Из прошлого тысячелетия

Боже ж Ты мой, Боже милостивый, приведший меня в Святую Землю, чем отблагодарить Тебя за несказанную Твою милость ко мне, грешному?

Вечность назад я был впервые в Святой Земле. Это была не паломническая группа, а приглашение Союза Палестинских писателей, то есть я был более или менее на безпривязном положении. Надо заметить, это в Европе многие теперь забыли, что жители Палестинской автономии не имели права въехать без разрешения в Иерусалим. У них был другой цвет номеров машин, другие паспорта, что ж это за автономия?

А я, конечно, рвался в Иерусалим, и имел все права на его посещение, ибо у меня была израильская виза. Добытая, конечно, с трудом, с очередями, со всякими проволочками, но была. С художником Сергеем Харламовым, тоже приглашенным, прилетели в аэропорт «Бен-Гурион», палестинцы встретили нас и привезли в Вифлеем. В гостиницу «Гранд-отель». Гранд-то гранд, но гостиница весьма скромная. Но такая для меня памятная. Потом, каждый раз приезжая в Вифлеем, обязательно бежал к ней, чтоб вспомнить те счастливейшие двенадцать дней, когда жил тут, всё тут исходил и избегал. И этот идущий в гору, пеший путь от Поля пастушков к Храму Рождества, что говорить! А какие были незабываемые поездки на Мёртвое море, на гору Ирода, к преподобным Савве Освященному и Феодосию Великому, в Иерихон, на Сорокадневную гору, Хеврон, Рамаллу (могила пророка Самуила), то есть по палестинским территориям.

И в Израиль мы имели право, благодаря визам, въезжать. Палестинцы провожали нас до границы, мы шли через проходную, там нас осматривали, досматривали, дальше мы двигались сами.

Спасибо тогдашним священникам и сотрудникам Русской миссии: нас присоединили к группе из России, и мы побывали и в Назарете, и в Тивериаде, и в Кане Галилейской, на Фаворе и на Иордане, словом, счастие было почти полным.

Почему почти? Ну, как же - высится над Иерусалимом Русская свеча. Русская. А русских к ней не ведут, не везут. Почему? Но как-то сопровождающая монахиня избегала разговора о Елеоне. Потом стало понятно - не были они дружны, Горненский и Елеонский монастыри, но, слава Богу, теперь это дело прошлое.

***

В тот памятный день у Сергея была своя программа, я же рвался на Елеон. Почему-то необыкновенно хотелось. Да и как - быть в Святой Земле и не побывать на Елеонской горе.

И вот - стою перед железными воротами монастыря св. Марии Магдалины. Кнопка. Нажал, жду. Тихо. Ещё осмелился позвонить... Может, у них звонок не работает. Постучал. Не сразу, но голос услышал. Женский: «Вы к кому?»

Я растерялся: как к кому? - «Я в монастырь». - «А вы кто, откуда?» - «Я из Москвы». Тут мне заявили: «Ну и идите в свою Москву».

Вот и весь диалог. И пошёл я, палимый солнцем Палестины по дороге вверх. Ещё не было ни хорошей дороги, ни лестницы, долго шёл по шоссейной. Поднялся. Вверху пристали цыганистые арабчата. У меня была мелочь в карманах, но мелочь-то российская. Давал монетки, говорил: «Сувенир». Хватали с радостью, но, разглядев, требовали впридачу шекель и «ван доляр».

Пытался их спросить, где монастырь, но, видимо, как-то не так спрашивал, не поняли. Одно поняли, что толку от меня мало и отстали. Я же, ориентируясь на Русскую свечу, еле-еле нашел вход в монастырь. Он был в конце узкого тупика. Тут уже не надо было стучать, тут был привратник. Он вышел навстречу, решительно выставил руки ладонями вперёд и сказал: «Но, но».

- Чего нокаешь? - сердито сказал я, измученный подъёмом и поисками. - Не запряг, не нокай, я не лошадь. Ай эм рашен ортодокс, - вот какую я сочинил фразу. Конечно, годы спустя я уже с лёгкостью покорял арабов приветствием: «Аль Масих кам», - то есть «Христос Воскресе» по-арабски, но тогда пытался хоть как-то быть понятым. - Очень надо, - говорил я. Перекрестился. - Я только смотреть. Нур зеен. Понимаешь? Ферштеен? Туда войду, поставлю свечку и сразу цурюк, обратно. Ауф унд аб.

Совершенно ясно, что он ничего не понял, потому что спросил:

- Майка?

- Какая майка? - Я ещё не знал, что «майка» это по-румынски «матушка».

Но он уже ушёл. Задёрнул засов изнутри. Но ушёл, сделав знак рукой, вроде того, что подожди. Не впустил, но и не отказал. Вскоре вернулся с монахиней, которая тоже не говорила по-русски, но пригласила войти.

Я шагнул за железные ворота и помню, как распахнулось пространство. Конечно, взгляд взлетел вначале по ярусам колокольни к небу, которого здесь было очень много, потом устремился по аллее к храму, к кельям слева к маслинам справа. Куда вела майка-матушка, не знал, тут я не командовал. Привела в трапезную, в церковь святого Филарета Милостивого, это всё потом узнал. Меня посадили за стол вместе с рабочими и начали кормить. Я сказал: «Ангела за трапезой, - сказал: - Добрый день», - но понят не был. То есть русских среди рабочих не было.

Обед был замечательный! А хлеб был такой, что всегда-всегда помнил его вкус и аромат. Разломил ломоть (о, сейчас только обратил внимание, что «ломОть» от слова «ломАть», не резал же Спаситель хлеб ножом), разломил и вдыхал, насыщаясь уже одним только запахом.

Потом никто никуда не сопровождал, и я ходил по монастырю. Особенно поразило место, обведённое полукруглой металлической решёткой, место, на котором стояла Божия Матерь во время Вознесения Предвечного Сына. Более всех страдала она при Кресте и теперь более всех полнилось Её сердце счастьем.

Вот тут, именно тут, были и апостолы, окончательно уже и безповоротно поверившие в то, что их Учитель - Бог Господь. Отсюда возвращались они, как замечает евангелист, «с радостию великою» (Лк. 24, 52).

Приложился к месту Обретения главы святого Иоанна Предтечи, Крестителя Господня. Как-то даже не заметил узора мозаики на полу, видел только округлое углубление, в котором в давнюю пору хранился глиняный сосуд с главой. На Елеоне было поместье царя Ирода и неудивительно, что Иродиада здесь спрятала главу обличителя своей преступной жизни. Но благочестивая Иоанна, жена Хузы, приставника (домоправителя) Ирода сумела извлечь сокровище и перепрятать. По преданию, обретение главы свершилось в дни правления Константина Великого, равноапостольного. Далее следуют странствия главы Иоанна Предтечи, Второе Третье Обретение его, но нам важно именно то, что несколько веков Елеон освящался этой православной святыней.

На колокольню в тот, первый раз, не осмелился подняться. Увидел, как монахиня катит тяжелую тележку, бросился помочь. «Не надо, не надо, спасибо, довезу, я же русская». Я возликовал, мне очень хотелось поговорить, что-то спросить, рассказать о том, как меня повернули от ворот храма Марии Магдалины, о том, что жива в России, жива вера Православная, но монахиня извинилась и ушла.

А мне хотелось ходить и ходить по монастырю как можно дольше: так тут было спокойно, молитвенно, но время, в отличие от меня, спокойным не было и подстёгивало.

И много-много раз с тех пор бывал в монастыре. Сижу сейчас в городской квартире и мысленно, с помощью памяти зрения и слуха, вижу тот день, когда впервые шел от ворот монастыря к кладбищу, к ограде, за которой арабские дома и крики арабских детей. Петухи кричат. Вразнобой, громко. Не хотят никому уступить право заключительного возгласа. Вот, вроде уже замолчали, нет, какой-то неуспокоенный заголосил. И, конечно, тут же возмущённо заорали соперники.

Лужайки желто-золотой монастырской травы медуницы. Прямо показалось, что я в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, такое же благоухание.

Светлое просторное кладбище. Высокие кресты, как выстроенное войско. Или как знак того, что хозяин, хозяйка креста ушли в небесное воинство. И вернутся с Тем, Кто будет судить живых и мертвых и Царствию Его не будет конца.

Так далеко видно: холмы серо-белой пустыни, светло-серые облака. Над головой сосны с ещё неотпавшими прошлогодними шишками и уже нынешние шишечки на зелёных ветвях разжимают кулачки.

Ходил, записывал имена: архимандриты Аристоклий, Мефодий, Модест, паломница Юля Соколова, княгиня Урусова, больше всего монахини: Стефанида, Еликонида, Таисия, Агапия, Антонина, Наталия, Мария, Ерминиона, Харитина... много-много имён.

Огромный рыжий кот доверчиво шёл ко мне, я шагнул навстречу: очень захотелось его погладить и спросить, как он тут, в такой шубе на такой жаре. Вдруг он зашипел, выгнулся. Оказывается, навстречу идёт чёрный котище. Тоже зашипел, тоже выгнулся. Постояли, пошипели, закончили переговоры соглашением о перемирии, решили пока не драться и разошлись.

 

1871 год

 

Время Александра II. Отменено крепостное право. Разоряются помещики, рушатся дворянские династии, крепнет купечество, крестьяне хлынули в города. Растёт влияние западных идей. Во многом слабеет вера.

И в это время стремительно, как спасение России, возвышается значение Святой Земли в судьбах мира.

Оно и раньше, конечно, было. Но Духовная миссия начала быть с 1847 года, а в 1865 году её начальником стал архимандрит Антонин (Капустин), и был в этой должности тридцать почти лет. Его свершения настолько велики, что неслучайно давно уже идёт речь о причислении его к лику святых.

Ему верили, ему доверяли. У него было правило: помогать паломникам из России, не рассчитывая на ответную благодарность. Но это безкорыстие оборачивалось вложением значительных средств в строительство русских зданий в Святой Земле. Да если бы только в строительство. Чаще всего бывало: и рабочие есть, и строительные материалы, а дело не идёт. Почему? Потому что местные начальники, большие и малые пользуются любой зацепкой в запутанных арабско-турецких законах, чтобы тянуть с русских как можно больше денежек. Да и, по их законам, не могли русские купить и оформить на себя землю, недвижимость. Но всё по молитвам. Верный, православный друг, брат во Христе, появился у архимандрита Антонина - Якоби (Яков) Халеби. Яков Егорович, как звали его в Миссии. На его имя заключались договоры о покупках, а он потом оформлял дарственные Русской миссии.

В.Н. Хитрово свидетельствует о том, что уже на следующий день после похорон архимандрита Антонина Яков Халеби представил

Императорскому консульству список всех местностей Палестины, оформленных на его имя и «употребил все старания для перевода их на имя Русского правительства».

Территория Русского Вознесенского монастыря объединяет в себе одиннадцать разновременно купленных участков. Это очень досаждало латинянам. Люди они денежные, да и мы, благодаря пожертвованиям, не из бедных. У католиков уже было приобретено место на Елеоне, на котором Иисус, по преданию, сказал ученикам молитву «Отче наш», сейчас здесь монастырь «Патер ностер». Но дальнейшее расширение латинян этим и ограничилось.

Ещё от того нам было легче, чем католикам, что многие арабы из местного населения говорили по-русски. Это было результатом безплатных русских начальных школ для арабских детей, организованных Православным Палестинским комитетом (1858г.). Преподаватели для них готовились в учительских семинариях, одна (мужская) в Назарете, другая (женская) в Бейт-Джала (Вифлеем).

Западноевропейцы и американцы тоже создавали школы для арабов, но с какой целью? «У них - приобрести послушных рабов, у нас - сделать из вверенных нам детей хороших, честных людей». Количество учащихся росло очень быстро. Преподавательница из Назарета М.С. Савельева писала в Палестинское общество: «То, что другим надо приобретать золотом, нам, русским, даётся даром. Все здесь любят русских и надо видеть радость и приветливость, когда приходят сюда русские...».

Добавим, что многие палестинские писатели и поэты х- выпускники русских школ, например, Насар Иса, Шафик Насар, Халиль Байдас.

Закладка Спасо-Вознесенского храма состоялась в 1871 году. Всяческие препятствия чинили нам «соседи» по Елеону, и западные и местные, по-чёрному обирали чиновники, но строительство началось. Русско-турецкая война (1877-78) затормозила стройку. Но по её окончании возобновилось.

Святую Землю посетили и поднялись на Елеон (1888г.) Великий князь Сергей Александрович и его супруга, Великая княгиня Елисавета Федоровна, будущая преподобномученица. Дело сдвинулось. Палестинскиий комитет стал Императорским Православным Палестинским обществом, а Сергей Александрович возглавил его. В 1905 году, после гибели мужа, председателем стала Елисавета Федоровна. Она как чувствовала, что телом своим упокоится на Елеоне и всегда помнила о нём и помогала всем начинаниям архимандрита Антонина.

А как помнит и любит Россия Великую преподобномученицу Елисавету показало то, что мощи её, привезённые в Российские пределы побывали в шестьдесят одной епархии, в ста сорока городах и приложилось к ним десять миллионов человек.

 

Колокол Елеона

 

Триста ступеней по винтовой лестнице внутри колокольни ведут на открытую всем ветрам площадку, к колоколам. Поднимаешься и думаешь, как же идут по этим тонким стальным ступеням монахини - «звонарки»? И ветры, и холод, и тяжелые языки колоколов. Зимой, задолго до рассвета, при осенних дождях и ветрах, при раскалённом воздухе летнего зноя поднимаются они, свершая монашеский подвиг служения Господу.

Смотришь на гигантский центральный колокол и потрясённо думаешь: да как же можно было привезти его и вознести на такую верхотуру? А вот, смогли. Колокол был отлит в Москве мастером Ксенофонтом Верёвкиным на пожертвования соликамского купца Андрея Рязанцева, друга архимандрита Антонина. Привезли в Одессу, перегрузили с железнодорожной платформы на пароход «Корнилов». Прибыли в Яффу. А дальше как? Вспоминали, что колокол для Троицкого собора Русской миссии катили по земле как бочку. Но тут такой способ не подходил. Графиня Ольга Путятина наняла рабочих. Соорудили огромную телегу. С трудом перетащили металлическую громадину в Русский сад Яффы. Но ведь ещё же более шестидесяти километров. Архимандрит Антонин письменно и устно обратился к русским паломникам, пребывавшим в это время в Святой Земле: «Не найдутся ли христолюбцы для воздвижения Иерусалимского Ивана Великого на горе Вознесения? Очень, очень желали бы здесь сего».

И собрались сто пять человек, из них две трети женщин. И впряглись (есть снимки) в огромадную телегу, на которой высился пятитонный иерусалимский Царь-колокол и повлекли её. И бурлачили семь дней. А по дороге случилось несчастье. Колоколом придавило женщину. По одним сведениям она умирала совершенно счастливой, что Бог сподобил её умереть на Святой Земле, и повторяла, истекая кровью, одну и ту же фразу: «Слава Тебе, Господи, что Ты меня сподобил пострадать на том же самом месте, где Ты Сам пострадал за нас, грешных». А по другим сведениям эта жещина была принесена в русскую больницу и выздоровела. В дневнике отца Антонина помечено: «Доктор сообщил мне о раздроблении ноги одной поклонницы-работницы, прижатой чем-то у колокола вблизи «Иудина» дерева. Это единственный наш несчастный случай во всей восьмидневной процедуре нашей с колоколом».

Пятого февраля 1886 года весь город сбежался видеть чудо из чудес, прибывшее из России. А дальше начался тяжелейшее восхождениеи на вершину. Волоком, по бездорожью! Только с Божией помощью можно было свершить такое неподъёмное, непостижимое для ума дело. Тяжела дорога от Яффы: пески, камни, а тут как? В гору, наклон до тридцати пяти градусов, дорожки узенькие, в скалах вырублены ступеньки. Но это же были люди православные, наследники русской славы. И тут уже не сто человек было, а тысячи, и все старались ухватиться хотя бы за конец верёвки. Когда подъёмы становились совсем крутые, то единоустно раздавалось пение: «Спаси, Господи, люди Твоя», и колокол, будто подталкиваемый неведомой силой продвигался вверх. Был установлен на приготовленную платформу в основании колокольни, а дальше, с уровня на уровень поднимался вместе с ярусами этой дивной, невиданной доселе в Святых местах звонницы.

Освящение Спасо-Вознесенского храма происходило 7 июня 1886 года в присутствии Блаженнейшего Никодима, Патриарха Иерусалимского и всея Палестины. В этот же день Патриарх возложил золотой наперсный крест на иеромонаха Парфения, верного сподвижника отца Антонина.

После освящения приток паломников увеличился, и надо было строить странноприимные дома, большую трапезную, вообще все службы для пребывания путников из далёкой, но так любящей Святую Землю России.

Питание, ночлег, баня, медицинская помощь... огромное хозяйство!

А отец Антонин, создатель Русской Палестины, исполнив своё великое дело прихода Святой Руси в Святую Землю, опочил в 1994 году, в марте. Его сподвижник, основатель Императорского Православного Палестинского Общества Василий Николаевич Хитрово, в годовщину кончины архимандрита Антонина, в своей речи сказал: «По всей справедливости мы можем назвать архимандрита Антонина нашим непосредственным учителем. Одного его 30-летнего почти служения Церкви и России - вдали от родины, среди не только чуждых, но постоянно враждебных элементов... было бы достаточно, чтобы признать за ним важные заслуги. Но если к этому прибавить, что продолжительность его служения есть меньшая из его заслуг, что т о л ь к о е м у о д н о м у, его твёрдости, его настойчивости Православная Россия обязана тем, что встала твёрдой ногой у Святого Гроба, то сделается понятным, какую незаменимую потерю понесло Православие».

Что касается враждебности к нам, то оно всегда было. Вообще, очень это грустно: живут за счёт нас и нас же не любят.

 

Женская община

Отец Антонин мечтал о мужском Елеонском монастыре, но так не получилось, как-то не приживались здесь мужчины. И после кончины о. Антонина (+1894 г.) новый начальник Русской Духовной миссии архимандрит Леонид (Сенцов), при поддержке иеромонаха Парфения создал на Елеоне женскую общину. Очень помогла в этом русская женщина, москвичка, имевшая в Иерусалиме собственный дом, Мария Миловидова. Бывшая послушница Московского Алексеевского монастыря, она давно мечтала о монашестве и приняла постриг с именем Евпраксия. Перед этим продала всё своё имущество, недвижимость и все деньги от продажи передала на нужды общины. Поселилась на Елеоне и начала собирать сестер во Христе в монашеское общежитие.

Официально женская монашеская община при Спасо-Вознесенском храме была открыта 12августа 1906 года. Начальницей общины назначили монахиню Евпраксию, а иеромонаха Парфения возвели в сан игумена.

Вначале приходили добрые знакомые монахини Евпраксии, затем просились и другие. И через год в общине было уже сто насельниц.

А трудов у них было не перечислить: златошвейки (матушка Евпраксия была очень искусной вышивальщицей, доселе приёмную монастыря украшает её вышивка серебром и золотом на чёрном бархате - вид монастыря), появились иконописицы, огородницы, даже каменщицы и, конечно, поварихи, прачки и просто чернорабочие.

Как раз на чернорабочих легла одна из главных забот общины - озеленение. Этим усиленно занимался игумен Парфений. Что тогда представлял собой русский участок? Здесь фактически и земли не было - камень, песок, окаменевшая глина. И надо было своими руками, на осликах, в корзинах носить и возить в гору и на гору плодородную землю.

На горе возникали рукотворные посадки маслин, кипарисов, сосен. А сколько вдоль дорожек кустарников, цветов, как пропитан здесь воздух целебными запахами. В прямом смысле здесь созидалось райское место.

Без преувеличении можно сказать, что именно русское присутствие на Елеоне является центральным для него. Скажут, что в монастыре много нерусских монахинь: тут и Румыния, и Австралия, и, конечно, Палестина, но монастырь все равно русский. Службы идут на церковно-славянском, календарь юлианский, поминается Патриарх Всея Руси.

(Продолжение следует)