В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений. Том XII
Письма 1841—1848
Издательство Академии наук СССР, М., 1956
«...Наводил я справки о Шевченке и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь.
Вы помните, что верующий друг мой говорил мне, что он верит, что Шевченко — человек достойный и прекрасный.
Вера делает чудеса - творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика свободы. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому.
Этот хохлацкий радикал написал два пасквиля — один на г<осударя> и<мператора>, другой — на г<осударын>ю и<мператриц>у.
Читая пасквиль на себя, г<осударь> хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп.
Но когда г<осударь> прочел пасквиль на и<мператри>цу, то пришел в великий гнев, и вот его собственные слова:
«Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?»
И это понятно, когда сообразите, в чем состоит славянское остроумие, когда оно устремляется на женщину.
Я не читал этих пасквилей, и никто из моих знакомых их не читал (что, между прочим, доказывает, что они нисколько не злы, а только плоски и глупы), но уверен, что пасквиль на и<мператри>цу должен быть возмутительно гадок по причине, о которой я уже говорил.
Шевченку послали на Кавказ солдатом.
Мне не жаль его, будь я его судьею, я сделал бы не меньше.
Я питаю личную вражду к такого рода либералам. Это враги всякого успеха.
Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным, готовым видеть бунт там, где нет ничего /441/ ровно, и вызывают меры крутые и гибельные для литературы и просвещения.
Вот Вам доказательство. Вы помните, что в «Современнике» остановлен перевод «Пиччинино» (в «Отечественных записках» тож), «Манон Леско» и «Леон Леони».
А почему?
Одна скотина из хохлацких либералов, некто Кулиш (экая свинская фамилия!) в «Звездочке» (иначе называемой <Пи. . .ка>), журнале, который издает Ишимова для детей, напечатал историю Малороссии, где сказал, что Малороссия или должна отторгнуться от России, или погибнуть. Цензор Ивановский просмотрел эту фразу, и она прошла.
И немудрено: в глупом и бездарном сочинении всего легче недосмотреть и за него попасться.
Прошел год — и ничего, как вдруг государь получает от кого-то эту книжку с отметкою фразы.
А надо сказать, что эта статья появилась отдельно, и на этот раз ее пропустил Куторга, который, понадеясь, что она была цензорована Ивановским, подписал ее, не читая.
Сейчас же велено было Куторгу посадить в крепость.
К счастию, успели предупредить графа Орлова и объяснить ему, что настоящий-то виноватый — Ивановский!
Граф кое-как это дело замял и утишил, Ивановский был прощен.
Но можете представить, в каком ужасе было Министерство просвещения и особенно цензурный комитет?
Пошли придирки, возмездия, и тут-то казанский татарин Мусин-Пушкин (страшная скотина, которая не годилась бы в попечители конского завода) накинулся на переводы французских повестей, воображая, что в них-то Кулиш набрался хохлацкого патриотизма, — и запретил «Пиччинино», «Манон Леско» и «Леон Леони».
Вот, что делают эти скоты, безмозглые либералишки. Ох эти мне хохлы!
Ведь бараны — а либеральничают во имя галушек и вареников с свиным салом!
И вот теперь писать ничего нельзя — всё марают.
А с другой стороны, как и жаловаться на Правительство?
Какое же правительство позволит печатно проповедывать отторжение от него области?
А вот и еще следствие этой истории.
Ивановский был прекрасный цензор, потому что благородный человек.
После этой истории он, естественно, стал строже, придирчивее, до него стали доходить жалобы литераторов, — и он вышел в отставку, находя, что его должность несообразна с его совестью.
И мы лишились такого цензора по милости либеральной хохлацкой свиньи, годной только на сало.»
