Из разговора с репортером Ларисой Малюковой в гримёрке концертного зала им. Чайковского в конце 2018 года после премьеры «Девяти шагов к Преображению», нового произведения, которое Э.Артемьев посвятил Владимиру Минину, создателю лучшего камерного хора в мире.
…Почему реквием? Мы все идём к встрече с Господом. Завершение земной жизни, подготовка и таинство смерти и есть преображение. Великое событие.
Я не знал, как назвать произведение, было много вариантов - все они повторяли имена уже существующих творений. Реквиемом называть не хотел, потому что нарушил каноны. Много лет назад, еще в «Солярисе» я нащупал баланс между каноном и современным звуком. Не могу уже по-другому мыслить.
Сегодня мир музыки бесконечен. Одной симфонической музыки мне недостаточно. Давно прошло время, когда киномузыка была прикладной, она превратилась в отдельный жанр, близкий к опере.
Какое музыкальное впечатление перевернуло мое сознание?
Первое было лет в 14, я тогда занимался музыкой из-под палки. Мой дядя, хормейстер в консерватории, принес ноты Скрябина, играл его последние сочинения. Ничего подобного я не слышал - стоял за дверью, окаменев. И к музыке начал иначе относиться.
Вторая революционная встреча - с роком. Он буквально обрушился на меня. DeepPurple, KingCrimson, Yes, Питер Габриэл, Genesis, PinkFloyd - величайшая музыка. Революция в истории человечества. Все же ждали, что ХХ век принесет новую музыку. Были поиски Стравинского, Шенберга, но все это продолжение классики. А эта музыка совершенно новаторская: ни инструментов таких не было, ни играть, ни петь, ни строить так не умели.
Думаю, сейчас все движется к Мистерии. Все искусства разбрелись по разным уголкам, а теперь технология позволяет соединить их в общий мир. Когда я начинал работу с электроникой, инженеры меня ограничивали: «Это невозможно сделать». Сегодня композитор вновь оказался перед чистым листом - пиши, что хочешь! Открываются новые ресурсы, вслед за электроникой и цифрой - голография. Все вместе это окажется самым могучим прорывом человечества в музыке.
У Тарковского была самая большая в мире библиотека баховских нот и пластинок и перед «Солярисом» Андрей мне сказал: «Мне не нужен композитор. У меня есть Бах».
Я осторожно спрашиваю: «А можно ли как-то к Баху прикоснуться? Там несколько раз повторяется одна и та же тема».
Андрей упирается: «Потому что это символ».
Тогда я использовал технику Cantus firmus - сверху хорала, над которым звучит баховская музыка, я еще надстроил эту композицию. Хотелось большей чувственности, которая у Баха запрятана вглубь.
Я прожил долгую жизнь в искусстве и не могу ответить, чем по-настоящему горжусь. Во мне критик живет, больше чем сочинитель. Ну, наверное, оперой «Преступление и наказание».
Во-первых я сам изумился, что его завершил. И кажется, это мой потолок. Неподъемная глубокая работа. И да, здесь я отвечаю за каждую ноту. Когда Кончаловский предложил мне «Преступление…», я сразу сказал, что это произведение мне не близко. Уговаривал его позвонить Шнитке.
Но он упорный: «Только ты».
И я преодолел себя, что важно и дорого. Были тяжелые кризисные моменты. Потом совершенно застрял, а Кончаловский уже жил в Лос-Анджелесе. Звонил все время, а я ему врал, будто продолжаю работу, хотя давно её бросил. Он человек невероятно воспитанный, никогда не повышает голос.
И вот спустя время - мне уже около 60-ти - звонит, и жёстко: «Если не оставишь все свои работы - ты никогда не напишешь. Станешь стариком: пенсия, болезни, конец. У тебя максимум два года!» И бросил трубку.
Меня проняло. Отказался от всех работ. За два года написал. Но я буквально ушёл из мира. Писал сутками, спал когда придется: утром, днём, боялся упустить найденное, снилось все это бесконечно…
Я совершенно покорен судьбе. Никогда против неё не шёл. После консерватории радостно вприпрыжку понёс свои сочинения в издательства, на радио, телевидение. Наткнулся на непреодолимую стену. Все мною сочиненное отрицалось. Я впал в отчаяние. Преподавал в музыкальной школе, в Институте культуры. Думал бросить занятия музыкой. И всё же нашел силы пойти дальше.
Что касается моей музыки, я самый нетерпимый свой критик. Никогда ничего не нравилось. Не слушал свою музыку и не слушаю, считаю это нелепым…
Что касается окружающего мира с его политическими оргиями, войнами, то на меня внешний мир никак не влияет. Я кабинетная крыса. Даже гулять не люблю, считаю это потерей времени. Моя жена следит за происходящим, порой рассказывает: «Смотри, что творится».
Да, есть глубокое ощущение приближающейся катастрофы. И не обязательно смотреть новости, чтобы чувствовать, как мир к ней катится с огромным наслаждением и ускорением. У меня это ощущение не проходит. Думаешь: «Ну ладно, ты уже свою жизнь прожил, но как внуки?..»
