От редакции. Гибель великого русского поэта Сергея Александровича Есенина до сих остаётся загадкой. Некоторые считают, что Есенина убили, некоторые продолжают считать, что это было самоубийство, как объявили власти. Автор считает, что смерть Есенина была самоубийством, и имеет на это право. Три посвящения Есенину наполнены аллюзиями есенинских строк, и этим особенно ценны.
***
Сергей Есенин. На великом изломе времён, безвременно затянуло в петлю безысходности, в прямом и переносном смысле его талант, предназначенный Богом для воспевания красоты и задумчивости русской природы, светлых чувств, русского деревенского быта. Не выдержал бесовских искусов, обольстился лживыми обещаниями, задохнулся в смраде страстей.
Смерть поэта, безвременная и неразгаданная, рождает домыслы, предположения. Очарованные поэтическим даром Есенина, многие прямо обвиняют в его убийстве тогдашний режим, отметая самоубийство. Да, без сомнения, его убил режим. Но для этого не понадобилось, посторонней помощи. Метания сердца распалили страсти, оборванные корни иссушили душу, безбожие ввергло в отчаяние.
Эпиграфом к своим стихотворениям я взял есенинские же строки:
Ты прохладой меня не мучай,
И не спрашивай, сколько мне лет,
Одержимый тяжёлой падучей,
Я душой стал, как жёлтый скелет.
* * *
Ты ушёл из жизни очень рано.
В этой страсти чувственной сгорел.
Ловеласом был и хулиганом.
Обольщался, жаждал, вожделел.
Жизнь хлебал, как будто водку в пьянстве,
Закоснел в запальчивой гульбе.
Словно обручён с непостоянством,
Опостылел видно сам себе.
Ощутил бессмысленность погони.
Обесценил наслаждений смысл.
Понесли пришпоренные кони
Не желая перейти на рысь.
Не дожил до скупости желаний.
Не смирился с горечью утрат.
Расставаясь с жизни «гулкой ранью».
Не решился сердце усмирять.
Сладкий мир обманчивой отравы,
Повседневность лживого «люблю».
Гордость и гуляки злая слава
На тебя накинули петлю.
Сам себя ты смерти удостоил.
Чтоб покинуть эту страсти клеть.
Позабыв, что «жить на свете стоит».
Страшно жить, наверно, не хотеть...
* * *
Ты ушёл из жизни очень рано.
Сладкопевец утренней зари.
До сих пор токуют неустанно,
На лесной поляне глухари.
Гладят душу клёны, и берёзы.
Вдаль по полю скачет рыжий конь.
С трав и листьев вытирая слёзы
Вечный разгорается огонь.
Прижимаясь к милой жарким телом
Ощущаешь сладостный дурман.
Радость целоваться неумело
Не положишь опытом в карман.
Вспоминая юное горенье.
Боль утраты удавил в тоске.
Жизнь, талант, любовь и вдохновенье
Выбросил на скомканном листке.
Там как прежде «хороша Танюша».
Ждёт подружка встречи за плетнём.
Громко их невидимые души,
Милого зовут коростелём.
Счастье, отметённое тобою,
Перед смертью ты вернуть молил.
Пусть дыхание юности хмельное
Будоражит молодость земли…
* * *
Ты ушёл из жизни очень рано.
Тот поэт, что Русь в стихах воспел.
И о ней, простой и деревянной,
Нежной рифмой говорить умел.
Золотая нива ровным морем,
Вековых традиций тишь и ширь.
Ликовало сердце на просторе.
Воспевая этот русский мир.
То ль напился, то ли под гипнозом
Русь живую потерял сквозь сон.
По спине предчувствие морозом.
Да вокруг кабацкий пьяный стон.
Скачет «красногривый жеребёнок»
Из иллюзий угодивший в плен.
Отчитал «Сорокоуст» спросонок,
Ощутив погибель перемен.
Самое утратив дорогое -
Чистоту и с родиною нить.
Насовсем отринул всё святое
Ощутив, что бесполезно жить.
Может понял, что вождям по пьяни.
Песню спел ты о стальном коне.
Громко плачет русская тальянка
О большой потерянной стране.
