О чем нам плакать и тужить,
поэтам пестрых залов?
Рубцову негде было жить,
коль не считать вокзалов.
Порой без видимых обид
был сыт он черным хлебом.
Сказал: „Коль буду знаменит…“
Но знаменитым не был.
У нас печалей этих нет,
мы отдыхаем в Ялте,
квартира, дача,кабинет,
дом творчества - пожалте…
Уходим тихо в мир теней
от жизни угорелой…
А кто нашел звезду полей
во мгле заледенелой?
(Валерий Хатюшин)
… В судьбе Николая Рубцова высвечиваются судьбы талантливых русских поэтов послевоенного поколения. Они оставили нам поэзию, одухотворяющую сердце, и подняли на своих плечах страну, растерзанную войной…
Мне повезло на жизненных дорогах встретиться с одним из таких поэтов…
Однажды Виктор Сергеевич Козырев,возглавлявший тогда бюро пропаганды литературы при писательской организации в непринужденной беседе спросил:
— Тина, как Вы оказались в нашем городе?
— Это малая родина моего отца. Здесь он похоронен… в древнем городе Вщиже. Его предки лежат рядом… в кургане…
Виктор Сергеевич, после некоторого раздумья, прочитал стихотворение, в котором я услышала до боли знакомое слово:
Что ты, ветер, память бередишь,
Обращая в грозные закаты,
Будто стонет осажденный Вщиж,
Преданный огню
ордой косматой?
Что дубраву ты
бросаешь в дрожь,
Будто пали русичи во граде?
И трубишь,
и сквозь века зовешь
Пересвета с куликовской ратью…
Свет
знамен славянских
не погас:
Сквозь пожары,моры и разрухи
Уцелело и дошло до нас
Все,что воплотилось в русском духе.
Последнее четверостишие Виктор Сергеевич произнес, словно клятву.
— И кто же автор?
— Завтра я познакомлю Вас с ним. Очень талантливый поэт…
Договорились о встрече на остановке. Дом поэта рядом. Позвонили…
Дверь открыл мужчина лет пятидесяти, среднего роста, стройный. Черты лица четко очерчены. Глаза смотрят с пронизывающим любопытством, словно всю суть человека прочитывают. Улавливаю сходство с глазами поэта Николая Рубцова. Кто-то оставил в воспоминаниях о нём: „…глаза неземные, постоянно меняющиеся, словно в них огонь полыхает…“
Виктор Сергеевич, наконец, произносит:
— Знакомьтесь, Тина, поэт Николай Денисов.
Мы прошли вслед за поэтом и оказались в кухне. С искренним сожалением он произнёс :
— Жаль, угостить нечем…
— Неправда, у Вас так вкусно пахнет борщом!
— Наливайте!- радушно, весело предложил поэт.
В это время в дверь позвонили. На лицах мужчин недоумение.
— Наверное, хозяйка борща? - пытаюсь шутить, представив её реакцию на наше столь позднее присутствие, унчтожающих запасы.
Но вошел мужчина лет шестидесяти и привычным тоном обкомовского работника, не терпящего возражений, произнёс :
— Николай, ты прочитал мои стихи? Что скажешь?
Мы перешли с Виктором Сергеевичем в гостиную.
Я надеялась увидеть большую библиотеку, но она состояла из четырех очень тонких книжечек, которые одиноко лежали на подоконнике. Стол, стул, на нём довоенная гармонь, диван. Вот и всё… (Николай живет материально очень стесненно, отмечаю про себя,но какая идеальная чистота в этой роскошной бедности)
Спрашиваю Виктора:
— Откуда такая гармонь?
— Пусть сам поэт об этом расскажет,- и, полистав один из сборников Николая, читает:
Кому не драла рот сухая ложка?
С добром и лаской был и я в разлуке.
И чтоб не плакал я
свою гармошку
Мне подарил гвардеец однорукий.
Меня учил он радостным мотивам,
Чтоб не закралось в душу
лихоманье.
И всё страдал, бывало, молчаливо,
Что сам не мог сыграть
свои страдания…
Николай Никитович правил тексты недолго. Проводив гостя, присоединился к нам.
— Ну, и как широки Ваши познания о нашем городе? - осведомлённо, а потому иронично произнёс поэт, вступая в разговор.
Я перебираю в памяти увиденное и услышанное о городе, который произвёл на меня удручающее впечатление при знакомстве. За что бы похвалить его? (Ведь он им дорог. Не обидеть бы) И окунаюсь в далёкое прошлое:
— Славянская крепость Дебрянск на высоких холмах вокруг Десны. Красиво!
Здесь строился флот Петром Первым, и боевые корабли уходили на Чёрное море отсюда. Знаменит город и литьём пушек для екатерининских баталий. Эти факты - звучное эхо имени Брянщина.
Оно слышится и в Куликовской битве. Брянский монах-богатырь Пересвет в честном бою поборол монгольского хана Челубея и вдохновил русскую рать на победу в судьбоносном сражении,- произношу с интонацией экскурсовода.
Тут выражение лица Николая Никитича становится жестким, и слова,которые полились из его сердца, произносятся отрывисто, четко:
Он первым пал
В той битве многотрудной,
Пронзив копьем незванца
На лету…
Вскипела сеча,
С плеч своих могутных
Стряхнула Русь
Косматую орду!
И до сих пор
Над полем Куликовым,
Как символ
Непокорства и побед,
Звучит
То историческое слово -
Бессмертное то имя…
Пересвет.
Оратаи и ратники
Планеты,
Мы -
В богатырском
И теперь строю:
Стояли и стоим,
Как Пересветы,
За матерь-землю
Кровную свою.
Так началось мое знакомство с поэзией Николая Денисова.
Виктор решил перевести разговор в другое русло, чтобы создать теплую атмосферу для общения:
— А знаете,Тина, Николай великолепно играет на гармошке!
Его и уговаривать не пришлось. Он так ласково посмотрел на гармонь, погладил ее, взял на колени и сыграл несколько таких пронзительных мелодий!
Музыка вдохновила на чтение стихотворений…
Ах, как читали поэты свои выстраданные строки! В них чувствовалась душа, готовая к жизни и смерти во имя идеала! И передавалось трепетное отношение к святыням по кровному и духовному родству. Это был истинный, а не показной бутафорский патриотизм…
Брянская литература взрастала на многих героических традициях…
В древнем Трубчевске стоит памятник Бояну, певцу подвигов русских князей в героических битвах за свободу земли своей. Искры, брошенные им с течением времени лишь разгорались…
В Великую Отечественную - тысячи партизан, Среди них-дети вели неведомую мировой военной истории войну в тылу врага…
Эмоции поэтов при чтении стихотворений выплескивались через край…
"Мальчишки", - бодро объявляет Виктор своё стихотворение и очень проникновенно, ярко рассказывает о трудном послевоенном детстве:
Та страна навсегда мне запомнится,
не забудется мною она.
Говорили о нас: Заполица!-
хулиганская сторона!"
Проходил обыватель украдкою
мимо вымышленной шпаны.
И сверкали цветными латками
на весёлой шпане штаны…
Да, мы с техникой виртуозною
били по кону пятаком
и умели солидно, как взрослые,
затянуться лихим табаком.
Не учил нас никто приличию,
были игры у нас просты,
но зато мы одною спичкою
зажигали в лесу костры.
Мы любили толкучки и ярмарки,
разбирались в звериных следах,
и, конечно, литые яблоки
воровали в чужих садах.
А попавшись-молчали каменно,
в том не чувствуя вовсе стыда.
Только не были мы хулиганами.
Мы мальчишками были тогда!
Были Кольками, Сашками, Витьками
(до сих пор я вас так зову)
мы плохого немало видели,
но мы верили в дружбу свою.
И уж если беда разбойничала
и предательски била она-
собиралась на свист Заполица,
хулиганская сторона.
И друг друга окликнув по прозвищу,
непечатно ругнув врага,
шла на помощь моя безотцовщина,
послевоенная детвора…
Где ж теперь вы, мальчишки хорошие,
на каких километрах земли?
Наше детство ночною порошею
незаметно года замели.
Но в часы неудач, одиночества,
когда горьки участья слова,
мне по-прежнему очень хочется
всех вас свистом условным позвать!
Источником их стихотворений была жизнь сложная и прекрасная, неповторимая и особенная.
Всё, что пронеслось за эти годы по их жизни, оживало в строчках.
Не даешь
Ни в чем себе
Поблажки:
Счастье —
В думах и делах твоих.
Люди
Не рождаются
В рубашках,
Люди
Зарабатывают их.
Под ветрами,
В стороне суровой
Возводили
Домны и дома.
И дарила
По рубашке новой
Трудолюбам
Родина сама…
Что везенье?
Им везло не часто,
Но подняли на плечах
Страну.
Было в том
Их выстраданное счастье,
Как обнова
К праздничному дню.
Стихи поражали искренностью, невыдуманностью,
На протяжении многих лет поэты вверяли им свои мысли, чувства, сердечные потрясения и жизненный опыт. А сейчас доверяли мне свой душевный мир.
Виктор читает вслед за Николаем стихотворение о Блоке, читает взволнованно, оттого как-то сбивчиво и расплывчато:
Экипаж… И огни Петербурга…
И плечо у чужого плеча…
Снег и ветер… и сивка-бурка
сумашедшего лихача.
Он опомниться скоро-скоро
и увидит,что он ничей-
и в потемках цыганского взора,
и в прозрачности белых ночей.
Ну, гони же! Летят предместья,
годы,женщины и друзья.
А над всем,как само возмездье -
Блока сумрачные глаза.
Жжет в груди. Вороные дымятся.
И дробятся в снегах огни…
Будут „Скифы“, „Россия“, „Двенадцать“,
а пока… поскорее гони!
Закончив чтение, он смотрит в мою сторону, ожидая отклик.
Его волнение передаётся:
— Власть Вашей лирики не столько в словах,сколько в ритмах.Все слова только намек на какую-то неизреченную Вами тайну…
Николай тут же заговорил о другом, любимом им
поэте:
Я признал бы улицу Есенина,
Навсегда бы к ней душой прирос.
Если бы весной вскипала зелено
Ну хотя бы парочка берез…
Но и все же радостью озвенена,
Несказанным самым дорожа,
И страдая с именем Есенина
Воскресает русская душа.
Я продолжаю его мысль:
— Будет справедливо, называть улицы именами талантливых земляков, а не цареубийцы Софьи Перовской, метавшей бомбы в царя, или председателя ВЧК Моисея Урицкого, расстрелявшего по списку полгорода и утопившего Питер в крови.А такими названиями улиц ваш город изобилует, к сожалению.
Виктор смягчает моё высказывание, прочитав стихотворение "Старинный женский портрет". В нем тоска по красоте и духовности:
В снегу трагической сирени
смеётся женщина с холста-
с глазами молодой сирены,
с лицом, как спящая листва.
Биение сердец расстроив,
она блистает над судьбой
недостижимой красотою,
переходящей смутно в боль.
А было так: мирок ничтожный,
и смена дней, и смена лиц,
и обезумевший художник
среди отъявленных тупиц.
Над грязью жизненных излучин
дымилось мутно бытие…
Себя надеждами измучив,
художник выдумал Её.
Была несладкою победа,
и создан так был идеал,
чтоб навсегда барьер багета
от мира чудо отделял.
чтоб в нетерпении веками,
не зная верного следа,
такую женщину искали
и не встречали б никогда!
Виктора Сергеевича переполняют чувства: сожаление об уходящей молодости, неудовлетворенность духовными поисками…
Импровизированный поэтический вечер он закончит, едва сдерживая слезы, чтением стихотворения о матери:
Далеко ты теперь далеко.
Я люблю тебя все нежней.
Не забыл я твоих уроков-
Только жизнь оказалась сложней.
Только сделано мною мало,
пусть не будет мне это виной…
Ты мне снилась сегодня, мама,
синеглазой и молодой!
Перед нашим уходом Николай спросил:
- Вам позвонить можно?
Я продиктовала номер телефона, и - о ужас!— он записал его на всю стену…
Уже покинув дом поэта,Виктор Сергеевич скажет:
— В быту он беспомощен, как ребенок… Не умеет создать нужной для жизни и работы обстановки. Вот Гетта Лаврентьевна тут и вертится… И, помолчав, добавит:
— Он зовет её Геттой Бериевной…
На другой день раздаётся телефонный звонок. Николай Никитович… Настроение приподнятое! Звонит из районной газеты. Сыплются экспромты… Едет после работы домой.
Говорит:
— Перезвоню из дома.
Через непродолжительное время - снова телефонный звонок. На другом конце провода раздраженный женский голос:
— Вы кто?
— А Вы? - спрашиваю.
— Гетта Лаврентьевна. Почему Ваш телефон записан у Денисова на всю стену?
— Наверно, столько бумаги под рукой не нашлось.
— Он где? - продолжается допрос.
— Едет домой,- кладу трубку.
Николай позвонил через неделю и попросил о встрече.
Он пришел без опоздания. Я похвалила его:
— Точность - вежливость королей!
Но он, кивнув, прошел в гостиную, встал у окна и словно застыл. Что мог увидеть там? За окном - будничный скучный пейзаж. Но взгляд Николая выше: на кроны дуба и каштана за окном.
Думаю о цели его визита: пришел помолчать… Он словно угадывает мысли и произносит:
Коль поверил
в одиночество,
Значит, лес тебе не люб.
Я по имени и отчеству
Знаю в роще каждый дуб.
Им всегда, как дедам верю я -
Свой у нас лесной закон:
Если ты по-свойски с деревом,
И оно отдаст поклон…
Пусть порой бывает замятно -
Никуда себя не деть…
Но с душевными друзьями-то
И молчать,что песни петь.
Говорю:
— Николай Никитович, обеденное время… прошу к столу.- отказывается категорично.
Достаю из духовки пирог, наливаю чай, уже не спрашивая. К столу присаживается и произносит:
— Поэтов принято называть по имени.
— Хорошо!- соглашаюсь, и радуюсь, что лед тронулся. Но тут же мелькает: не нравится отчество.
Почему? И вдруг вопрос:
— Вы откуда родом?
Не успеваю ответить, он начинает рассказывать о себе:
— Я родился перед войной, в Выгоническом районе. Там работаю в газете.
И, помолчав, продолжит:
— Семья жила очень бедно…
Не дождавшись моего рождения, отец уехал на заработки в Москву.Там женился во второй раз на кремлевской обслуге…
Письма писал матери тайно.
Когда я родился третьим ртом в семье, отчаявшаяся мать завернула меня в лоскут и пошла к реке…
Дед, отец матери, Павел Кузьмич, почувствовал неладное и кинулся за ней вдогонку. Закричал:
— Что же ты меня, дура, позоришь! И принес домой. Вырастил…
Спустя годы я нашел письма отца. Узнал, что он жив…
— Сколько Вам тогда было?
— Двенадцать лет. Взял письма, кусок черного хлеба, сел в товарный поезд и поехал в Москву его искать…
— Адрес был?
— Нет. На конверте стояло вместо домашнего адреса загадочное „до востребования.“ Я в это почтовое отделение и пришел.
Говорю работникам почты:
— Тут мой папка живет,- и показываю письма. Они растрогались до слез. Из письма узнали,что он работает на автомобильном заводе. И прямо на директорской машине его привезли к почтовому отделению…
— И его реакция?
— Когда мы пошли к нему, он попросил:
_Скажи жене,что ты сын соседки Нюрки.
Разве о такой встрече с отцом мечтал Николай, преодолевая это расстояние?
В послевоенные годы у многих мальчишек отцы не вернулись с войны. Как нуждались они в отцовской заботе,как ждали их… Об этих переживаниях его исповедь в одном из ранних стихотворений:
Шли солдаты в прожженных и пыльных одеждах,
Облегченно вздыхало село:„Наконец!“
Я стоял напоказ,обогретый надеждой:
Кто узнает меня,тот и есть мой отец…
Лишь один догадался,хромой,однорукий:
Подошел и упал в подорожник лицом,
Всех потом обнимал после горькой разлуки,
Но и он не моим оказался отцом…
Эти чувства вновь, видимо, всплыли во время рассказа… Но он продолжил:
— Комната на общей кухне, где жил отец, была совсем крохотной. В нее вмещалась двухспальная кровать и тумбочка с плиткой для приготовления пищи. Моё место по ночам было под кроватью.
Однажды, проснувшись, я подумал, что у деда простор,свежий воздух, живая природа. Сел в поезд и уехал домой.
Закончил школу. В ФЗО выучился на плотника.
Дошли слухи,что на большую стройку нужны люди разных специальностей. Дед не хотел меня отпускать. Я был его любимым внуком. Да и ростом не вышел. Медленно рос на лебеде и крапиве…
Николай сделал несколько глотков чая и продолжил:
— За первый месяц на строительстве ГЭС я получил такую зарплату, что можно было корову-кормилицу купить. И всю отправил деду! Этим я его так напугал!
— Да, он тут же телеграфировал: „Коля немедля приезжай домой“
В следующем месяце деду высылаю зарплату больше прежней.
Он снова телеграфирует: „Коля деньги целы кому отдать“
— Не мог поверить дед в такое богатство.
После войны росли мы на лебеде и крапиве…(память неумолимо возвращала к тем страшным годам) Да еще тошнотики…
И тут же прочитал посвящение крапиве:
Её обходят боязливо:
А вдруг да ножки обожжет?
Для нас же ранняя крапива
Была спасеньем в черный год.
Хотелось нам поесть - хоть малость,
И помню ясно,как сейчас:
Тогда крапива не стрекалась,
Как будто понимала нас.
Теперь,когда при меде-пиве,
Серьезно шутим о былом:
„Ведь вырастали на крапиве,
А потому нас на излом
Не взять ни бурям,ни хворобам:
Мы - дети силушки-земной!“
Приехал в гости к хлеборобам,-
Ковригой встретили ржаной.
Но как я мог не поклониться
Былой кормилице села?
И вдруг, пропахшего столицей,
Меня крапива обожгла.
— С отцом встречались, когда издали книги?
— Встречался. Привез ему „Соловьиную верность“…
— Порадовался?-спрашиваю с надеждой хоть на какой-то проблеск в их отношениях…
— Ещё как! Подарил мне кепку и трусы в горошек,- с горькой иронией произнес он.
Я предложила шампанское, видя,что боль и обида детская
не уменьшились.
— Лучше бы водку…
Продолжая беседу, Николай вспомнил, как тяжело было на строительстве ГЭС:
— Поскольку я был единственным гармонистом, в клубе приходилось играть до поздней ночи. А то и до утра…
Берия выпустил из тюрем уголовников, которые обитали там. Ситуация складывалась криминальная. Мимо носились ножи. Устраивались разборки. Я понял, что в этих условиях не выживу…
Врач, к которой я обратился за помощью, пожалела меня. Дала справку,что не гожусь для физической работы. Я уволился и поехал дальше, в Сибирь, на другую стройку…
Что ожидало Вас там?
— Пришел в газету. Узнал, что есть литературное объединение. Познакомился с руководителем Надеждой Зиминой. Вскоре она стала моей женой.
…Но я всегда хотел вернуться на свою малую родину.
И, однажды, собрав всё, что вместилось в два чемодана, сели в самолет и приземлились на Брянщине…
Скоро вновь улыбнется
Роща после разлуки,
И найдет меня солнце
С поплавком на излуке.
И с волшебными кроснами
Старой сказки березной,
И в страду сенокосную
Белозарностью росной.
И свиданьями давними
На росстанных дорожках,
Огневыми страданьями
Разьяренной гармошки.
И напьюсь, как и раньше я,
Из ключей самых светлых…
Покачай меня, Брянщина,
На березовых ветках…
Как складывалась его жизнь после возвращения в родные края, он говорить не захотел…
Николай Никитович встал из-за стола,подошел к книжной полке,обратил внимание на роман Юрия Бондарева „Выбор“,который только что прочитала.
— Переживаю как личную трагедию, - говорю. - Разве был выбор у безоружных семнадцатилетнних подростков, вступивших в войну,не имея опыта борьбы с отборными гитлеровскими головорезами? И попавшими в плен в первые дни войны…
— Похожая история была с учителем. Он живет в дальнем селе на Брянщине, - произносит Николай с болью…
— Вы с ним знакомы?
— Виктор Козырев возглавлял тогда бюро пропаганды литературы в писательской организации. К нему обратился сотрудник силовых структур с просьбой посетить в районном центре учителя, который пишет стихи и ведет переписку с А.Солженицыным, а также имеет связь с братом, оставшемся после военного плена в Германии. Виктор был в очень трудном положении с выполнением такой просьбы. Фискальничанье он презирал. Посовещавшись, пошли на эту встречу вдвоем.
Мы с Козыревым и силовиком сидели в кафе,ели мороженое и получали столь необычное задание. Услышав, наконец, что от нас требуется, я взорвался:
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько вы нам за эту подлость платите?
— У нас нет денег… лишних.
— Неправда,у вас есть неучтенные деньги.
— Ну, разве что командировочные.
Получив задание и деньги на дорогу, купили на них несколько бутылок водки, сели в рейсовый автобус.
Дорога дальняя… Проехав часа два, из окна автобуса увидели, как женщины пытаются сложить стог. Посмотрели мы на их муки, попросили водителя остановиться, и пошли помогать.
Хорошо молодому, рукастому
Возводить крутоверхий стог.
Я особою силой не хвастаю,
Но в покос не валился с ног.
Я в тринадцать за дедом следом
Подчистую валил траву.
И со взрослыми за обедом
Щи пустые хлебал наяву.
Наяву!
Кто не знает,- не верьте:
Сыты были мы лишь во сне.
В пору ту,что грозила смертью,
Туго было не только мне.
Потому и живу, не хвастаю
Тем, что горести превозмог…
Хорошо молодому, рукастому
Возводить крутоверхий стог.
После того,как стога возвели, мы уехали из деревни через неделю … Вспомнили, что нам еще нужно встретиться с учителем. И продолжили путь.
Приехали в село к вечеру.
Зашли в сельский клуб, где танцы были в разгаре. Сыграв на гармошке пару мелодий, расспросили, где проживает учитель, отправились к нему. Договорились его предупредить о цели нашего визита. Постучав в дверь дома, я громко крикнул:
— Кто тут из Абвера живет? - дверь распахнулась. Перед нами предстал человек, истерзанный жизнью…
Мы сели, выпили водки, и он поведал свою историю:
— Сразу же, в первые дни войны, мы с братом пошли на фронт добровольцами. И в первом же бою нас, безоружных, взяли в плен.Брат для Абвера не годился,а меня стали готовить для диверсий на территории СССР. Как только я перешел границу, сдался. И получил десять лет лагерей…
После освобождения, я уехал в дальнюю деревню. Учителей в школе не хватало. Стал преподавать сразу четыре предмета. Женился на коллеге.
От брата, наконец, получил весточку. Он известный художник за границей.
- Козырев взял буклет и положил его во внутренний карман пальто…
Просидели всю ночь, слушая человека, прошедшего все круги ада. А что им пережито? В кошмаром сне может только присниться…
— Вернувшись в Брянск, Виктор Сергеевич уехал в командировку,но его нашли и там. Он отдал буклет. Я мертвецки спал.Разбудить так и не смогли.
Я видела, как мучительно трудно ему говорить…
Николай Никитович подошёл к окну и отрешенно несколько минут стоял молча. Потом тихим голосом стал произносить строчку за строчкой:
Выйду в поле, на росстань. Покличу коня.
Встанет конь предо мною, как вкопанный.
Унесёт по раздольям гривастый меня
В мир из песен и сказок сотканный.
Соберу в час везения все чудеса:
Буйно море в ладонях запенится,
И поймаю жар-птицу в рассветных лесах,
И застану в шатре красну девицу.
Наяву в эту сказку друзей созову,-
А когда чудеса будут розданы,
На крылатом коне полечу в синеву,
Где мерцают незнамые росстани.
Перед уходом Николай Никитович подарил мне четыре сборника стихотворений:„Белозерье“, „Три капли солнца,“ „Зерна добра,“ „Соловьиная верность“.
Я пошла проводить его… Хотелось воздуха… простора…Неба над головой…
Перечитав стихотворения поэта, я уже смотрела на мир другими глазами… Делюсь с Натальей Камаевой, кандидатом философских наук, социологом. Она тоже потрясена творчеством поэта. Мы заговорили о недавно изданной книге "Соловьиная верность." Иллюстрация художника С. Рязанова наводила на грустную мысль: две белые розы, обрамленные чёрными листьями… Откуда такое предчувствие у художника?
4 октября в 1990 году при невыясненных обстоятельствах оборвалась жизнь поэта… Расследование, конечно, было, но формальное. В диагнозе усомнились все, кто знал его близко.
Как складывалась его жизнь по приезде в Брянск, я узнаю из буклета, изданного к юбилейной дате другом, поэтом Александром Малаховым:
„К сожалению, не всегда Брянщина была ласкова к своему сыну.И возможно в этом есть какая-то доля того,что жизненный путь поэта оказался коротким. Творческий тоже.
Но как бы там ни было, стихи Денисова „работают“, потому что написаны они Мастером слова, поэтом, не придумывающим строчки, а записывающим их, вышедших из его сердца…“
Среди брянских поэтов имя Николая Денисова называют одним из первых.Много раз подавал он заявление о приеме в Союз писателей, но о том,что принят, придет известие с опозданием… Так уж сложилось на Руси, слова признания и благодарности приходят к талантливым поэтам только после их смерти. Грустная „традиция“…
Хоронили Николая Никитича не на аллее знаменитостей центрального кладбища, а на чужом ему сельском. Понятно почему:
Стукнул по карману - не звенит,
стукнул по другому - не слыхать…
(Николай Рубцов)
На вечер памяти Николая Денисова во дворец культуры пришли друзья, земляки, все, кому дорого его творчество.
Вдова Надежда Андреевна Денисова(они, к сожалению, расстались) талантливая журналистка, вспоминала многие эпизоды их совместной жизни, из которых мы узнали, что был он оптимистом, обладал необыкновенным чувством юмора. И процитировала его экспромты.
Дочь Оксана читала посвященное ей стихотворение…
Шестилетний внук Андрей, так поразительно похожий на деда,покорил всех проникновенным чтением его стихотворений, и был встречен теплыми и очень долгими
аплодисментами.
Друзья-поэты делились воспоминаниями, читали свои посвящения…
Земляк Николая Никитовича, талантливый ученый, директор областного краеведческого музея, Владимир Петрович Алексеев, исследовал родословную поэта до шестнадцатого века. И порадовал тем, что создал мини-музей в школе,где учился Николай.
Директор школы Татьяна Сафронова рассказала о том, как берегут земляки память о поэте.
В школе, где он учился, учрежден ежегодный поэтический праздник по окончании Успенского поста.
И вот мы едем на родину Николая Никитовича в День Успения Пресвятой Божией Матери. По пути заходим в храм в честь Николая Чудотворца. Помолившись о поэте и, получив благословение настоятеля храма, следуем дальше. Кто-то из поэтов заметил:
— Николай Денисов тоже был чудотворцем, только в поэзии.
У школы собрались жители близлежащих сел. Настоящим подарком для них было разрешение властей назвать улицу именем поэта. И там, на зелёном лужке, возле одного из домов, состоялось торжество открытия улицы имени поэта Николая Денисова. И было так жаль, что он не узнает о сиянии своего яркого имени и об опоздавшей благодарности…
Выступали коллективы самодеятельности. Сколько талантливых людей было представлено на этом празднике! Русская душа воскресала с именем поэта.
Композитор Михаил Аксенов в ходе праздника исполнил песни на его стихи.
Владимир Алексеев провел экскурсию по мини-музею. Здесь поэт учился, Здесь разместились его поэтические сборники, письменный стол, подаренный вдовой, и многое другое, что расскажет нам о нём, о его творчестве.
И как это важно,что в наше рыночное время, когда настоящую литературу с разрушительной силой теснит рыночный ширпотреб, низкопробные бестселлеры ,а дети заражены вирусом компьютерных игр, звучит слово настоящего художника. Оно обозначает нравственные ориентиры, развивает мышление, поддерживает людей в трудные минуты, заставляет сопереживать,сострадать, плакать над любимыми страницами книг, восхищаться подвигами, удивляться силе человеческого духа…
Мы узнали, что родился Николай Денисов первого августа в тысяча девятьсот тридцать восьмом году в селе Малый Крупец, В родном селе школы не было, ему приходилось ходить в орменскую.
По окончании торжества с Владимиром Петровичем Алексеевым едем в село Малый Крупец, чтобы увидеть место былого дома, где родился Николай Никитович…
Оно заросло лопухами и кустарниками… И особенно много было крапивы…
И, конечно, мы не могли не поклониться „былой кормилице села“…
И вдруг послышались в начале едва различимыые, потом всё нарастающие звуки гармони. И строки стихотворения Николая полились на фоне этой музыки сами собой:
Гармонь моя - задорная душа!
Распахнуто-крыластыми мехами,
Разливистыми нежными ладами
Ты, как любовь, собой не дорожа,
Сводила нашу молодость с ума.
Когда все горевали
громко пела.
В людские слезы
верить не хотела,
А после разрыдалась и сама.
По вечерам
вздыхала, как вдова,
Безудержно ночами голосила,
И что-то неразборчиво басила,
Не находя утешные слова...
Ведём с тобой
сердечный разговор,
Ты даришь мне
отрадные минуты:
И за любовь
несбывшуюся чью-то
Ты всей душой
страдаешь до сих пор.
…
