Чиновный окрик - не редкость для современной российской жизни. Конфликты прессы с «крапивным семенем», стоящим на страже ведомственного интереса, не всегда совпадающего с общественным, случаются и того чаще. Но иногда они принимают трагикомический оттенок. Пример — недавний донос на журналиста «Нижегородской правды», предпринятый руководителем областного комитета по делам архивов Б.М.Пудалова.
Борис Моисеевич известен в Нижнем Новгороде как ярый хулитель Царя-мученика Николая II. В его книге «Евреи Нижнего Новгорода» сказано много негативного о Царе Александре III и Российской Империи вообще (см. статью на «РНЛ» «Лазарь Каганович и другие»). Мировоззрением чиновника, судя по всему, и было продиктовано его гневное послание на имя главы пресс-службы правительства Нижегородской области Р.В.Скуднякова.
В послании, наряду с предпринятым мимоходом опровержением двух цифр из заметки «На полпути к открытости, содержалось развернутое доказательство некомпетентности журналиста. Стиль - высокомерный. Заметка, напомню, напечатана в «Нижегородской правде» за 16.2.2013.
Поясню: журналистский материал написан по информации, прозвучавшей на пресс-конференции Б.М.Пудалова, прошедшей 14.2.2013. Короткая заметка, сводящаяся в основном к пересказу отчета чиновника, дополненному совсем краткой репликой. А потому пафос доноса, отправленного прямому начальнику газеты (учредитель «НП» - правительство области) говорит о том, что у Бориса Моисеевича, похоже, накипело. И пару неверных, по его мнению цифр - лишь повод, чтобы поквитаться за нечто большее.
В заметке сообщалось, что, по словам Пудалова, в 2012 г. компетентной комиссией было рассекречено 521 архивное дело, кроме того, на сегодня под грифом секретности остается примерно 5 процентов от 6,5 млн всех дел. Опровергая напечатанное, руководитель комитета задним числом приводит другие цифры — соответственно, 563 и 0,2 процента. Цифры, как сказано, приведены со слов Б.М.Пудалова, причем, вторая цифра (521) сверена с пресс-релизом комитета, распространенным пресс-службой правительства. Второй цифры в пресс-релизах нет, да и проверить ее никому не дано. Возможно, цифирь корректировались уже после пресс-конференции.
Однако большая часть информации Б.М.Пудалова посвящена не цифрам (они малоинтересны читателю, которому вряд ли существенна разница между 521 и 563), а доказательству, что журналист не прав в оценке степени открытости нижегородских архивов.
В информации на имя Р.В.Скуднякова руководитель комитета пишет: «Работать с архивными документами никто не запрещает». Однако здесь же много рассуждает об ограниченном доступе, секретности и т.д.
Отмечу, что в заметке «На полпути к открытости», а точнее, в одном коротком абзаце, шла речь не о документах вообще, а о конкретной их категории — архивных делах из фонда № 2209 (бывшего КГБ). То, что доступ к этим делам широкого круга исследователей закрыт, - общеизвестный факт. По крайней мере, мне и как журналисту, и как члену Комиссии при губернаторе по восстановлению прав жертв политических репрессий эти дела не выдаются. Причем, отказ в выдаче последовал в 2009 г. после назначения главой комитета Б.М.Пудалова. С тех пор не выдаются даже дела Губчека 1918 г., т.е., 95-летней давности. Запрет мотивирован ссылкой на подзаконный акт, будто бы предписывающий вечно хранить семейные тайны.
Я знакомился с этим межведомственным приказом Минкультуры РФ, МВД РФ и ФСБ РФ от 25.7.2006, прямого запрета на выдачу в нем не нашел. Кстати, с такой же трактовкой были согласны и некоторые работники архивной службы. Таким образом, трактовка Приказа руководством комитета вошла в противоречие с Федеральным законом ФЗ № 125 от 22.10.2004 г. «Об архивном деле в Российской Федерации».
Ст. 24 Закона гласит: «Пользователь... имеет право свободно искать и получать для изучения архивные документы». И далее: «Ограничение на доступ к архивным документам, содержащим сведения о личной и семейной тайне гражданина, его частной жизни, а также сведения, создающие угрозу для его безопасности, устанавливается на срок 75 лет».
Таким образом, ограничение не распространяется на архивно-следственные дела 1918-1920-х гг. ввиду истечения срока давности, определенного Федеральным законом.
В этом и состоял смысл одного маленького абзаца в заметке «На полпути к открытости», в котором мною выражалось сожаление по поводу необоснованных ограничений. К слову, такое же сожаление не раз высказывалось учеными, общественностью РФ, правозащитными организациями даже на встречах с Президентом РФ.
Выражать свое мнение — законные право и обязанность журналиста, а не «искажение фактов», как это квалифицирует Пудалов.
Добавлю, что ознакомление мной как членом Комиссии при губернаторе с примерно 200 архивно-следственными делами Нижегородской Губчека периода 1918 г. позволило Комиссии оформить ряд обращений в прокуратуру. По ним были приняты Постановления о реабилитации сотен жертв красного террора.
Такой результат имел широкий общественный резонанс, в наш адрес поступили многочисленные благодарности потомков репрессированных. Публикации на эту тему вызвали многочисленные перепечатки районных газет и Интернет-сайтов. Печатала их и «Русская народная линия».
После запрета на выдачу дел столь гуманная работа стала крайне затруднительной. В чьих это интересах? Не думаю, что в интересах исторической правды и российского общества.
На пресс-конференции Б.М.Пудалов то ли пошутил, то ли выразил удовлетворение, что дела бывшего КГБ «выдаются всем, кроме журналистов». Мол, от тех только и жди обнародования «жаренных фактов», которое нанесет моральный ущерб людям.
С 2005 года мною был опубликован ряд статей на основе в т.ч. и материалов следственных дел из фонда 2209: «Земное и горнее Николая Орловского», «Венок на могилу жертв репрессий», «Дело исправника Вуколова», «Сергачский расстрел» и др. Ни одного нарекания по поводу некорректного использования фактов не было и нет. Отклики поступили из Санкт-Петербурга, Омска, Мурома, Н.Новгорода, Сергача, Павлова, других мест, и все от первого до последнего были исключительно благожелательными. Зафиксированы десятки перепечаток в разных СМИ, от «Приволжской правды» (Лысково) до журнала «Дамаскин» (Нижегородская епархия) и сайта «Фонд «Возвращение» (Москва). За журналистскую акцию «Память» наша газета была удостоена Диплома «Союза журналистов России». О продолжении такой востребованной обществом работы остается лишь мечтать.
В заключение рискну высказать свою версию истинной причины чиновного наезда Б.М.Пудалова. По своему мировоззрению Борис Моисеевич — антипод автору этих строк (и той злополучной заметки). Вот и выплеснулась, видимо, идеологическая неприязнь в такой удобной для чиновника форме — доноса начальству. Авось получит нагоняй журналист-шовинист?! Что ж, нагоняй переживем. В надежде, что инцидент хоть на шаг продвинет к решению важной проблемы - доступа к архивным фондам.
Станислав Смирнов, журналист, Нижний Новгород
Борис Моисеевич известен в Нижнем Новгороде как ярый хулитель Царя-мученика Николая II. В его книге «Евреи Нижнего Новгорода» сказано много негативного о Царе Александре III и Российской Империи вообще (см. статью на «РНЛ» «Лазарь Каганович и другие»). Мировоззрением чиновника, судя по всему, и было продиктовано его гневное послание на имя главы пресс-службы правительства Нижегородской области Р.В.Скуднякова.
В послании, наряду с предпринятым мимоходом опровержением двух цифр из заметки «На полпути к открытости, содержалось развернутое доказательство некомпетентности журналиста. Стиль - высокомерный. Заметка, напомню, напечатана в «Нижегородской правде» за 16.2.2013.
Поясню: журналистский материал написан по информации, прозвучавшей на пресс-конференции Б.М.Пудалова, прошедшей 14.2.2013. Короткая заметка, сводящаяся в основном к пересказу отчета чиновника, дополненному совсем краткой репликой. А потому пафос доноса, отправленного прямому начальнику газеты (учредитель «НП» - правительство области) говорит о том, что у Бориса Моисеевича, похоже, накипело. И пару неверных, по его мнению цифр - лишь повод, чтобы поквитаться за нечто большее.
В заметке сообщалось, что, по словам Пудалова, в 2012 г. компетентной комиссией было рассекречено 521 архивное дело, кроме того, на сегодня под грифом секретности остается примерно 5 процентов от 6,5 млн всех дел. Опровергая напечатанное, руководитель комитета задним числом приводит другие цифры — соответственно, 563 и 0,2 процента. Цифры, как сказано, приведены со слов Б.М.Пудалова, причем, вторая цифра (521) сверена с пресс-релизом комитета, распространенным пресс-службой правительства. Второй цифры в пресс-релизах нет, да и проверить ее никому не дано. Возможно, цифирь корректировались уже после пресс-конференции.
Однако большая часть информации Б.М.Пудалова посвящена не цифрам (они малоинтересны читателю, которому вряд ли существенна разница между 521 и 563), а доказательству, что журналист не прав в оценке степени открытости нижегородских архивов.
В информации на имя Р.В.Скуднякова руководитель комитета пишет: «Работать с архивными документами никто не запрещает». Однако здесь же много рассуждает об ограниченном доступе, секретности и т.д.
Отмечу, что в заметке «На полпути к открытости», а точнее, в одном коротком абзаце, шла речь не о документах вообще, а о конкретной их категории — архивных делах из фонда № 2209 (бывшего КГБ). То, что доступ к этим делам широкого круга исследователей закрыт, - общеизвестный факт. По крайней мере, мне и как журналисту, и как члену Комиссии при губернаторе по восстановлению прав жертв политических репрессий эти дела не выдаются. Причем, отказ в выдаче последовал в 2009 г. после назначения главой комитета Б.М.Пудалова. С тех пор не выдаются даже дела Губчека 1918 г., т.е., 95-летней давности. Запрет мотивирован ссылкой на подзаконный акт, будто бы предписывающий вечно хранить семейные тайны.
Я знакомился с этим межведомственным приказом Минкультуры РФ, МВД РФ и ФСБ РФ от 25.7.2006, прямого запрета на выдачу в нем не нашел. Кстати, с такой же трактовкой были согласны и некоторые работники архивной службы. Таким образом, трактовка Приказа руководством комитета вошла в противоречие с Федеральным законом ФЗ № 125 от 22.10.2004 г. «Об архивном деле в Российской Федерации».
Ст. 24 Закона гласит: «Пользователь... имеет право свободно искать и получать для изучения архивные документы». И далее: «Ограничение на доступ к архивным документам, содержащим сведения о личной и семейной тайне гражданина, его частной жизни, а также сведения, создающие угрозу для его безопасности, устанавливается на срок 75 лет».
Таким образом, ограничение не распространяется на архивно-следственные дела 1918-1920-х гг. ввиду истечения срока давности, определенного Федеральным законом.
В этом и состоял смысл одного маленького абзаца в заметке «На полпути к открытости», в котором мною выражалось сожаление по поводу необоснованных ограничений. К слову, такое же сожаление не раз высказывалось учеными, общественностью РФ, правозащитными организациями даже на встречах с Президентом РФ.
Выражать свое мнение — законные право и обязанность журналиста, а не «искажение фактов», как это квалифицирует Пудалов.
Добавлю, что ознакомление мной как членом Комиссии при губернаторе с примерно 200 архивно-следственными делами Нижегородской Губчека периода 1918 г. позволило Комиссии оформить ряд обращений в прокуратуру. По ним были приняты Постановления о реабилитации сотен жертв красного террора.
Такой результат имел широкий общественный резонанс, в наш адрес поступили многочисленные благодарности потомков репрессированных. Публикации на эту тему вызвали многочисленные перепечатки районных газет и Интернет-сайтов. Печатала их и «Русская народная линия».
После запрета на выдачу дел столь гуманная работа стала крайне затруднительной. В чьих это интересах? Не думаю, что в интересах исторической правды и российского общества.
На пресс-конференции Б.М.Пудалов то ли пошутил, то ли выразил удовлетворение, что дела бывшего КГБ «выдаются всем, кроме журналистов». Мол, от тех только и жди обнародования «жаренных фактов», которое нанесет моральный ущерб людям.
С 2005 года мною был опубликован ряд статей на основе в т.ч. и материалов следственных дел из фонда 2209: «Земное и горнее Николая Орловского», «Венок на могилу жертв репрессий», «Дело исправника Вуколова», «Сергачский расстрел» и др. Ни одного нарекания по поводу некорректного использования фактов не было и нет. Отклики поступили из Санкт-Петербурга, Омска, Мурома, Н.Новгорода, Сергача, Павлова, других мест, и все от первого до последнего были исключительно благожелательными. Зафиксированы десятки перепечаток в разных СМИ, от «Приволжской правды» (Лысково) до журнала «Дамаскин» (Нижегородская епархия) и сайта «Фонд «Возвращение» (Москва). За журналистскую акцию «Память» наша газета была удостоена Диплома «Союза журналистов России». О продолжении такой востребованной обществом работы остается лишь мечтать.
В заключение рискну высказать свою версию истинной причины чиновного наезда Б.М.Пудалова. По своему мировоззрению Борис Моисеевич — антипод автору этих строк (и той злополучной заметки). Вот и выплеснулась, видимо, идеологическая неприязнь в такой удобной для чиновника форме — доноса начальству. Авось получит нагоняй журналист-шовинист?! Что ж, нагоняй переживем. В надежде, что инцидент хоть на шаг продвинет к решению важной проблемы - доступа к архивным фондам.
Станислав Смирнов, журналист, Нижний Новгород
2. Архивы - достояние нации
1. А у царя Мидаса ослинные уши...