Поэт и художник выпустили совместный альбом: стихи и живопись. Орловцы – поэт Геннадий Попов и художник Анатолий Костянников. Жанр, казалось бы, знакомый с первых школьных учебников. Тех ещё, из «проклятого тоталитарного прошлого». Какие-нибудь «Белая берёзка под моим окном...» и зимний пейзаж Саврасова. Какие-нибудь...
Только как подумаешь, что десятки миллионов людей получали нормальное художественное представление о мире и о слове по этим самым учебникам! Самое первое, прописи художественного вкуса. А чуть позже – с Пушкиным и Чеховым – ещё и прописи нравственного чувства, азбуку человечности.
В том, что мы всё ещё не поубивали друг друга за минувшие двадцать лет есть заслуга и наших первых букварей и хрестоматий.
Тем не менее, поэт и художник, выпустившие альбом, не трудились в помощь учителю и ученику (хотя многое из их книги уже и сегодня можно бы растащить по школьным хрестоматиям, я думаю, авторы б не обиделись).
Не делали они и юбилейного подарка друг другу – ты напиши, а я нарисую. Появление этого совместного труда скорее свидетельствует о том, что происходит сегодня в недрах «большого русского стиля». А именно – поиск новых форм выразительности, поиск жанра. Для передачи традиционного гуманистического содержания. Гуманистического, в хорошем смысле этого слова.
Потому что человек – это единственная, фундаментальная единица в тварной вселенной. Только человек онтологичен и неизменен, он есмь. Могут измениться представления о мире и космосе, скорость передвижения и способы связи. Но между плачем Андромахи на стенах Трои и плачем Ярославны на стенах Путивля нету онтологического расстояния. Также, как нет его между ними и плачем Юлии Друниной в её военной лирике. Между этими тремя женщинами нельзя поставить даже математическую точку, потому что они – одно.
Но время и культурная привычка требуют новой выразительности. И Геннадий Попов и Анатолий Костянников чувствуют это. У Попова это уже не первая попытка вырваться из привычных на сегодняшний день газетно-журнальных рамок. То ли ощущение общей культурной усталости, то ли слишком мощный прессинг аннигилирующей, «расчеловечивающей» масс-культуры, но всё вместе понуждает его (и не только) искать новых (ну или хорошо забытых старых) средств художественного воздействия.
Не так давно совместно с московским композитором Виктором Викторовым Геннадий Попов записал кантату «Евпатий Коловрат», и вот сейчас – литературно-художественный альбом.
Да и не только в «смежных» жанрах, но и внутри самого русского слова идёт напряжённый поиск формы – какое-то время назад достаточно бодро носились с «новым реализмом», не услышали пока «нового символизма», вскользь поговорили о «новом пришествии поэтики абсурда». Вроде бы ничего не изменилось... Но то, что в толщах современной русской словесности что-то зреет и подспудные пласты пришли в движение – очевидно. И стишками «под Рубцова», как и «стишками под Бродского» сегодня уже никого не обманешь.
То, что литературно-художественный альбом «На тысячу вёрст кругом РОССИЯ» появился именно на Орловщине – ожидаемо. Его не «придумали», он вырос. Как из предшествующей классической литературной традиции, так и из новой. И напрямую связан с деятельностью издательства «Вешние воды».
Именно в конце ХХ века небывалая пейзажная точность «орловской литературной школы», лирическая глубина её изобразительности – обрели реальное издательское соответствие. И у орловских писателей стали выходить не романы и сборники стихов, а книги.
Стало это возможно благодаря нескольким людям, и их необходимо назвать. Это издатель и подвижник книжного дела на Орловщине Александр Лысенко и крупнейшие современные русские художники, живущие и работающие в Орле – Николай Силаев и Анатолий Костянников. Художники именно «орловские», то есть литературоцентричные. Они же первые читатели и оценщики написанного современными орловскими писателями.
И тем удивительнее такой союз мастеров слова и кисти в наше время, время обособления, когда совсем недавнее ещё единство служителей разных муз на глазах распалось.
Именно Николай Силаев и Анатолий Костянников работали с книгами орловцев, которые поражали Москву. На которые с лёгкой завистью смотрел Санкт-Петербург. Перед которыми замирали люди на книжных выставках в Париже и Франкуфурте-на-Майне. Как когда-то – перед книгами Блока и Гумилёва, оформленными Добужинским и Бенуа...
Как, – скажете вы – и такое возможно в нашей действительности, на «пространстве всеобщего краха», по слову Владимира Кострова? Но вот оказалось же возможным...
Недаром Бунин называл свою родину «подстепьем». В степи, чтобы уцелеть под ветрами и ураганами – живое должно иметь особо стойкую корневую систему, глубокую, разветлённую, давнюю. Ведь и исторически – именно через Орловщину лежал путь всех завоевателей в глубь Руси. А значит – не раз и не два в столетие сжигались орловские деревни, разорялись города и монастыри. Хазары, татары, ляхи, немцы...
И что же – ещё вьётся дымок над пепелищем, а уже слышен стук топора, уже играют в салки голубоглазые белоголовые детишки, уже слагается народная песнь о новом лихолетье и его преодолении.
Надо полагать, именно поэтому, центральное, стержневое место в альбоме занимает работа Анатолия Костянникова «Героям Судбищенской битвы посвящается», сопровождённая поэмой Геннадия Попова «Евпатий Коловрат».
И хотя в стихах и на холсте идёт речь о разных исторических событиях, но мысль авторов альбома понятна: это «малые победы», без которых не было бы одоления самой страшной за тысячелетнюю историю России беды: татаро-монгольского ига. Не было бы взятия Казани и Астрахани, покорения Сибири, присоединения Крыма.
Это – единственное «идеологическое» место в альбоме. А дальше – на тысячу вёрст кругом Россия. В пейзажах Анатолия Костянникова.
Для самого художника выход этого альбома тоже является знаковым. Читателю и зрителю именно здесь открывается «неожиданный» Костянников – Костянников лирик, певец снега и сирени. Он, упорно, как Клод Моне, «останавливает» своё текучее подстепье, свой любимый пейзаж: в сменах времён года, времени суток, настроения и освещения.
И даже «небрежный мазок», прекрасно в альбоме переданный полиграфически, сначала свидетельствует о подчинённости всей техники художника этой цели – остановить «текучесть» пейзажа, и только потом уже намекает на ученичество у Писсарро и Ренуара.
Только это – Россия.
Россия Тургенева и Блока, Бунина и Левитана. И в ней:
«Трава в лугах остра и высока.
Бегу босой легко и бестревожно...
Неудержимо движется Ока.
Всё впереди, и всё ещё возможно».
Как в строках из стихотворения Геннадия Попова. Неслучайно эти строки напрямую перекликаются с непостижимой художественной загадкой фильма «Зеркало» Андрея Тарковского.
Неслучайно эти и другие строки отражаются в пейзажах Анатолия Костянникова.
Это Россия.
Алексей Шорохов, поэт, секретарь Союза писателей России
Только как подумаешь, что десятки миллионов людей получали нормальное художественное представление о мире и о слове по этим самым учебникам! Самое первое, прописи художественного вкуса. А чуть позже – с Пушкиным и Чеховым – ещё и прописи нравственного чувства, азбуку человечности.
В том, что мы всё ещё не поубивали друг друга за минувшие двадцать лет есть заслуга и наших первых букварей и хрестоматий.
Тем не менее, поэт и художник, выпустившие альбом, не трудились в помощь учителю и ученику (хотя многое из их книги уже и сегодня можно бы растащить по школьным хрестоматиям, я думаю, авторы б не обиделись).
Не делали они и юбилейного подарка друг другу – ты напиши, а я нарисую. Появление этого совместного труда скорее свидетельствует о том, что происходит сегодня в недрах «большого русского стиля». А именно – поиск новых форм выразительности, поиск жанра. Для передачи традиционного гуманистического содержания. Гуманистического, в хорошем смысле этого слова.
Потому что человек – это единственная, фундаментальная единица в тварной вселенной. Только человек онтологичен и неизменен, он есмь. Могут измениться представления о мире и космосе, скорость передвижения и способы связи. Но между плачем Андромахи на стенах Трои и плачем Ярославны на стенах Путивля нету онтологического расстояния. Также, как нет его между ними и плачем Юлии Друниной в её военной лирике. Между этими тремя женщинами нельзя поставить даже математическую точку, потому что они – одно.
Но время и культурная привычка требуют новой выразительности. И Геннадий Попов и Анатолий Костянников чувствуют это. У Попова это уже не первая попытка вырваться из привычных на сегодняшний день газетно-журнальных рамок. То ли ощущение общей культурной усталости, то ли слишком мощный прессинг аннигилирующей, «расчеловечивающей» масс-культуры, но всё вместе понуждает его (и не только) искать новых (ну или хорошо забытых старых) средств художественного воздействия.
Не так давно совместно с московским композитором Виктором Викторовым Геннадий Попов записал кантату «Евпатий Коловрат», и вот сейчас – литературно-художественный альбом.
Да и не только в «смежных» жанрах, но и внутри самого русского слова идёт напряжённый поиск формы – какое-то время назад достаточно бодро носились с «новым реализмом», не услышали пока «нового символизма», вскользь поговорили о «новом пришествии поэтики абсурда». Вроде бы ничего не изменилось... Но то, что в толщах современной русской словесности что-то зреет и подспудные пласты пришли в движение – очевидно. И стишками «под Рубцова», как и «стишками под Бродского» сегодня уже никого не обманешь.
То, что литературно-художественный альбом «На тысячу вёрст кругом РОССИЯ» появился именно на Орловщине – ожидаемо. Его не «придумали», он вырос. Как из предшествующей классической литературной традиции, так и из новой. И напрямую связан с деятельностью издательства «Вешние воды».
Именно в конце ХХ века небывалая пейзажная точность «орловской литературной школы», лирическая глубина её изобразительности – обрели реальное издательское соответствие. И у орловских писателей стали выходить не романы и сборники стихов, а книги.
Стало это возможно благодаря нескольким людям, и их необходимо назвать. Это издатель и подвижник книжного дела на Орловщине Александр Лысенко и крупнейшие современные русские художники, живущие и работающие в Орле – Николай Силаев и Анатолий Костянников. Художники именно «орловские», то есть литературоцентричные. Они же первые читатели и оценщики написанного современными орловскими писателями.
И тем удивительнее такой союз мастеров слова и кисти в наше время, время обособления, когда совсем недавнее ещё единство служителей разных муз на глазах распалось.
Именно Николай Силаев и Анатолий Костянников работали с книгами орловцев, которые поражали Москву. На которые с лёгкой завистью смотрел Санкт-Петербург. Перед которыми замирали люди на книжных выставках в Париже и Франкуфурте-на-Майне. Как когда-то – перед книгами Блока и Гумилёва, оформленными Добужинским и Бенуа...
Как, – скажете вы – и такое возможно в нашей действительности, на «пространстве всеобщего краха», по слову Владимира Кострова? Но вот оказалось же возможным...
Недаром Бунин называл свою родину «подстепьем». В степи, чтобы уцелеть под ветрами и ураганами – живое должно иметь особо стойкую корневую систему, глубокую, разветлённую, давнюю. Ведь и исторически – именно через Орловщину лежал путь всех завоевателей в глубь Руси. А значит – не раз и не два в столетие сжигались орловские деревни, разорялись города и монастыри. Хазары, татары, ляхи, немцы...
И что же – ещё вьётся дымок над пепелищем, а уже слышен стук топора, уже играют в салки голубоглазые белоголовые детишки, уже слагается народная песнь о новом лихолетье и его преодолении.
Надо полагать, именно поэтому, центральное, стержневое место в альбоме занимает работа Анатолия Костянникова «Героям Судбищенской битвы посвящается», сопровождённая поэмой Геннадия Попова «Евпатий Коловрат».
И хотя в стихах и на холсте идёт речь о разных исторических событиях, но мысль авторов альбома понятна: это «малые победы», без которых не было бы одоления самой страшной за тысячелетнюю историю России беды: татаро-монгольского ига. Не было бы взятия Казани и Астрахани, покорения Сибири, присоединения Крыма.
Это – единственное «идеологическое» место в альбоме. А дальше – на тысячу вёрст кругом Россия. В пейзажах Анатолия Костянникова.
Для самого художника выход этого альбома тоже является знаковым. Читателю и зрителю именно здесь открывается «неожиданный» Костянников – Костянников лирик, певец снега и сирени. Он, упорно, как Клод Моне, «останавливает» своё текучее подстепье, свой любимый пейзаж: в сменах времён года, времени суток, настроения и освещения.
И даже «небрежный мазок», прекрасно в альбоме переданный полиграфически, сначала свидетельствует о подчинённости всей техники художника этой цели – остановить «текучесть» пейзажа, и только потом уже намекает на ученичество у Писсарро и Ренуара.
Только это – Россия.
Россия Тургенева и Блока, Бунина и Левитана. И в ней:
«Трава в лугах остра и высока.
Бегу босой легко и бестревожно...
Неудержимо движется Ока.
Всё впереди, и всё ещё возможно».
Как в строках из стихотворения Геннадия Попова. Неслучайно эти строки напрямую перекликаются с непостижимой художественной загадкой фильма «Зеркало» Андрея Тарковского.
Неслучайно эти и другие строки отражаются в пейзажах Анатолия Костянникова.
Это Россия.
Алексей Шорохов, поэт, секретарь Союза писателей России
