– Меня врачи так накрутили, что я мужу заранее поставила ультиматум: «Ты можешь меня бросить, можешь уйти от меня. Я сама уйду от тебя жить на вокзал! Но я буду рожать!» Я уже настолько любила этого ребенка, что не рассталась бы с ним ни при каких обстоятельствах!
Анна. Под одной из моих статей о женщине, которая сделала аборт, она написала свой комментарий. Мне часто пишут после таких историй. Делятся своими – радостными, грустными, иногда трагическими. О любви, о боли, о страхе и смелости, о счастье или разрушенной жизни. Иногда ругают. Это больше те, кто «мое тело – мое дело».
– Я хочу рассказать о том, что случилось со мной, – писала Анна. – Я очень надеюсь, что кого-то моя история убережет от непоправимого.
«Пазик с цыганками»
Замуж Анна вышла очень рано – в девятнадцать лет. А с будущим своим мужем она познакомилась в восемнадцать. Он же был на четыре года старше, но все равно очень еще молодой человек.
– Это была огромная, сумасшедшая любовь, страсть даже. Иначе я это назвать не могу. Мы были совсем молодыми. Я училась в педагогическом колледже, Олег стажировался в тогда еще милиции. И был мне самым близким, самым родным человеком.
Закончив колледж, Анна начала работать учителем в сельской школе – в деревне, которая находилась в пятнадцати километрах от ее небольшого городка.
Рассказывала, что в то время с транспортом у них дела обстояли очень плохо. Такси не было (только маршрутка), а по городу по кругу ходил всего лишь один рейсовый автобус. И второй – до той деревни.
Эту «схему» я очень хорошо знаю, потому что до сих пор точно так же один раз в день (и то не каждый) ходит автобус из нашей «подоптинской» деревни в Козельск. И если опоздал, а денег нет – иди пешком. Те же пятнадцать километров.
– Это было очень тяжело, – вспоминала Анна. – Только в одну сторону я могла добираться 3–4 часа на перекладных. Сначала – пешком на центральную улицу, потом – на маршрутке или автобусе на вокзал. Потом опять на автобусе и опять пешком. И тот автобус – это был какой-то пазик с цыганками, как я его называла. К нам тогда приехало очень много переселенцев, большинство – цыгане. Остальные – бабушки с молоком и яйцами, которые ехали это все продавать. Ну и я со своим пакетом. Я всегда на работу брала с собой сумочку для мелочи и пакет с книжками, тетрадками. И всегда удивлялась, что я выходила из автобуса, а в руках у меня не только ручки от пакета, настолько он был переполнен. У нас еще директор такая была: «Ой, Анна, зайдите ко мне». При этом она знала, что автобус у меня в 14:00. Это сразу после уроков. Если я задержусь хоть на минуту, то попадаю только на 17-часовой. Так и получалось. Бывало, я оставалась в школе совсем одна. Все уходили.
Однажды зимой с Анной приключилась история. «Куковала» она так одна до следующего автобуса, и вот, наконец, подошло его время. А была зима, и оказалось, что замок замерз.
– Мне школу закрывать, на остановку бежать, а он ни туда ни сюда. На автобус опоздала, рыдаю. Мобильного у меня тогда не было, так я звонила по стационару папе (даже не супругу), чтобы он ехал меня вызволять из той деревни. И директор часто так делала. Промучилась я так четыре месяца и сказала мужу: «Я только до декрета могу доработать. Доработаю и уйду отсюда».
К тому времени Анна уже была беременна их первенцем.
«Явные отклонения»
Одновременно с этим всем Анна еще и училась заочно в педагогическом университете в областном центре – за 70 километров от дома.
– Мы, «деревенские», могли поступить только заочно. На дневное брали только за жуткие взятки. Одна моя знакомая поступила за машину, которую ее папа «подарил» деканату. Все ругают ЕГЭ, но благодаря ему сельские дети, трудяги, могут куда-то пробиться.
Пришло время очередной Аниной сессии – летней. Она была уже на шестом месяце беременности.
– И как раз подошло время второго скрининга, – рассказывала она. – «Анализ на уродства», как говорили. Тогда его только еще начинали вводить, был 2003 год. А первый – кровь на какие-то гормоны – отправляли на исследование даже не в наш областной центр, а в соседний. А потом результаты должны были прийти в наш городок на 20 тысяч человек, в нашу местную поликлинику. Но они почему-то не пришли. Возможно, пришли в областную.
В областном центре, куда Анна поехала на сессию, находилась областная уже поликлиника. Девушка решила, что второй скрининг она сделает там самостоятельно. И узнает про пропавшие анализы. Все равно же она будет в том городе сдавать экзамены.
– И я буквально перед парами поехала в этот областной медицинский центр делать второй скрининг, УЗИ, еще что-то, – рассказывала Анна. – И планировала сразу же вернуться в университет на занятия. Училась очень ответственно – синдром отличницы. Но когда я приехала к врачу, мне сказали, что раз анализов нет, то нужно их искать. Начали звонить в соседнюю область, и оттуда прямо при мне по телефону назвали какие-то ужасающие цифры. Потом уже, когда я вернулась в свой город, я смотрела табличку этих гормонов по неделям. То, что назвали, было завышено больше чем в десять раз.
Анну сразу отправили на УЗИ, которое явных отклонений у ребенка не выявило. Голова, руки, ноги, внутренние органы – все было нормально. И врач, которая ее смотрела, сказала:
– С твоим анализом что-то очень странное. Там такие показатели, что ребенок – как минимум урод с двумя головами. Но раз одна, то там явно тяжелые хромосомные отклонения. И он – инвалид на всю эту свою единственную голову.
«Реже ходили зубы лечить, чем на аборты»
– Меня затрясло, – вспоминала Анна. – Я и так – человек эмоциональный. А тут такое: первый ребенок – и «на всю голову». Тем более что поддержать и как-то пожалеть меня в тот момент было некому. Вся семья – муж, родители – осталась в нашем городке. Позвонить сразу я им не могла. Мобильного у меня не было.
Врач отправила Анну в коридор ждать дальнейших по ней решений. Она сидела там одна и плакала.
– Было очень страшно, – признавалась Анна. – Но беременность я не соби