Часть 1
Без прошлого нет будущего...
Попробую описать моменты жизни с того времени, как сознательно помню себя.
...В начале представлю всех нас, нашу семью. Папа, Нахаев Иван Парфенович, 1898 года рождения, мама, Нахаева Ольга Ивановна, 1910 года рождения, девичья фамилия Щербакова. Моя сестра, Нахаева Серафима Ивановна, 1929 года рождения, и я - Нахаева Александра Ивановна, 1932 года рождения. Екатерина Ивановна Лукашевич (Щербакова), 1905 года рождения, ее дети, Любовь, Тамара - наши двоюродные сестры. Иван Иванович Щербаков, наш дядя. У дяди Вани была семья, жена Нина и дочь Эмилия. Это мамины сестра, племянницы, и брат. Щербакова Варвара Семеновна - наша любимая бабушка.
Мой папа был уважаемым человеком, он служил в органах НКВД интендантом (так тогда называли снабженцев). Мама (домохозяйка) с большой любовью воспитывала нас. Папа и мама нас сильно любили. Жили мы в Ленинграде, в коммунальной квартире и очень были дружны с соседями. Кроме нашей комнаты были еще две. Особых удобств не было: холодная вода, газа, помню, не было. Готовила мама на примусе или керосинке. Как были рады все жильцы, когда провели газ, а в кухне поставили плиту! Жилось нам хорошо, папа обеспечивал семью и очень дорожил нами, это мы с Симочкой чувствовали ежедневно. Папа никогда не приходил со службы без гостинцев, а если такое случалось, он незаметно брал в буфете конфеты и угощал нас - я однажды подглядела.
В 1941 году я закончила 1-й класс, Сима - 3-й. В конце мая, как обычно было заведено, мы уезжали в деревню к бабушке Варваре (мама нашей мамы). Для нас с сестрой было самое лучшее время: мы собирались, хлопотали, нам нравилось ехать в поезде. Уезжали мы с Витебского вокзала, в пути были, наверное, сутки.
По службе папа не мог поехать с нами, обычно он приезжал позже (иногда мы уезжали всей семьёй). В тот раз папа нас провожал, мы уже были в вагоне, а он стоял на перроне в военной форме (она ему очень шла), и со мной была истерика, мне жаль было с папой расставаться. А ведь расстались мы навсегда...
Ехали ночь и день. Нас на станции Железница встретил дядя Вася, нашей бабушки брат. Радовались, обнимались. Мы с Симой были в легких красивых платьях, белые носочки и, как тогда было очень модно, - сандалии. Дядя Вася приехал на деревенской телеге, лошадь, помню, была коричневой масти, мы залезли в телегу, мама рядом. Никогда не забуду запах сена в телеге, и очень вкусно пахло от лошади потом, а от мамы - духами.
Ехали через густой лес Спорница. Так звали этот лес. Сосны, ели, запах смолы от сосен! И вот, мы подъезжаем к нашей деревне Потьево, а наш пес по кличке Жук уже стал радостно скулить, он был на цепи, и у него была хорошая, теплая будка. А потом выходила наша бабушка на дорогу ждала нас и плакала от радости.
Бабушка была статная женщина. Во всем любила порядок. В хатке был мощеный пол, доски широкие и, когда она его мыла, то драила голиком (это такой веник без листьев), и пол был чистым и желтеньким. Была русская печка с лежанкой, красивый диван из дерева с резной спинкой, стол, кровать. У кровати обязательно висела ситцевая занавеска. Так было у всех.
Бабушка была набожная, в красном углу - божница с иконами и лампадой. В сенях стоял большой ларь с секциями, там хранилась мука, крупы, зерно и многое другое. Был большой сад: яблоки, груши, вишня, слива, смородина, а между двух берез нам вешали гамак. Боже, какая красота!
Так, вот, бабуля нас встретила, стала угощать с дороги молочным супом "крупеня" (я его обожала). Затем, земляника с молоком, это такая вкуснятина, на десерт - гоголь-моголь. Бабуля его взбивала очень долго с сахарным песком, и было очень вкусно. Бабушке мама привезла гостинца. Когда сидели за столом, дядя Вася и бабушка любили выпить хорошего винца и, потом пели песню "Вдоль по Питерской".
Бабушка до деревни Потьево жила в деревне Поливаха. Смешное название. У нас с Симой был секрет: недалеко от деревни была деревня Дубровки, по дороге был пруд, через пруд была положена толстая балка-бревно. Назывался этот пруд Коренистик. Мы садились на эту перекладину и болтали ногами, а там - длинные пиявки - ужас! Если бы мама или бабушка узнали, что мы ходим одни на этот пруд, нам бы попало.
Возвращаюсь ко дню приезда. Подкрепившись, пошли в сад. Жук визжал, ему хотелось с нами побегать, а отпускать с цепи его было опасно: злой сторож мог убежать в деревню, а это опасно. Бывали случаи - мог укусить. Дуню, нашу подружку, однажды укусил, правда, не очень сильно.
Дело шло к вечеру, дядя Вася уехал домой, мы готовились ко сну. Спали в сенях, летом было тепло. Стояла широкая высокая кровать, над ней был подвешен полог, чтобы не залетали комары. В сенях пахло сеном, и от этого аромата засыпали мертвецким сном.
Утром просыпались от запаха блинов. Бабушка Варвара пекла в печи на угольях вкусные блины, мы их уплетали со сметаной, а бабушка нам говорит: «Ловчее макайте в сметану и мажьте деревенским маслом». У бабушки была корова Маруська, красивая и умная как человек. Утром, после дойки, по кружке парного молока. Я не очень любила, но пила. Еще хрюшка была, куры и кот Марсик, а на крыше жили ласточки.
Вот так мы отдыхали каждое лето. Уезжали к учебному году. Бабуля всегда плакала, стоя у калитки, махала рукой, она же совсем одна оставалась. Зимой она приезжала к нам погостить.
Все военные для меня были похожи на моего папу. Я о нём очень скучала. Я ходила в конец деревни, садилась на завалинку, смотрела на дорогу и пела частушку: «Скоро будет Троица, зелёным лес покроется, Скоро папа мой вернётся - сердце успокоится». Налево шла дорога через ржаное поле в деревню Ровнущино. Рожь была такая высокая, что, когда кто-то шел, видна была только голова. Я загадывала: если из ржаного поля выходил мужчина - значит, мой папа жив...
* * *
На этот раз мы не уехали и остались надолго. Шел 1941 год.
22 июня началась война (какое страшное слово). Для нас поистине было страшно. Мы - на оккупированной немцами территории, папа в Ленинграде один. В моем детском воображении немцы были похожи на карикатуры, я это видела в газетах. Бабушка по ночам, я слышала, просила Бога спасти и сохранить нас всех.
В Ленинграде остались её дочь Катя (моя крестная) и две внучки Люба и Тамара. Сын Иван Щербаков был офицером-танкистом и, как началась война, он первым пошел на фронт. Дядя Ваня окончил танковое училище и жил вдали от матери в городах: Орел, Барнаул, Красноярск, воевал в Финскую.
В первые дни войны еще можно было получить письмо. От папы пришло письмо, он писал, как за нас волнуется и скучает, и в этом письме он сказал маме: немец просчитался с нами воевать (так и Сталин говорил) и что он идет на оборону Ленинграда. На этом связь с папой закончилась, вскоре в нашу деревню на мотоциклах приехали немцы. Кто-то из жителей был рад их появлению, бабки радостно говорили: мы с немцами познакомились. Они еще не знали, что их ждет...
Мы с Симой страшно перепугались, тем более, что они остановились у нашего дома. Три немца, один из них, помню, был румяный и рыжий, в очках. На мне был очень красивый джемпер, а на бортике был приколот значок с изображением Ленина и Сталина. Я же была октябренок. И вот этот рыжий нагнулся, смотрит на значок и говорит: «Сталин - капут». Я зажала значок ладонью, побежала за дом и спряталась в огороде. Это что же за «капут»? Потом эти немцы вошли в дом, говорят: «Матка, матка, яйки, млеко», - в сарае забрали все яички и прихватили одну курицу. Курица кричала. Бабушка пыталась их остановить, говорила: «Ироды». А они: «Матка, гут, гут», - и уехали.
Так мы стали жить в постоянном страхе. Бабуля не выдержала такого горя и весною умерла. Я сейчас понимаю, у нее случился инфаркт, умерла она в одночасье в 1941 году, 11 мая. Мы похоронили ее на Дубровском кладбище и сильно тосковали. Там песок желтенький, мама посадила березку.
Настала осень, созрели овощи, картошка. Самое главное: у нас была коровка, давала молочко.
Жить стало неспокойно. Многие местные парни, девушки, мужчины уходили в лес, организовывали партизанские отряды. Когда немцы приезжали, часто завязывалась перестрелка, партизаны подстерегали немцев.
О бабушке Варваре Семёновне
Я пропустила очень важный момент из жизни бабушки Варвары. Не могу сказать, как она попала в Царское Село под Петроградом - тогда ещё правил Государь. Так вот, бабуля нанялась к господам в большое имение прислугой. С ней было трое детей - Катя, Ольга, Иван и муж, тоже Иван.
Господа бабушку уважали, поселили семью в отдельный домик для прислуги. Наш дедушка Иван (мы с Симочкой его никогда не видели, фотографии тоже нет, а жаль) выполнял самую тяжелую работу, все умел делать. Был сильный, здоровый, с роскошной бородой. Мама мне рассказывала, ее отец был похож на Емельку Пугачева.
Хозяйка-госпожа к бабушке очень хорошо относилась, красиво одевала, у бабушки была красивая причёска (есть фото).
Катя, старшая дочка, помогала матери на кухне, мыла посуду, а посуда - фарфор. Однажды Катя большую горку тарелок переносила на другой стол, за что-то зацепилась, упала, и все тарелки разбились в черепки. Катя - в слезы, пришла госпожа, не стала ругать Катю, говорит: не беда.
Пришел 1917 год, Царя свергли, господа сбежали за границу. Революция.
Бабушка решила вернуться на родину в деревню Поливаха. За работу у господ она смогла скопить немного денег. Бабушка купила домик с большим садом и несколько соток земли, на этой земле она даже выращивала рожь и пшеницу, пекла домашний хлеб в русской печи. В колхозе бабушка никогда не была. Возле дома проходила проезжая дорога. И вот, кто-то ехал на телеге, дорога была плохая, в рытвинах, с глубокими ямами, и телега застряла в глубокой колее, лошадь никак не могла выехать. Наш дедушка вышел, поднял телегу, вытащил и - упал. У него пошла кровь горлом, надорвался. Было ему лет за сорок. Бабушка осталась вдовой, она очень тяжело перенесла эту утрату. Было нелегко. Замуж она больше не вышла. Я никак не могу сообразить: какого года рождения бабушка? Катя - 1905 г., мама - 1910, Иван, наш дядя, - не знаю. Признаюсь, написать о бабушке со слов было не просто.
На этом я заканчиваю рассказ о том, что слышала о бабушке от родных. И ещё хочу добавить свои воспоминания. Когда бабушка приезжала к нам в Ленинград погостить, а это, наверное, было осенью, когда весь урожай с огорода убран. У нас рядом была церковь, она находилась между улицей Предтеченской и Лиговской перпендикулярно Обводному каналу, где был наш дом № 49 (в настоящее время № 59), квартира № 19. Мы были маленькие: мне около пяти, Симе - побольше, так вот: бабуля нас водила в эту церковь на Причастие. Это было примерно в 1937 году. Церковь была очень красивая, большая и называлась, как я помню, во имя Пророка Иоанна Предтечи. Скорее в хрущёвское время её обнесли забором и сделали в ней какие-то мастерские.
В конце улицы Предтеченской были Предтеченские бани, мы туда ходили раз в неделю мыться. После войны улицу Предтеченскую переименовали в улицу Черняховского. Это был генерал - герой Отечественной войны.
...Если в деревнях оставалась молодежь, ее забирали в плен, а кто сопротивлялся - расстреливали. Я впервые увидела расстрелянную девушку из деревни Горы - Валю Михальчонок, плясунью, певунью. Она лежала на земле, ее мать рыдала по своей дочере. Тогда мы еще больше возненавидели этих фашистов. Однажды эти убийцы приехали в нашу деревню и на нашем огороде все перекопали. Всё пропало - выкопали ещё несозревшую картошку.
...Это случилось зимой, в 42-ом или 43-ом - я не помню. Мы ещё жили в Потьево. Не помню, в какую деревню мы пошли, но скорее, это была деревня Горы. Остановились у знакомых. И вот в дом этих хозяев пришла женщина, Машка, её так все звали. Говорит: «Ольга, приходите ко мне в дом, мне надо сходить к родным в другую деревню, а ребёнка некому присмотреть. Я наварила чугунок щей с мясом, поедите». Конечно! Целый чугунок! И мы пошли... Мальчик её ещё не ходил, он лежал в люльке-колыске. В хате тепло. Ближе к вечеру Машка ушла, а мы, наевшись, легли спать. А вскоре - стук в дверь. Мама пошла открывать. Заходят двое мужчин в стёганых телогрейках с винтовками, говорят: «Ты - Машка? Одевайся, пойдёшь с нами№. Мама говорит: «Я Ольга Нахаева, у меня двое детей, я из Ленинграда, муж - военный, остался в Ленинграде». Маму увели, а мы с Симой проплакали всю ночь. Удивительно, но мальчишка спал всю ночь во рту с тряпичной соской, видно, она нажевала ему в соску конопли (так делали все в деревне во время жатвы), чтобы он спал. Утром мама пришла, мы её не узнали: бледная, уставшая, ноги в старых валенках промокли. Её вели по глубокому снегу подальше от деревни. Она рассказала нам страшную историю.
Эти люди в ватниках были партизаны. Они выслеживали эту женщину Машку, потому что её муж изменил нашей Родине и пошёл служить полицейским. Я теперь понимаю - эта Машка маму подставила вместо себя. Сама же она убежала ночью в Туричино, где были немцы, чтобы увидеться с мужем. Она, видимо, надеялась, что маму расстреляют вместо её, а она вернётся и заберёт ребёнка. Сейчас мне трудно описать всё подробно, столько лет прошло. Партизаны маму расспрашивали не очень-то: «Ты - Машка и давай три шага вперёд». Мама схватила одного за рукав, и они не могли её оторвать. Умоляла: «Разберитесь, я не та, за кого вы меня принимаете. Я - ленинградка». И вот эти здоровые мужики задумались и повели её в крайний дом. Хозяйка этого дома знала маму, и тогда они отпустили её. А перед этим они её волокли несколько километров, и только то, что она вцепилась в рукав одного мёртвой хваткой и не отошла на три шага, её спасло. Напоследок говорят: «Если бы шагнула три шага - вот из этой винтовки мы бы тебя расстреляли!»
Мы с Симой замечали, что наша мама ночью выходила из дома. Оказывается, она встречалась с партизанами, они давали какие-то поручения.
Мир не только славился добрыми людьми, были и такие, которые работали на немцев, вот они и донесли на маму. Вскоре приехали с автоматами немцы и полицейский. Забрали нашу Маруську, привязали ее к изгороди, в хате все перерыли, что-то искали. Маму допрашивал полицейский, изменник Родины, он угрожал маме наганом, требуя сказать, где партизаны. Мама молчала, она не могла выдать наших. Помню, мама была бледная, напуганная, и я подбежала к этому полицейскому, стала просить его не убивать нашу маму. Может, ему стало жалко меня... я плакала. Этот изменник хорошо знал маму и бабушку. Слава Богу, на это раз все обошлось.
На фото:
1. Стоят: слева папа Иван Парфенович Нахаев и дядя Иван Иванович Щербаков, сидят: под папой - мама Ольга Ивановна, под дядей Ваней - бабушка Варвара Семёновна. И мы: старшая - Симочка и младшая - я, Шурочка.
2. Сестрички Симочка и Шурочка (слева). Последняя зима пред войной
3. Папа Иван Парфенович Нахаев
4. Бабушка Варвара Семёновна
5. Мама Ольга Ивановна
(Продолжение следует)
_монах.webp)
