Будучи уроженцем Переяслава, я с большим интересом отношусь к публикациям на РНЛ, имеющим отношение к моей «малой родине». Не является исключением и материал Олега Слепынина от 20.01.2014 (первоисточник ИАИ «Одна Родина). В нём, несомненно, содержится немало сведений, связанных с исторической ролью Переяслава, имеющих, что называется, судьбоносный характер. Есть информация и о событиях, связанных с трёхсотлетием Переяславской Рады, - я имею в виду реконструкцию центра города, свидетелем которой мне довелось стать. В этой связи хочу предложить вниманию читателей РНЛ иллюстративный материал из имеющейся в моём архиве книги, подготовленной Институтом истории Академии наук Украинской ССР, Переяслав-Хмельницкий и его исторические памятники (изд. АН УССР, Киев, 1954):
Прежний вид площади Богдана Хмельницкого
Площадь Богдана Хмельницкого после реконструкции (1954г.)
Особый смысл имеет для меня упоминание О. Слепынина о том, что в Переяславе-Хмельницком «раскопаны фундаменты семи церквей». Дело в том, что мне довелось самому принять участие в одной из таких раскопок. И не исключено, что некоторые подробности, связанные с этим, смогут кого-то заинтересовать. Но вначале я представлю следующий фрагмент из уже упомянутой книги:
«В 1953 г. на территории древнего окольного града, на углу современных улиц Богдана Хмельницкого и Ленина [ныне Гимназической - C.Г.] были открыты остатки храма, построенного в XII ст., который, возможно, представлял собой монастырский собор. Размеры его 21х14 м. Остатки храма хорошо сохранились. Были раскопаны не только фундаменты, но и стены, и внутренние столбы на высоту до 1,5 м. Это была большая трёхнефная церковь, которая имела шесть внутренних столбов. Каждый неф заканчивался полукруглой апсидой [алтарным выступом - С. Г.]. Церковь имела один главный вход и два боковых. В северо-западном углу её была лестница, которая шла в толще западной стены и вела на хоры.
Общий вид археологических раскопок трёхапсидного храма ХII ст.
Стены сооружения, которое имело глубокие каменные фундаменты, были выложены из древнего кирпича. В них находились ниши, предназначенные для погребения феодальной знати. Внутри церковь была богато украшена. Стены и столбы были покрыты фресковой росписью, а пол вымощен разноцветными поливными плитками. Значительный интерес представляют кирпичи с древнерусскими надписями, обнаруженные во время раскопок в этой церкви. Надписи, иногда многострочные, сделанные по сырой глине, безусловно, были выполнены мастерами, которые изготовляли кирпичи. Этот факт свидетельствует о большом распространении грамотности на Руси не только среди верхушки общества, но и среди широких слоёв населения».
А теперь непосредственно о себе «любимом». Во время летних каникул (я тогда перешёл в десятый класс Переяслав-Хмельницкой средней школы № 1 имени А.С. Макаренко) прошёл слух о приглашении ребят-старшеклассников к участию в археологических раскопках. В ту пору в городе вообще велось много земляных работ - период подготовки к празднованию 300-летия воссоединения Украины и России был в разгаре - стало быть, профессия землекопа была, что называется, в дефиците. И я после недолгих колебаний решил тоже подработать. Само оформление на работу оказалось несложным, но меня предупредили, что здесь требуется не «бери больше, кидай дальше», а внимание и наблюдательность, готовность в любой момент перебрать по песчинке всё, что оказалось на лопате.
Удивительным казалось то, что самый обычный холм, мимо которого мы много лет ходили в школу (зимой ребятишки скатывались с него на санках), хранит в себе многовековую тайну. Но ещё более удивляло то, как безошибочно определил это место «академик Каргер» (такими сохранились в моей памяти фамилия и титул руководителя работ). Лишь сейчас, уточняя сведения в Интернете, я узнал, что Михаил Константинович Каргер, будучи уже в ту пору широко известным исследователем памятников Древней Руси, академиком так и не стал. Правда, однако, в том, что он, оставаясь профессором Ленинградского университета, действительно представлял Ленинградское отделение Академии наук, под чьей эгидой и проводилась экспедиция. Мы - «наёмные рабочие» - с ним непосредственно не общались, а студенты-практиканты, в меру сил опекавшие нас, и более солидные участники - аспиранты относились к нему с неизменным почтением и беспрекословно следовали его указаниям.
В течение месяца работы я почерпнул множество сведений, имевших как прямое, так и косвенное отношение к древнему храмовому зодчеству. Но поскольку новые знания в дальнейшем не нашли приложения, они с годами «выветрились». Сохранилось в памяти лишь то, что произвело наибольшее впечатление, например, монолитность оснований внутренних столбов, сложенных из древнего кирпича, отличавшегося от современного и по размерам и по форме. Но дело, конечно, было не в этих отличиях, а в находившемся между кирпичами известковом растворе, в который, как нам объяснили, добавляли яичный белок, Необычайно крепкими, не собиравшимися крошиться, оказались и попадавшиеся то и дело обломки фресок синего, реже - лилового цветов; удивляло то, что они не казались выцветшими, несмотря на прошедшие века. Но самое яркое воспоминание связано с надписью на одном из найденных кусочков фрески. Всего несколько процарапанных чем-то острым букв уместилось на нём, так что написанное прочтению не поддавалось. Но сам вид хвостатых букв (о церковно-славянском языке у меня в ту пору не было ни малейшего представления), которые начертала рука какого-то конкретного человека целых семьсот лет тому назад, произвёл на меня поистине ошеломляющее впечатление. Возможно, это было интуитивное ощущение реальной связи времён.
Возвращение памяти к первому моему приобщению к трудовой деятельности вызывает и принципиально иные ассоциации, связанные, казалось бы, всего лишь с дневным распорядком, вернее, с началом каждого дня, возвещаемого в те годы в моём родном городе, как, впрочем, и в иных городах и весях Украины чёрной тарелкой радио на стене. Но здесь это был вовсе не бой кремлевских курантов, отсчитывавших шесть ударов, - ему предшествовало исполнение республиканского гимна, замечательную мелодию и припев которого я помню до сих пор:
Слава Союзу Радянському, слава!
Слава Вітчизні народів-братів!
Живи, Україно, радянська державо,
Возз'єднаний краю на віки-віків!
Сейчас, с вершины прожитых лет, я могу твёрдо сказать: чувство Родины было присуще моему поколению. Изучаемый нами в школе классик украинской советской литературы Павло Тычина (он, кстати, и автор слов гимна) выразил это в поэтической фразе «чуття єдиної родúни» (здесь родúна - семья). И никакая марксистско-ленинская идеология здесь вовсе не при чём; и, конечно, не богоотрицание служило основой этого чувства. Исчерпывающее его разъяснение я обнаружил лишь через сорок лет после излагаемых выше событий, когда в руки мне попалась только-только изданная впервые незавершённая повесть А.Ф. Лосева «Жизнь».
Но это уже предмет совсем других воспоминаний.
