* * *
 |
- Отец Константин, вы говорите, что пастырское окормление в СИЗО - это особенная форма служения. В чем особенность?
- В том, что подследственные и те, кто получили свой срок, но пока не знают, куда их отправят отбывать наказание, находятся в состоянии сильного стресса. И в этот момент требуется весь твой священнический опыт, все умение и навыки, чтобы поддержать такого человека, пробудить и укрепить в нем веру в Бога, чтобы он не отчаялся и спокойно принял выпавший ему жребий. Ведь когда обвиняемый попадает в следственный изолятор и пока идет следствие, судьба ставит его перед серьезным духовным выбором - либо озлобиться на весь мир (тюрьма же ломает человека), либо простить своих обидчиков, обратиться к Богу и изменить свою жизнь. Я сравниваю это состояние с тем, как если бы человек заболел раком. Ведь в тюрьме человек совершенно по-другому думает о Боге, и Бог по-другому открывается ему, чем когда он был на воле.
|
| Протоиерей Константин Кобелев |
А из числа подследственных (их обычно до 15 человек приходит на литургию) семь-десять всегда причащаются. И у нас есть разрешение причащать даже в том случае, если человек перед причастием позавтракал или не постился накануне. Потому что, с одной стороны, для них пост - это тюрьма, а говение - сидение в камере. Человек уже все продумал, он готов к принятию Тела Христова. И мы причащаем его на том же основании, что и больного. А с другой стороны, никто не знает, что с ним будет завтра. Может быть, его завтра убьют или он окажется в колонии, где нет храма. А иногда бывает и так: человек может писать полгода прошение, чтобы его привели в храм, и вдруг неожиданно, без всякого предупреждения накануне, его приводят на литургию.
- Почему же так получается? Разве трудно его предупредить?
- Предупреждать не входит в обязанности сотрудников СИЗО, у них и без этого достаточно работы. Они должны водить заключенных в баню, на прогулку; для мусульман приводить муллу, для иудеев - раввина и т.д. Нужно также проверить следственные дела, чтобы подследственные по одному делу не встретились случайно в храме и не могли между собой договориться. Кроме того, идет сокращение сотрудников. Сейчас в Бутырке сидит 1800 человек (раньше было от 3 до 5 тысяч), желающих прийти на литургию очень много. А сотрудников не хватает.
Для нас это проблема. Мы сейчас разрабатываем систему привлечения волонтеров, которые смогут приходить в камеры и заранее предупреждать и готовить людей к причастию.
- Вы уже около десяти лет несете послушание тюремного священника. За это время как-то изменилось отношение к вам сотрудников и осужденных в Бутырке или их отношение друг к другу?
- Сейчас это стало заметным. Например, если прежде ходатайствуешь о каком-то заключенном, сотрудники говорят: «Ладно, батюшка, мы сделаем, как вы просите, - но вообще-то, раз он сидит - значит виноват. Вы бы почитали его уголовное дело - узнали бы тогда, какой он хороший». То есть они и не допускали никаких судебных ошибок. Но несколько лет назад в их сознании произошел переворот. Я понял это, когда один из воспитателей рассказал мне, он знает среди осужденных человека, который отбывает наказание совершенно незаконно.
Это очень важно - такое понимание, что здесь не бандиты, не все преступники, кто-то попал сюда и несправедливо. И это уже не враги народа, а люди. Я считаю: это главное достижение присутствия Церкви в СИЗО. Исходя из этого, такой сотрудник, может быть, изначально будет относиться к каждому зэку как к человеку, хотя и оступившемуся. А значит, в этой системе будет меньше жестокости, равнодушия и формализма.
 |
Отношение сотрудников к священникам, когда я начинал случить в зоне, было априори доброжелательное. Но со стороны осужденных и подследственных, когда мы приходили в камеру, чувствовалось настороженное отношение. Иногда спрашивали: у вас пиар-акция какая-то? Но постепенно все поменялось. И сейчас среди отбывающих наказание авторитет Церкви достаточно велик. Они же видят, что батюшки не стукачи, что священник не выдает их секретов. У отца Глеба Каледы я читал, и сам тоже замечал, что в тюрьме человек на исповеди кается в тех грехах, которые не инкриминируются ему следствием...
«Я сижу незаконно»
- Что вы имеете в виду?
- Ну, например: «Я сижу здесь незаконно, мне подкинули в карман пачку наркотиков. А вообще- то на мне три убийства! Но о них никто не знает. Они давние - и я понимаю, что я не просто так здесь сижу». Ну, если понимаешь это - сиди, неси свой крест. Но я никогда не предложу ему пойти и рассказать про те давние грехи. Потому что он уже сидит, пусть и за другое. И н