В пятницу, 6 августа, на 94-м году жизни скончался один из основоположников и создателей отечественного термоядерного и ядерного оружия Юрий Алексеевич Трутнев.
10 августа в Сарове академика проводили в последний путь, сообщает ТАСС.
«10 августа Саров простился с выдающимся ученым России, одним из основоположников и создателей отечественного термоядерного и ядерного оружия, первым заместителем научного руководителя РФЯЦ-ВНИИЭФ (Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики - прим. ТАСС) по перспективным исследованиям, академиком РАН, Героем Социалистического Труда Юрием Алексеевичем Трутневым», - сказано в сообщении.
Директор ядерного центра Валентин Костюков на траурном митинге сказал, что Юрий Трутнев принадлежал к тем редким дарованиям, которые работали с выдающимися учеными. «Несмотря на молодость, стали их полноправными коллегами и соратниками. Он подхватил эстафету и до последних дней своей жизни успешно продолжал важнейшее дело в обеспечении национальной безопасности России», - цитирует пресс-служба Костюкова.
Кроме того, первый заместитель руководителя администрации Президента РФ Сергей Кириенко зачитал соболезнование Президента Российской Федерации Владимира Путина и напомнил, что Трутнев с коллегами обеспечил ядерный паритет, который гарантирует безопасность России и стабильность в мире по сей день.
«Он участвовал в прорывных исследованиях в области мирного атома, обеспечил спасение и сохранение ядерного щита нашей страны в непростые 90-е годы. Его идеи, а самое главное - его подход, основанный на полной личной ответственности за дело, которому служишь, будет сохранен коллективом ядерного центра и атомной отрасли», - сказал Кириенко.
Также в траурных мероприятиях приняли участие губернатор Нижегородской области Глеб Никитин, генеральный директор госкорпорации «Росатом» Алексей Лихачев, президент Российской академии наук Александр Сергеев, представители Министерства обороны РФ, сотрудники и ветераны Всероссийского научно-исследовательского института экспериментальной физики.
Главный редактор газеты «Завтра» Александр Проханов опубликовал на сайте издания последний разговор с великим учёным, предварив публикацию такими словами:
«Скончался Юрий Алексеевич Трутнев — академик, ядерщик, один из тех советских великанов, что построили атомную бомбу и спасли Отечество от испепеления. В этот горький час вспоминаю день, когда меня свела судьба с академиком на ядерном полигоне в Семипалатинске, где он испытывал свой заряд. Мне, единственному из советских писателей, было позволено присутствовать при испытании термоядерной бомбы на полигоне в Семипалатинске. Конечно, для художника это была уникальная возможность, и я сразу же отправился туда.
Перед тем, как я переступил черту этой закрытой зоны, со мной проводили инструкцию особисты, за мной по пятам следовал особист. И надо сказать, он меня настолько запугал, что я боялся там сказать лишнее слово или голову повернуть туда, куда не следует.
Помню, по дороге к месту испытания мы проезжали мимо кратера, оставленного в своё время подземным ядерным взрывом. Это была огромная воронка, по краям которой лежала чёрная лава — оплавленные камни, как чёрные стёкла. Внутри этого кратера скопилась вода, и образовалось восхитительное лазурное озеро дивной красоты и чистоты.
И вот я приехал к месту — к маленькой гостиничке, где жили обычные испытатели, дожидался того дня и часа, когда должно произойти испытание. Меня пригласили на ужин в столовую. За столом напротив меня сидело несколько молодых людей, другие были постарше. Мы ели. Я молчал, как каменный, мои визави тоже молчали. И наша трапеза происходила очень напряжённо, очень натянуто.
Вот настал день испытаний, и меня повезли к горе, к самому центру которой к тому времени шахтёры уже пробили огромную штольню. Мне показали это устройство, которое на вагонетках, на тележках завозилось в центр горы. Потом эту гору запечатали, замуровали, забетонировали, вывели из неё стальной хобот трубы. Испытание приближалось.
Километрах в четырёх или в пяти от этой заминированной горы стоял небольшой вагончик, где сидели испытатели, учёные, и там я увидел своего вчерашнего визави. Было лето, он был в рубашке с короткими рукавами, очень взволнованный, напряжённый, сосредоточенный. Вот начался обратный отсчёт времени: девять, восемь, семь... четыре, три, два, один!.. И грохнул страшный взрыв. Этот взрыв поднял на дыбы гору. Моментально прошла информация о результатах этого взрыва. Я почувствовал, что мне по ногам словно ударило страшным двутавром. Этот толчок несколько раз обошёл землю, был отмечен на всех сейсмостанциях мира, вернулся и ещё раз толкнул меня по ногам.
И тут я увидел, что мой вчерашний молчаливый, суровый визави ликует. Он хохочет, смеётся, мы кинулись друг другу в объятия, стали обниматься, ещё не зная друг друга. Мы были свидетелями огромного, небывалого успеха. И я запомнил это восторженное, восхищённое лицо победителя».
«Через много лет судьба привела меня в Саров – закрытое, запертое на сто замков научное учреждение, в котором и создавалась эта мистическая ядерная бомба, - вспоминает писатель. - И когда мне предложили выступить перед его научным коллективом, первым я увидел того самого человека, с котором мы и не познакомились, но обнимались на семипалатинском ядерном полигоне. Это был академик Юрий Алексеевич Трутнев. Мы опять обнялись.
Позже мы встречались с ним не раз в ядерном центре в Сарове, и я чувствую его крепкое тёплое рукопожатие. Слышу похожий на гулкие рокоты голос, вспоминаю застолье, где мы распивали с ним лёгкое вино и говорили о сокровенном.
Теперь я достаю из моих архивов одну из тех удивительных бесед, сделанных в Сарове».
«Тот взрыв, - отметил учёный, - при котором вы присутствовали, предполагал создание очень тонких технологий, целый взлёт технологического творчества, который был необходим для того, чтобы этот взрыв был обеспечен. И я очень волновался за один фрагмент этих испытаний. Я не знал, выдержит ли перед самым началом взрыва эта тонкая и очень дорогостоящая технология.
Я был в том фургоне, где размещались приборы, шёл обратный отсчёт времени, а кнопка ядерного взрыва находилась в соседнем фургоне, где сидел испытатель. Я поставил у открытых дверей моего фургона офицера и предупредил его: если я взмахну рукой, то кнопку не нажимайте, испытание отменяется. И вот смотрю на прибор, где бегут последние секунды, — этот поток цифр, моё волнение усиливается, приближается секунда пуска, моя технология выдерживает, и гремит взрыв! Когда грохнула гора, я выскочил со слезами на глазах, думаю: "Ну, получилось!"».
По словам академика, «этот эксперимент предполагал продолжение, но потом случился Чернобыль. Началась истерия по поводу ядерной энергетики и ядерного оружия, и был наложен мораторий на проведение ядерных испытаний, что не позволило осуществить второй эксперимент. И всё направление, задуманное нами, из-за этого захлебнулось».
«После того, как мы вместе с Юрием Николаевичем Бабаевым сконструировали нашу первую крупную термоядерную бомбу, на свет сразу появилось ещё четыре изделия, - вспоминает Юрий Трутнев. - Причём абсолютно разных по мощности и по калибру. Обычно и бывает так, что из первого, изначально полученного прообраза, истекает целая серия оригинальных результатов. Практически этот наш с Бабаевым успех и его последующее развитие заложили основу термоядерного вооружения Советского Союза.
За этим последовало появление целой серии зарядов, использовавших наше с Бабаевым открытие, и над этими зарядами работали другие специалисты. Но мы, естественно, присутствовали при этих работах, следили, поощряли их».
«В те годы речь шла прежде всего об ответном термоядерном ударе, и этот ответный удар могло нанести термоядерное оружие, - отметил он. - Но, конечно, заряды, которые я создавал, имели различное, в том числе и мирное, назначение. Эти термоядерные заряды могли быть использованы для создания искусственных водохранилищ или при геофизических исследованиях земли. Там, на Семипалатинском полигоне, вы, наверное, видели рукотворное озеро Чаган, наполненное синей водой. Оно получилось от подземного термоядерного «чистого» взрыва — без выделения вредных продуктов. В озере купались, ловили рыбу. Это тоже была веха, и подобных вех в дальнейшем было очень много.
При ядерном взрыве проявляются разные факторы: ударная волна, нейтроны, кванты, рентген. И, в принципе, можно создавать заряды специализированные, которые используют тот или иной поражающий фактор. Этим мы и занимались».
«Конечно, мы создавали оружие, которое называют оружием сдерживания, - подчеркнул учёный. - Давайте говорить прямо: сдерживание сдерживанием, но если бы они нас хлопнули, то и мы бы их хлопнули. Пусть политики и журналисты называют его оружием сдерживания, но это также оружие и атаки, и смертельного удара по противнику. Так мы отстояли страну».
«Мы работали над созданием одного заряда — это был термоядерный заряд. Мы с Бабаевым его сконструировали, но он по своим размерам с трудом укладывался в головную часть ракеты. Мы всё время думали, как сделать этот заряд более компактным, более приемлемым. Задача всё время сидела у меня в мозгу. Понимание пришло утром, когда я был в ванной под душем: почему бы это не сделать именно так?
Пошёл к Бабаеву, мы вместе обсудили идею. Он её одобрил, мы написали техническое задание и отнесли нашим старшим руководителям. А они не верят, отвергают это, мол, так сделать невозможно. И Яков Зельдович не верит, говорит: только 40% вероятность, что у вас хоть что-нибудь получится. Но случилось так, что эта идея, в конце концов, заменила всё. И она не имела альтернативы. Пошла в жизнь. Теоретики, которые взялись за это дело и хотели то ли усовершенствовать нашу идею, то ли пойти другим путём, говорили мне: как бы мы ни хотели изменить направление идеи на лучшее, всё равно получалось по-трутневски», - вспоминал Юрий Алексеевич.
