«То, что происходит на Украине, – это трагедия»

Главный редактор журнала «Фома», профессор МГИМО, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Московского Патриархата Владимир Легойда в интервью «Литературной газете» рассказал о том, как отражаются на Церкви и обществе украинский кризис и конфликт с Западом.

Владимир Легойда поведал, что «один московский священник, недавно побывавший в Мариуполе, сказал, что при всём трагизме ситуации "там всё настоящее". Но почему Господь ставит нас в такие условия? Вот умнейший Александр Сергеевич Ходаковский считает, что испытания посылаются, чтобы вырвать нас из комфортного состояния. Я возразил: но ведь были же люди, которые жили в комфортной среде, и жили честно, ходили в Церковь, жертвовали на благотворительность, – их-то зачем вырывать из комфортного состояния? Ходаковский ответил: а может, их существование не было для них комфортным?»

«Мне очень нравится притча о человеке, который жаловался, что у него очень тяжёлый, непосильный крест. Господь сказал ему: выбери себе крест сам. Человек выбрал самый маленький крестик. И Господь сказал: так это твой и есть. Но, как заметил один священник, крест – это всегда не по силам. Это ведь не случайный образ – Христос, падающий под тяжестью креста. По-моему, главное – достойно встретить испытания и перемены», - убежден Владимир Легойда.

По его словам то, что происходит на Украине, – «это трагедия».

«Когда идут боевые действия и гибнут люди, это всегда страшно, - сказал он. - На Украине очень сильно переплелись желания политиков разыграть религиозную карту и личные амбиции Филарета Денисенко, обиженного за то, что его не избрали Патриархом Московским, и создавшего Киевский патриархат. Украинская власть попыталась привнести земную человеческую логику в религиозную жизнь и привести церковные границы в соответствие с границами государственными. Да, Церковь всегда уважала государственные границы, но Русская Православная Церковь – это не Церковь Российской Федерации, мы присутствуем в шестнадцати странах. Зачем же ломать то, что духовно едино?»

«Патриарх ездил на Украину ежегодно, даже по нескольку раз в год, начиная с 2009 и до 2014 года. И тогда уже было понятно, что наши "партнёры" работали там по полной программе, - заметил он. - А вот мы, как оказалось, слишком уповали на то, что "мы же братья". Я не разделяю позиции "они плохие, а мы хорошие" именно потому, что мы в полной мере несём ответственность за случившееся с Украиной. На днях один наш депутат вернулся из Донбасса и привёз школьные учебники. Читаешь их – волосы дыбом встают. А ведь так годами учили детей. Но я тяжело воспринимаю, когда, критикуя другую сторону, мы делаем то же самое. Иногда приходится видеть, как люди в патриотическом порыве просто дышат ненавистью. Как можно в здравом уме предлагать использовать на Украине тактическое ядерное оружие и всерьёз призывать "шарахнуть"»?

«Русская Церковь – один из главных мостов связи с Украиной, и у нас было церковное единство, заповеданное нам ещё в Евангелии, - подчеркнул Владимир Легойда. - Никогда не забуду, как в 2009 году, во время первого визита вновь избранного Патриарха Кирилла на Украину, вдоль дороги в окрестностях Киева стояли какие-то люди с плакатами "Геть московского попа!". Ну дали им по триста гривен, они и вышли "протестовать". Патриарх попросил остановить автомобиль и благословил этих людей. Они тут же побросали свои плакаты, молитвенно сложили руки и заголосили: "Ой, батюшка, ой, Святейший!.." Сегодня священники УПЦ живут с пистолетом у виска, и это не метафора. Но, несмотря ни на что, Церковь остаётся важной соединяющей силой, и эти глубинно-культурные связи сложнее всего разорвать. Нам всё равно и дальше жить рядом, и я не вижу других глубинных основ для возвращения к нормальным отношениям, кроме религиозных».

«Когда наша Украинская Церковь была все эти годы под постоянным давлением, мы неустанно повторяли, что любые вопросы религиозной жизни должны решаться не в политической, а в церковной канонической логике, - напомнил он. - К этому мы и призывали Константинополь, который нас не слушал. Как бы ни складывалась политическая обстановка, Церковь будет выступать за решение всех вопросов каноническим путём и против вмешательства власти в эту ситуацию. Нас обвиняют в "слиянии" и "сращивании" с государством, но наша Церковь свободна в своём самоопределении. Да, государство нам помогает, но государство не вмешивается во внутреннюю жизнь Церкви. А этого не было не то, что в советские времена, этого вообще никогда не было – ни в Х веке при князе Владимире Красном Солнышке, ни при Иоанне Грозном, ни тем более при Петре I и далее».

Он убеждён, что «в России Церковь и государство не могут существовать друг без друга».

«Скажем, - продолжил он, - если вернуться к Украине, то одним из наших основных аргументов в диалоге с Константинополем было, что сама каноническая Украинская Церковь не ставила вопроса об автокефалии. Кстати, не звучало слово "автокефалия" и на недавнем киевском Соборе 27 мая. Церковь должна сама ставить этот вопрос, и он будет рассматриваться согласно церковным правилам. Наивно выглядят попытки рассуждать в понятной бытовой логике – "раз у нас независимое государство, значит, в нём должно быть всё независимое – и экономика, и культура, и религия". Даже экономика в любом нормальном государстве не варится в собственном соку, а становится частью мировой экономики. А здесь мы говорим о глубинных, фундаментальных вещах. И если человек понимает, как устроена жизнь в Церкви, он никогда не станет требовать полного отделения. Статус Церкви не должна определять политическая конъюнктура. У политиков логика другая. Они рассматривают единство Церкви не как возможность, а как угрозу! И в этом их ошибка, потому что никакой угрозы для политического суверенитета той же Литвы единство Русской церкви не представляет».

По поводу санкции в адрес Святейшего Патриарха, Владимир Легойда сказал, что «Патриарха санкциями не удивишь и не запугаешь, на него, можно сказать, с детства пытаются наложить санкции, да и семья его подвергалась серьёзнейшим испытаниям. Когда ему, ещё ребёнку, сказали: мы должны принять тебя в пионеры, он ответил: "Хорошо, но тогда я буду в галстуке ходить в церковь". И от него отстали. Если, будучи ребёнком, он проявил такую силу духа и веры – что ему санкции Евросоюза? При нашем частом общении я не видел у него какой-то реакции на этот счёт. Его волнует лишь то, как санкции отразятся на жизни наших зарубежных приходов и прихожан».

«Патриарх – традиционалист, и изменения в церковной жизни – не изменения ради изменений, направленные против традиционного уклада, - подчеркнул Владимир Легойда. - Ведь что такое разукрупнение епархий? Возьмите какую-нибудь большую область, в которой, к примеру, триста церковных приходов. С точки зрения отношений с государством – очень удобно: есть губернатор и есть епископ. А мы создали на территории области три епархии. И здесь уже не один, а три епископа. Почему? Да потому что один епископ за пять лет просто физически не объедет триста приходов, а значит, не знает, как они живут. Губернатору это, конечно, неудобно, раньше-то был один епископ, а нынче – целых три. Да, мы не стали подстраиваться под государство, мы действуем в своей логике. Но это не нечто совершенно новое, это скорее возвращение к традициям, когда прихожане и священники имели доступ к епископу. А взять то же проповедование Слова Божьего в школах, больницах, в армии – ведь важно, чтобы пастырь был рядом с человеком, находящимся в экстремальной ситуации».

Владимир Легойда сказал, что «христианин – реалист. Патриарх не раз говорил о том, что конец света наступит, когда человеческое общество перестанет быть жизнеспособным, когда оно исчерпает ресурс к тому, чтобы существовать. А произойдёт это, по мысли Предстоятеля, если наступит тотальное господство зла, потому что зло нежизнеспособно. И он говорит об этом не как абстрактный мыслитель или сторонний наблюдатель, а как представитель Церкви, задача которой – максимально противиться злу. А вот гадания о дате конца света – дело не христианское».

По его словам, «для христианина неважно, что ты говоришь, а важно, как ты живёшь. И потому я, человек, почти тридцать лет пытающийся жить христианской жизнью, с сожалением и без всякой рисовки повторю: пока не очень получается».