Блестящ и аристократичен, строен, подтянут, с неповторимым, иногда словно бархатно замирающим тембром…
Адъютант его превосходительства, известный всей стране, о! наш, разумеется, хотя подлинно дворянин, белогвардеец, – двойственность такая воспринималась куда интереснее однозначно-плоскостного варианта, чей соблазн был преодолён.
Малый театр раскрыл дарования Соломина разнообразно и богато: как актёра, режиссёра, худрука…
…он мог выгранивать эпизод: таков, скажем Танцующий в «Маскараде», мог блистать Хлестаковым, извиваясь фитюлькой, разбито дребезжа, словно и голосовые модуляции изменились; он созидал свой космос: и космос этот был напитан классическим словом и шёл от корня традиций: Хлестаков ставит «Ревизора» – каково?
(Ведь Соломин, блиставший в классической роли, выступал и в качестве режиссёра пьесы).
Федя Протасов сгорит сейчас, захлёбываясь цыганщиной, опалённый любовью – какой опалённый! прожжённый силой её трагического огня…
Соломин мог быть властным, царственным, сгорающим…
Обаяние не уходит – словно онтология обаяния прочувствована им, усвоена… как мало кем.
Царь Фёдор страдает.
Страдание Соломин играет, пропуская его ток сквозь провода собственного дара – сердцем сердца, не оступаясь в точности, не оскальзываясь в нарочитость.
Свод классических ролей сияет.
Он ярок: каждая выгранена так, как мог исполнить только Соломин.
Разумеется, Островский – воплощённый разнообразно и богато.
Конечно – «Разбойники» Шиллера, без которых Малый не представить вообще.
Фильмография обширна и блестяща: и как легко пенится роль в «Летучей мыши»! – ирония естественно ложится в целостность бытия Соломина: блистательного бытия, столь обогатившего русскую сцену и слово.
Александр Львович Балтин, киновед, публицист, член Союза журналистов Москвы
