уже был готов роскошный стол. Галина Васильевна поднялась в вагончик, а нам Юра предложил выстрелить из его фузеи по банкам, укрепленным на ветках ели. Мы выстрелили. Оба попали. Юра хвалил нас, но что хвалить: банки были такие маленькие, а ружье такое большое, что они слетели с веток от страха.

Жалея рыбаков (Слава тоже ничего не поймал), Юра сказал:

- Да, сейчас бы на червяка, но с червяками проблема. Везут иногда из отпуска с материка. Тут червей нет.

- Как в Израиле, - вспомнил я свою поездку. - Там земля искусственная для посадок.

- И рыбу не ловят?

- Зачем? У них все есть.

- А счастья нет, - сказал Стас, - Вот сейчас опять задавят палестинцев и опять будут жить, трясясь от страха.

- К нам побегут. Примем, - сказал я. - Судьба такая - всех жалеть. Почва готова, атмосфера проевреена. А и, в самом деле, вот давай рассуждать, как же не жалеть евреев. Тут они тоже не дома, значит, им надо доказывать, что они хорошие, что их юмор, например, чаплинский - это образец юмора. Что напаскудить и сбежать незаметно - это смешно. Сзади забежать и пнуть - смешно, торт размазать по лицу - смешно и так далее. Надо доказывать, что смысл жизни в деньгах, чинах и известности, а не в спасении души. Тяжело же. Но Россия доверчива и проста. И это очень христианские чувства - доверчивость особенно. Сидят бабы, разговаривают: Серёжка на еврейке женился, далеко пойдёт. То есть, как говаривали ранее в номенклатуре, "еврейская жена не роскошь, а средство продвижения". У вятского политика Кострикова-Кирова жена была Маркус, два класса образования, возглавляла демонстрацию проституток, и ничего, муж продвигался. Но вернемся к Серёже. Ведь на еврейке этой мог жениться и не он, а Саша, и тоже бы далеко пошел. То есть? То есть способности к продвижению есть в любом русском мужчине, но не любой продвигается.

- Ладно, - прервал я сам себя. - Завтра голыми руками поймаем. Как Костя Скворцов в Средиземном море, был там с Карповым, на Ближнем востоке, увидел на отмели кефаль, огромную, говорит, прыгнул, выбросил на берег. А Карпов не уберег. Пожалел, говорит, выпустил.

- Сейчас все рыбаки на Пленум поехали, - вспомнил Стас.

  • А вот скажите мне, это надо? - спросил Слава. - Вот эти Пленумы, выезды? Или это только сплошной фуршет? А мы-то когда приступим?

Сели. Разговор продолжался. Чего-то я разговорился.

- В конце концов эти встречи - это неплохо. Редко же стали видеться. Если еще собрались Балакщин и Небольсин, да Бобров, то и совсем хорошо. Но ты посмотри на демократов. Мы собираемся реже их раз в десять, вот им-то уже и сказать нечего, одна пьянка. У нас мыслители будь здоров, ты , Слава, конечно, слушал Володина, Лощица, Лобанова, Кожинова, Кара-мурзу, Мяло? А Распутин, Белов? Абрамов? Найди у демократов такого хоть одного. Бакланов приехал в Тарханы выступает: "Я счастлив быть на месте, где родился Лермонтов". Вот уровень. Хорошо, Парпара спас положение, за ним выступал: "Поклон вам от Москвы, подарившей миру великого поэта". Конечно, часто и так бывает, что соберемся и сидим якобы за круглым столом и говорим друг другу о том, какие мы умные. Потом это в никуда. Вот так, например, о русской идее, целых два дня сидели, стенографистки стенограммы правили и ничего не вышло.

- А какая русская идея? - спросил вдруг Юра, оказывается внимательно слушавший рассказы о писательской жизни.

- Всё та же: православие, крепкая власть, народность. Сейчас, конечно, только православие, оно же и народность, если б еще плюс сильная власть, жили бы.

Слава, ненадолго прыгнувший в вагончик, тут же показался в дверях с заранее приготовленным подносом, роль которого играла широченная, уставленная питьем и закусками, доска и, как пишут в романах, не без некоторой доли торжественности, водрузил его на широкий пень.

- Прошу! О, нырнуть бы в холодное пиво и тонуть в нём, тонуть в нём, тонуть! Прошу! Домашний свежий самогон, как много дум наводит он. Галина Васильевна, перепрыгнем через тост, сразу за женщин!

- Идея идеей, - мрачно сказал Стас, принимая от Славы пластмассовую походную емкость, - а ужин без рыбы.

- Ну, хоть вертолетчики поедят, - утешил я. - За ночь вода спадёт, вроде закат на ясно показывает.

- Да где, спадёт. Пока с верховьев скатится.

Но потихоньку, по ходу ужина, настроение у Стаса начало подниматься. Он сидел у костра в шерстяных носках, в сухом свитере. Юра все поглядывал на нас с тревогой и, наконец, высказал её причину:

- Не надо было купаться, это может закончиться чревато.

Стас неожиданно стал рассказывать о том, как ему на Мегре доверили собаку, Музгара.

- Витька Кулаков. Никому не верил, мне поверил. Я ему запчасти для "Бурана" из Рыбинска возил. Собаку мне доверил - высший знак отличия. Музгар у меня в ногах спал. Пришел за мной вертолет, уже Мегра замерзла. Собаку не берут. Ни в какую. Заплакал, оставил. А Музгар выжил. Но жена Витьки меня за мужика считать перестала. "Что ж ты, - говорит, - за мужик. Надо было Музгара пристрелить, а шкуру ободрать на шапку". Собака была! Глухарей брал, белку облаивал. Раз даже: рыбачу, слышу лай, выносится лось прямо на меня. Гнал лося под выстрел. Меня Витька повел ель на воду стаскивать, он ель для лодки подвалил. Центнера четыре. Говорит: вдвоем тащим, а отец тащил в одиночку. А там был, я еще застал, Ваня Рыбаков. Поднимет у избы угол и кепку подсунет.

- А чего ты про собаку вспомнил?

- Сегодня вроде какая-то собака пробежала?

Юра торопливо придвинул к себе ружьё.

- Собака вряд ли, рысь - вполне. Вот то, что купались вы, это не надо бы, - опять повторил он, - это может продлиться чревато.

Ужин наш у костра продолжался долго. На десерт, на чай и кофе поднялись в вагончик, так как сильно холодел к ночи воздух. В вагончике была другая крайность - Юра так натопил огромную чугунную печь, что градусов было, наверное, под сорок. Вместе с тем Юра берёг тепло, не говорил нам, чтоб мы закрывали дверь, но сам вскакивал и закрывал каждый раз, когда кто-то выходил и входил. Вскоре притерпелись и к теплу, разделись до рубашек. Даже было приятно после целого дня хождения в тяжелых бахилах, ватных штанах и ватниках. Пошли разговоры. Юра принялся уничтожать пиво, выливая его сквозь себя на землю, у других тоже проявились свои склонности, словом вечер получился незабываемым. Даже и песни попели. В них все время ввергал Слава. Он допел до конца песню о Печоре. Вот она: Где в океан бежит Печора,

Там всюду ледяные горы,

Там стужа люта в декабре,

Нехо-о, ох нехорошо зимой в тундре.

Припев:

Ой-ла-ли-ла, бежит олень,

Ой ла-ли-ла, лежит тюлень.

Там нету клуба, нету сцены,

Там люди холодны, как стены,

Ой ла-ли-ла, худое дело,

Где ж будем ставить мы "Отелло".

Припев и финал:

Ой ла-ли-ла, бежит олень,

Ой ла-ли-ла, лежит тюлень.

Ой ла-ли-ла-ли, скоро снег.

Пришлите де-е, пришлите денег на побег.

Оказывается, это была песня лагерных артистов.

- Нас вообще многому блатняги учили, - сказал Стас. - "А легавые в то время на облаву идут... Двадцать пуль ему вдогонку, пять застряло в груди". Именно в груди, а не в спине. "Молодая комсомолка жулика хоронит". Это тебе не окуджавская "привычно пальцы тонкие соскользнули", слово подобрал змеиное, "соскользнули к кобуре". А вторая струя была советские песни, я плакал, когда пел "Летят перелетные птицы... Не нужен нам берег турецкий, чужая земля не нужна", плакал. "Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех".

- А я плакал над "Враги сожгли родную хату", вспомнил я. - "На груди его светилась медаль за город Будапешт". За счет России спасен и Будапешт и вся Европа, она очень благодарна. В кавычках.

Вступила и немногословная Галина Васильевна:

- Я в детстве пела русские песни, особенно "Ой да ты, калинушка".

Конечно, мы с чувством исполнили "Калинушку". Петь можно было очень громко, на многие сотни километров никого. Только ворон слушал нас, да песцы, да еще не залегший в берлогу медведь.

- А еще одна струя в нас вливалась, - сказал Стас, - это классика. Это когда учился в университете.

- Да, - подхватил и я, - мы, приехавшие в Москву, и относились к ней с большей любовью, чем москвичи и вскоре знали её лучше. Все театры, все выставки, консерватория, зал Чайковского, и везде успевали. Еще и работали.

Слава проникновенно и негромко запел:

- "Ой да командир майор, Богу молится, Богу молится, всем жить хочется".

- А зэковскую патриотическую знаете? - спросил Стас. - "Вот я стою на стреме, держу в руке наган, и вот ко мне подходит неизвестный мне граждан...?

- Знаем, - ответил я. - "Советская малина собралась на совет, советская малина врагу сказала нет". Не выдал он «за жемчугу стакан заводов советских план". А все равно, собаки, посадили. "С тех пор его по тюрьмам я не видал нигде". Сейчас за копейки все выдадут. Молдова для НАТО все военные секреты выворачивает.

Спели мы и "При лужке, лужке" и "Лучину" и даже поднялись до воспоминаний о первых стихах. "Кого люблю и с кем вожуся, не твое дело, Дуся", - так, четко и с достоинством писал в восемь лет Станислав Юрьевич. Или, это уже я, десятилетний: «Мир, сплотив миллионы сердец, к Коммунизму идёт. А его ведёт товарищ Сталин, наш второй отец». Отец народов ещё был жив.

Самое время было мне встрять с только что сочинёнными стихами. Я же не поэт, мне мои простенькие строчки простительны. Прочёл. Одобрили.

И снова вспоминали ушедших от нас, много говорили о Георгии Васильевиче Свиридове, о Шукшине, Глебе Горышине, Рубцове. И о живых, конечно, говорили.

Юра тем временем, считая, что наши входы и выходы выстудили вагончик, снова расшуровал печку. Пламя гудело, добавляя свои отблески к свету керосиновой лампы. Около начала трубы металл покраснел как в кузнице. Мы просили больше не подкладывать.

Слава и Юра как люди помоложе, покарабкались на второй этаж сколоченных из грубых досок тюремных нар. То есть похожих на тюремные. Мы легли внизу. Так и то было невыносимо жарко. Каково им было наверху. Между тем Слава храпел так молодецки, что Стас проговорит экспромт:

"Как если б вся Вселенная храпела, так спит спецназ, вернувшись после дела".

Слово "спецназ" мгновенно разбудило Славу и он оживленно заговорил:

- Спецназ, альпинизм, горячие точки выработали во мне два правила: в группе нет слабых, но есть тот, кто слабее тебя. И второе: жизнь товарища всегда дороже твоей.

- Да! - неожиданно сказал Стас, казалось, уже засыпающий: - Вот чего не забыть в журнале, но это надо кому-то статью заказать, о репрессиях в крестьянстве. Репрессии были, но кто же дал пять миллионов студентов в города, миллионы рабочих и миллионы солдат? Дети Арбата? Слав, больше не храпи. Слышь, Морозов? Лучше пой.

  • Хорошо, - отвечал Слава, - армянскую. - И в самом деле запел:
  • В одном клеткам попугай сидит,

В другом клеткам ему мат плачит.

Она ему любит, она ему мат,

Она ему хочит абанимат.

Та-ши, ту-ши, та-ши, ту-ши, милый попугай,

Та-ши, ту-ши, та-ши, ту-ши, пирвет пердавай.

Как у нас, у Ереван, ест озеро Севан,

Он не боле-мен, чем Тихий океан,

Там живет окун, рыба и сазан...

Галина Васильевна засмеялась. Значит, тоже не спала.

- Бывшие белогвардейцы в Америке, - сказал Стас, - поют песню: "Там вдали, за рекой", особенно нажимая на строчки: "Вдруг вдали у реки засверкали штыки, это белогвардейские цепи".

- Костров такое стихотворение написал: "Там вдали, за рекой". Очень хорошее, - сообщил я в жаркую темноту.

- Да, он рыбак, - одобрил Стас.

Я забылся. Сколько спал, скорее всего мало, так как жара была африканская. Уже во сне всё с себя сбросил, всё равно задыхался. Накинул телогрейку, покарабкался к выходу. Надёрнул чьи-то сапоги. Вывалился в холод тундры. Холод показался вначале целительной прохладой.

- Далеко не отходите, - услышал я голос Юры.

Да, охрана у нас была круглосуточная. Всё-таки я отошёл подальше. Луны не было, но хватало света от звезд. Я впервые видел так высоко под самый купол вознесённую Большую медведицу. А Полярная звезда была вообще на самом верху, у меня даже голова закружилась, пока её разглядел. Вспомнил, что жители севера называют Полярную звезду кол-звездой. Красиво объясняют, что это кол, к которому привязаны все звездные стада. Еще думал, что, конечно, ближе к югу, на экваторе особенно, земля кружится быстрее, мы медленнее, от того меньше суетимся. Ручка ковша Медведицы ощутимо шла по звездному циферблату как стрелка. Только шла вправо, против часовой стрелки. Когда вышел следующий раз, ковш вовсе повернулся, только Полярная звезда спокойно стояла в зените. Увидел слабые белесые взмывания света в небе, предвестники северного сияния.

Под утро, снова поднятый жарой, снова вышел охладиться и подышать, и увидел воистину дивное зрелище - на моих глазах на траве, на кочках, на дровах возникал иней. Да, сколько ни живи, а всегда что-то видишь в первый раз. Иней возникал из ничего, казалось изнутри предметов, кочки будто седели от горя или старости, нижние еловые ветки, наоборот, прихорашивались, будто под венец, трава по краям тропинки выбелилась и по тропинке захотелось идти. А поднял голову - ощутил движение неба. Именно оно, а не звёзды кружило нас под звездами.

Выполз из вагончика Слава. Красный, мокрый. Расшевелил костёр. Вдруг решительно схватил спиннинг и прямо-таки убежал к реке.

Я ещё немного повалялся в духоте вагончика. Вскоре встали все. Юра звал к чаю. Галина Васильевна резала стельки из картонных коробок. Стас заметно нервничал.

- Ну, - говорил он, - торопливо отхлёбывая из кружки и обжигаясь крепчайшим чаем, - Ну, пошел. Проверь меня через два, нет, часа через три. Навестишь. Ну! Тихо, ни слова! - Он рывком встал, проверил заправку карманов, вооружился спиннингом и тоже ушёл.

Пошли и мы с Галиной Васильевной. Юра не дал нам участвовать в уборке стола и вагончика.

Иней еще оставался в лесочке и под обрывом. Река как запотевшее лезвие кривого ножа лежала в белых берегах. Вдруг мы услышали, кто-то поёт. Конечно, Слава. Пошли быстрее. Да. Он. Слава пел во всё горло:

- Кончен сезон без единого труп-па...

- Галина Васильевна, он поймал. Поймал! - уверенно сказал я, убыстряя шаг.

- Как же он поймал? - нервно спрашивала Галина Васильевна, - он так кричит. Хариус - рыба очень чуткая, осторожная.

- А может, и любопытная? Думает, кто это так кричит?

Мы подошли к рыбаку. Да. Да, у его ног в прозрачном пакете, наполненном водой, билась темная рыба. Галина Васильевна посоветовала не продлевать ей жизнь, вылить воду.

- Нет, этот плеск...

- Тебя вдохновляет.

- Да.

Галина Васильевна пошла вниз по течению, я же обнаружил, что явился на свидание с Макарихой безоружный, пришел без спиннинга.

- Вот это рыбак, - восхитился я собой, - ещё одно подтверждение приближения старости. Конечно, рассеянность - признак людей углубленных, охваченных одной идеей...

- И это хорошо, дорогие товарища, и все Политбюро вас поддержит, - сказал Слава точь-в-точь голосом Брежнева.

- Хорошо-то, хорошо, но не для рыбалки. Да, Слава, если Станислав не поймает, тебе не жить. В журнале.

- Я скажу, что вы поймали.

- Мне же тоже где-то надо печататься.

- Станислав Юрьевич до такой степени мщения не опустится.

- Да, как редактор, а как рыбак? Слава, ты чего так рано вскочил, миллионерша приснилась?

- Это легенда. Позвала удача.

- Слав, - попросил я, - видеть счастливого человека радостно, и хочется идти по его следам. Дай я побросаю. Здесь же. Хариус твой не сирота, может, и мой тут пасется.

Слава уступил спиннинг, отошел повыше, взяв с собой пакет с хариусом. Предсмертные всплески хариуса подвигали на песни Славу.

- Оп-па, да оп-па, жареные раки!

Приходите, девки, к нам в старые бараки.

А также и другие из его неиссякаемого репертуара. Вчерашнюю, о тундре, он тоже спел, но уже строчку "нехорошо зимой в тундре", он пел: "Мне хорошо всегда в тундре".

Нет, Макариха оказалась хозяйкой скупой, седых рыбаков-новичков не любящей. Побросал я, побросал, потаскал придонной травки, замёрз, конечно, забредая в воду и позвал Славу. Слава с присвистом запузыривал блесну, волок её обратно, когда зацепляло, кричал:

- Ат-ты! Вот она, лапочка, пошла, пошла, пошла!

Галину Васильевну эти крики явно не радовали, она отошла подальше. У неё, вдобавок ко всему, сломалась окончательно катушка и она, отмотав метров пятнадцать лески, стала бросать блесну прямо из рук.

Подошел Юра и, нагоняя страху, и оправдывая свои функции нашей охраны, сообщил, что снова видел свежую медвежью лежку, свежий помет и следы песца.

- Вначале думал - росомаха, тут они тоже есть, нет, медведь. Рыбу лапой ловит на перекате, на берег выбрасывает, песец за ним подъедает.

- Может, мне на перекат встать, лапами ловить? - спросил я.

Вдруг, прямо при нас, Галина Васильевна поймала. Да такого крепенького хариуса, такого большенького. Прямо у ног клюнул. Видно было, она очень рада. Самое интересное, она вскоре снова вытащила.

- Прямо согрелась, - сказала она. - А вы что? Давайте, привяжу вам блесну к леске.

Стал ловить и я. Раскручивал, как в детстве пращу, блесну за леску, кидал её подальше по течению, потом подтягивал. Думаю, что если бы хариуса поймал только Слава, я бы переживал меньше, что не поймал. Но женщина поймала, вот в чём штука. Женщина, понимаешь, облавливает. Тут в мужчине просыпается первобытное чувство реванша. Я бросал и бросал. Руки раскраснелись, заколодели, ноги окоченели. Я пытался внутри шевелить пальцами, но не знаю, шевелились ли они. Уж как только я не умолял рыбу. "Я не браконьер, - говорил я рыбе, - ни сетями, ни наметом не промышляю, химией не травлю, в порочащих связях не замечен, дети крещёные, с женой венчан, родину люблю, с врагами её борюсь". Плохо, значит, борюсь, раз мне родина даже рыбки единственной не выделит.

Изредка слышал песни Морозова, его подбадривающие крики о том, что сорвался килограмма на три, что щука морду высунула, но и эти крики, уже окоченев, не стал слышать. Так же упорно бросала Галина Васильевна. Вот она вытащила ещё одного, забурлившего на всю округу хариуса.

Но как клюнул мой хариус, как я его чуть не поймал, совершенно не понимаю. Он тюкнул, я потащил, подтащил поближе и даже замер от восхищения, такой он был прекрасный. Хариус, дав мне на себя полюбоваться секунды полторы, сорвался и ушел. Но всё равно то, что он был, клюнул, то, что рыба все-таки меня за человека считает, это придало мне силы ловить ещё и ещё. Уже ноги были сплошными ледышками, когда леску рвануло, и рвануло серьёзно. Я думал, за камень зацепило и не стал сильно дёргать, чтоб блесну не сорвать, а потянул, но потянул сильно и неостановимо, ибо вода метрах в пяти закипела и оледеневшие ладони судорожно сжались и волокли леску. Я побежал даже от рыбы, будто пугаясь её, но тем самым тащил её на берег.

Да, это был хариус! Это был мой хариус! То есть, не мой, Макарихин и даже не Макарихин, а Божье достояние. Но я его поймал. Хариус тускнел на глазах, бился хвостом и головой о камешки и было его очень жалко. Вот он только что так быстро, изгибисто, носился в чистых водах и вот ему нечем дышать.

То есть я нарыбачился досыта. На окоченевших ногах пошагал как истукан вдоль по берегу. Конечно, был рад, конечно, согревала удача, но я чувствовал, что уже никогда не заражусь страстью к рыбалке. Поздно. Это не голодное детство, когда ловили, чтобы хоть что-то поесть. Не дай Бог, чтоб вернулась такая ловля.

Попробовал побежать, куда там, даже идти было тяжело. Пошел в том направлении, куда ушел Стас. А ушагал он далёконько. Но, по крайней мере, у меня хоть ноги стали чуть-чуть отходить, оживать. Заболели ступни и пальцы, но это была боль живого организма.

Стас первым увидел меня.

- Говори, - велел он.

- Стас, ужасно быть вестником несчастья.

- Галя поймала, - сразу догадался он.

- Не только.

- И Славка?

- Даже я, Стас. Прости, пожалуйста.

Он помолчал, методично скрипя ручкой катушки и спросил:

- Ты в армии наколки делал?

- Нет.

- А вообще делали?

- Было.

- Вернемся к вагончику, выколешь мне на груди: "Нет в жизни счастья".

- Счастья нет, Стас, а артрозы всякие, радикулиты, - всё это есть.

- Это плата за страсть. Всё! - Стас снова засвистнул блесну в Макариху. - Да, посчитай себестоимость пойманных хариусов. Поезд, самолет, вертолет, коробки. Зачем? Есть его не сможешь от почтения. Иди. Ты должен выжить: ты последний, кто видел меня в этой жизни. Скажи на редколлегии, что даже легче бороться с теми, кто считает себя гениальным, чем со своими привычками.

- Добавлять: с дурными?

- Это уже можешь от себя?

Я побрел к вагончику. Мелкая изморозь висела в воздухе. Птиц не было слышно. Возник Юра, человек с ружьем.

- Перед отъездом надо будет по ворону стрельнуть. Ну, не в него, а рядом, мимо. Только, чтобы испугать. А то привык, лезет, ведь пристрелят. Я его смотрителем называю.

- Назови Мельником.

- Да, может быть, повезете в Москву рога?

- Чего? - спросил я с ужасом.

- Рога. Лосиные. Над диваном повесить.

- Юр, предложи Славе. Стаса спроси. Мне не надо. И вообще, в Москве рогов хватает.

- Красивые, - сказал Юра, отходя, спеша проверить остальных членов группы.

У вагончика веселый Слава воскликнул:

- То ж воно у мэнэ е. Спросите, шо?

- Шо?

- Та ж сало.

- Це гарно. Де ж ты раньше був? Согревающее известие. Беги к Станиславу, вытаскивай из воды, сообщи, что сало е, горилка е, гарно время настае. Только, Слав, он уже знает, что ты поймал.

- Не пойду. Юра сказал?

- Я. С гордостью за молодое поколение. Есть на кого Россию бросить. Вы приходите на посты: Сегень, Артемов, Дорошенко, Переяслов, Козлов. Дерзайте. Удача с вами.

Мы стали готовиться к отлёту. Наготовили дров тем, кто прилетит после нас, прибрали в вагончике, около. Еду подвесили под потолок. Стеклянные банки пришлось везти обратно, тут завтра-послезавтра будут морозы.

Прибежал Юра, беспокойно поглядывая на небо. Если так стремительно будет портиться погода, можем застрять.

Пришла и Галина Васильевна. Так измучилась, что помогаем стащить куртку, сапоги. Сами за Стасом не пошли, послали Юру. Юра тоже боится. Советуем посмотреть издали. Юра ушел и быстро вернулся.

- Думаю, что он даже точно поймал.

Но вот вернулся и Стас. Да, он поймал. И поймал очень крупных, ядреных хариусов. Молча уселся у костра. Я стащил с него сапоги. И бодро стал подводить итоги, - всё промыслительно. Слава как самый молодой и нетерпеливый, поймал первым, я, как совершенно, клинически не рыбак, поймал одну. Галина Васильевна как женщина, поймала количественно больше нашего. Ну, а Станислав Юрьевич как начальник, пора за него выпить, поймал и много и качественно. Как повар, спрашиваю, готовить уху?

- Нет, нет, не успеем, - сказал Юра. - Вертак сейчас должен придти. Если не погода, то придут минута в минуту. На северах только так и можно выжить: на честности и доверии.

- Тогда засолю. - Я стал потрошить хариусов и засыпать их крупной солью.

- Да, - сказала уже отогревшаяся Галина Васильевна. - У нас мужчины на собрании боятся выступить, а в одиночку на медведя пойдут.

- В Москве наоборот, - Стас тоже оживал. - Особенно в нынешнем составе Думы- выступать все смелые, а вот их надо проверять, вывозить сюда и ставить против медведя. Пусть запасные подштанники везут.

От такой перспективы даже невозмутимый Юра засмеялся. И тут же отошел от костра слушать небо, как он выразился. Вернулся, сказал, что надо развести костер на открытом месте.

Туман становился все серьёзнее. Мы перетаскали рюкзаки и коробки ближе к месту высадки, перетащили горящие головни и дрова для нового костра. Костер загорелся, но это уже не был костер для чая, для обогревания, это был сигнальный костер.

- Вертак! - закричал Юра. - Так кричат, наверное: "Земля!" матросы, когда уже не чаяли её увидеть.

И опять всё произошло моментально: вертолёт резко завис, даже круга делать не стал, снизился, будто упал не до конца, мотор ревел над нами, мы под сшибающим с ног ветром погрузили вещи, и заскочили внутрь. Вертолёт наклонился, качнулся и взревел, поднимаясь. Понеслась под нами тончающая, худеющая от разлуки Макариха, мигнул и погас огонечек костра, вагончик, крохотный и сиротский, отдалялся. Вскоре всё было застлано серо-молочным туманом. Командир, вышедший к нам, кричал:

- Еще бы минут десять, не нашли бы. Нас не выпускали. Только уже сам, командир отряда, вмешался, говорит: писателей надо спасать.

Белесая мгла за иллюминаторами была как молочное воздушное озеро, в которое мы нырнули, и понеслись над дном, которого не видели.

- А может и не надо было, - закричал на ухо Стас.

- Чего?

- Писателей спасать.

- Нет, надо. Тут, давай, доведем до символа. Россия спасает русских писателей, писатели спасают Россию. Надо же Россию спасать.

- Спасем, - отвечал Стас, - к четвергу.

- К четвергу? - кричал я в ответ. - Очень хорошо. Как раз Вознесение в четверг. Так что день недели спасения России известен, а о годе пока умолчим.

Слава, лежа животом на вещах, пытался снять виднеющийся под нами слабый факел нефтяной вышки. Будто там, внизу сидели при коптилке.

Вскоре мы вернулись к своим пластмассовым баракам. Отдохнувший за два дня пиджак, истосковавшийся по хозяину, бодро прыгнул на плечи. Но вначале я долго отмывал руки, видя, как под напором какого-то синтетического средства смывается с ладоней голубая кровь тундры - сок голубики.

В столовой, где снова надо было приставлять к электронике наши карточки, со мной вышел казус: карточку я приставил, а в следующие две секунды не прошёл, замешкался. Турникет щёлкнул и вновь замигал красным сигналом. Изнутри выскочил плешивый, и в галстуке, иностранец и, горячо жестикулируя, объяснил, что я уже свой завтрак скушал: у него в компьютере я значусь как поевший. Я махнул рукой, повернул, но сразу подошла женщина в белом халате, и провела меня в зал через кухню. То есть и на электронику нашлась управа. Я спросил женщину, может быть, тут есть бедные, кому мы могли бы отдать остатки, и очень приличные, продуктов. Но она сказала, что у них всё есть. Всем они обеспечены и ни в чём не нуждаются.

- Но вы же пойдёте домой, домашних накормить.

- У них тоже всё есть.

- Всем бы так, - пожелал я с чувством.

- А знаете, - решила вдруг она. - Давайте, мы в детдом отдадим.

То есть в этом раю, значит, были и сироты.

Оба со Стасом мы кашляли и температурили. Галина Васильевна потчевала нас таблетками разной конфигурации.

- Не переживайте, - говорили мы ей, - надо же чем-то платить за радость.

- Но не здоровьем, - отвечала она.

И опять мы летели на самолете. Перелетали за два часа из нулевой температуры в плюс три. Протряслись сквозь облака, вышли к солнцу. От иллюминатора ощутимо грело. Радуга на прощанье показалась, но уже сзади, оставаясь на северах. Бежала по облакам золотая рыбка - солнечный зайчик.

- Писатели, - говорил я Стасу, но уже не кричал как в вертолете, - русские писатели должны заниматься только одним - воцерковлением людей. Только этим.

Стас чихнул.

- Все правильно говоришь.

- Но как они будут воцерковлять, сами невоцерковленные? - Уже и я чихнул. - Это все равно, что курящий говорит о вреде курения, пьющий сообщает, что пить вредно.

- Хотя понимает.

- И вообще, пока мы сильно напоминаем пьющих врачей, которые лечат алкоголизм.

Мы чихнули враз. Самолет пошел на снижение. Золотая рыбка отстала, осталась жить на облаках, плавать в солнечном сиянии.

Написано 20 лет назад

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".
Подписывайте на телеграмм-канал Русская народная линия
РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

2.

Низкий поклон, Владимир Николаевич. Прекрасный текст, спасибо за правду. Спаси Вас Господь.
Liudmila SPB / 16.02.2023, 18:28

1.

Спасибо, Владимир Николаевич.
Константин В. / 16.02.2023, 00:00
Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство»; Движение «Колумбайн»; Батальон «Азов»; Meta

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; Понасенков Евгений Николаевич; Альбац; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Мирон Федоров; (Oxxxymiron); активистка Ирина Сторожева; правозащитник Алена Попова; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне; Артемий Троицкий; Артур Смолянинов; Сергей Кирсанов; Анатолий Фурсов; Сергей Ухов; Александр Шелест; ООО "ТЕНЕС"; Гырдымова Елизавета (певица Монеточка); Осечкин Владимир Валерьевич (Гулагу.нет); Устимов Антон Михайлович; Яганов Ибрагим Хасанбиевич; Харченко Вадим Михайлович; Беседина Дарья Станиславовна; Проект «T9 NSK»; Илья Прусикин (Little Big); Дарья Серенко (фемактивистка); Фидель Агумава; Эрдни Омбадыков (официальный представитель Далай-ламы XIV в России); Рафис Кашапов; ООО "Философия ненасилия"; Фонд развития цифровых прав; Блогер Николай Соболев; Ведущий Александр Макашенц; Писатель Елена Прокашева; Екатерина Дудко; Политолог Павел Мезерин; Рамазанова Земфира Талгатовна (певица Земфира); Гудков Дмитрий Геннадьевич; Галлямов Аббас Радикович; Намазбаева Татьяна Валерьевна; Асланян Сергей Степанович; Шпилькин Сергей Александрович; Казанцева Александра Николаевна; Ривина Анна Валерьевна

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/uploaded/files/reestr-inostrannyih-agentov-10022023.pdf

Владимир Крупин
«Символ веры» в метро
Новые крупинки
18.02.2024
Закрытое письмо
Мои детские воспоминания о Сталине
08.02.2024
Бочка дёгтя
Бог всегда сжигал содомитов
01.02.2024
Все статьи Владимир Крупин
Последние комментарии
«Лучше потратить жизнь на детей, чем на футбол и любовниц»
Новый комментарий от Михаил Соловьев
22.02.2024 05:32
Праздник Святой Троицы в Лавре с Алексием II
Новый комментарий от Владимир С.М.
21.02.2024 19:58
Сакральные жертвы
Новый комментарий от светлый
21.02.2024 18:45
Поросёнков подлог
Новый комментарий от Русский Иван
21.02.2024 18:37
Неизвестное об известном
Новый комментарий от Русский Иван
21.02.2024 18:23
«По масштабу прорыв сравним с битвами Великой Отечественной»
Новый комментарий от Русский Иван
21.02.2024 18:21