Вплотную с этим явлением - дедовщина - я столкнулся еще в конце 1960-х годов. По нештатным каналам информации (а они, как правило, точней и оперативней официальных) пришло ко мне известие: сегодня после отбоя в десантно-штурмовой роте будет проведена "солдатская присяга".
Ну, вот и свершилось. Вот и в мой богоспасаемый гвардейский инженерно-штурмовой батальон приползло это чудовище - проклятая дедовщина. А я-то, грешным делом, считал, что все предусмотрел, все каналы заблокировал и, хоть в нашем гарнизоне она захлестнула черной волной и мотострелковый полк, и связистов, и даже разведбат, но уж к моим трудягам-саперам эта пакость не просочится.
"Дедовскую" систему я изучил до деталей и знал, что начинается она в подразделении именно с "солдатской присяги". Этот гнусный ритуал ломает и калечит весь уставной порядок, переподчиняя новобранцев неформальным лидерам казармы - "дедам". И тут уж альтернативы нет, речь-то идет о власти: либо командиры, либо "деды". Значит, действовать надо немедленно и беспощадно.
Вечером, как обычно, водитель отвез меня в офицерский жилгородок и вернулся в батальон. Значит, в части все знают - комбат дома. А я к отбою вернулся на городском автобусе и пробрался в батальон через лаз в заборе, через который солдаты в самоволку ходят. Избегая освещенных мест, задами прокрался к тыльной стороне казармы, где на втором этаже светились окна десантно-штурмовой роты (ДШР). Забравшись на стол для чистки оружия, уцепился за сучья старого карагача, который рос вплотную к стене казармы, подтянулся - и оказался в полуметре от распахнутого окна ДШР.
Прямо передо мной был центральный проход казармы. Вдоль него в две шеренги спиной к койкам, лицом друг к другу стояли десантники с поясными ремнями в руках. Фланги обоих шеренг почти упирались в тыльную стену, где было мое окно. "Деды", свесив ноги, восседали на втором ярусе коек. А между шеренгами нестройной кучкой толпились гололобые новобранцы в одних гимнастерках, без брюк и трусов. Жалко и нелепо смотрелись их голые белесые ноги и зады на фоне привычной казарменной обстановки.
Между тем процедура "присяги" уже началась. По проходу, от окна к дверям казармы, где рядом с дневальным прямо на полу был прислонен снятый со стены портрет министра обороны СССР маршала Гречко, полз на четвереньках первый новобранец. Он полз между шеренгами, а солдаты хлестали его по голому заду. И хотя били вроде несильно, но на ягодицах оставались полосы и молодой все время вскрикивал. Все это было так гнусно, что я от омерзения и ярости еле сдерживался, чтобы не вмешаться.
Вот молодой дополз до портрета, поцеловал министра в лоб и стал выкрикивать: "Клянусь, что буду во всем слушаться только "дедов", выполнять приказы "дедов" беспрекословно и лучше, чем приказы всех командиров и даже твои, маршал Гречко!" Вот каков тогда был текст "солдатской присяги".
Прокричав, он поднялся и стал в сторонку, а сквозь строй пополз следующий. Тут я прыгнул на подоконник, задев сапогом стекло. Звон разбитого стекла и появление в проеме окна командира батальона, который уж чем-чем, а либерализмом не отличался, произвели шоковый эффект. Дневальный с перепугу заорал "Смирно!", что после отбоя не положено делать, "деды" попрыгали с коек на пол.
Я понимал, что надо немедленно круто переломить ситуацию, совершить нечто такое, чтобы впредь неповадно было и думать о "солдатской присяге" не только здесь, в ДШР, но и в любом подразделении батальона. Понимал я также, что "читать мораль" или просто орать, матерясь и раздавая взыскания, - бесполезно, желанного эффекта не принесет. Нужно было не просто наказать "дедов", их следовало до предела унизить.
И я приказал молодым одеться, взять ремни и стать в строй. А "дедов" заставил принять "солдатскую присягу". За эти действия я потом отхватил не только добрую порцию матюков, звучавших сквозь хохот комдива генерала Демченко. Он, впрочем, наказывать меня не стал, но взыскание мне повесили на парткомиссии. Зато дедовщина в батальоне не прижилась: участь "дедов" из ДШР старослужащих других подразделений не прельщала...
Началась эпидемия дедовщины в середине 60-х годов прошлого века, когда, с введением двухлетнего срока военной службы казарма разделилась на четыре возрастные категории по времени призыва. Деление было искусственным: полугодовая разница ничего не меняла ни в интеллекте, ни в физическом развитии, ни в морально-психологическом состоянии солдат. Однако для ввода и утверждения бурсацко-тюремных нравов ее оказалось вполне достаточно. Думается, произошло это потому, что казарма к тому времени созрела для такой иерархии и взаимоотношений.
Армия все больше пополнялась молодежью малокультурной, парнями, которые преклонялись не перед умом или образованностью, а перед физической силой и блатной наглостью. Вот и захватили лидерство в казарме приблатненные субъекты или "шкафы" с горой мускулов.
Это произошло еще и потому, что как раз в это время на смену сотням тысяч офицеров-фронтовиков, изгнанных Никитой Хрущевым из армии, из училищ шли лейтенанты незрелые и малокультурные, не получившие достаточной военной выучки и совершенно не готовые не только командовать, но и просто общаться с солдатами. Хуже того, зачастую они побаивались их, особенно наглых "дедов". И казарма все больше ускользала от офицерского контроля.
Именно эти лейтенанты выходили потом в старшие и высшие ранги, однако менталитет их оставался прежним. Хуже того, деградация советского общества охватила и офицерский корпус, коррупция пронизала его, подношения и взятки на всех уровнях командования уронили и без того хлипкий авторитет офицеров. К этому прибавилась практическая невозможность в условиях двух ежегодных призывов наладить нормальный ход боевой подготовки. Учебный процесс и без того рвали на части и сокращали бесконечные строительные и ремонтные работы, уборка урожая, затыкание всяческих дыр инфраструктуры советской власти не только стройбатами, но и регулярными войсковыми частями.
А самое, пожалуй, тяжкое зло - окончательно утратили свою роль хозяев в казарме сержанты. А только они, постоянно в ней пребывающие, и могут навести и поддерживать уставной порядок. Не зря великий Суворов писал: "Капрал да будет почтен в своем капральстве, как капитан - в роте!". Сержанта, пришедшего из "учебки", "деды" и в грош не ставили, вес он обретал, только когда сам становился "дедом". А до того не было ему места в казарменной табели о рангах, делившей подразделение на "салаг", "сынков", "черпаков" и "дедов". Высшей же категорией были "дембеля", которыми солдаты становились на период от приказа министра обороны об их увольнении до ухода в запас.
В чем же конкретно проявляется дедовщина, или, как деликатно называют ее в официальных документах, "неуставные взаимоотношения"? Первый ее аспект - обслуживание "дедов": стирка их обмундирования, чистка сапог, заправка коек и прочее лакейство. Затем - исполнение за них служебных обязанностей: служба в наряде, уборка территории и помещений роты, чистка их вооружения и обслуживание закрепленной за ними техники. Далее - систематический грабеж "салаг": присвоение посылок и денег, вещей и пищи, замена их нового обмундирования и обуви на свое изношенное. Наконец, выполнение всякого рода прихотей и проявлений самодурства, вроде: "пой", "пляши", "почеши спину" и многое другое, что может унизить человеческое достоинство.
А за отказ исполнить что-либо из этого набора - избиение и изощренные мучения, настоящие пытки. Впрочем, избивают и просто так, для острастки, с профилактической, так сказать, целью. Бьют серьезно, до крови и увечий. Прожить в условиях каждодневных издевательств и унижений - нелегкое дело, не каждый может такое вытерпеть. Жаловаться командиру - по большей части бесполезно. Если уж он допустил такое, значит, не может, да и не умеет укротить "дедов". И, что еще хуже, частенько и не хочет этого делать, считая, что они поддерживают порядок.
А тут еще к дедовщине прибавилось "землячество" - сколачивание в казарме групп по этническому или региональному признаку, в первую очередь из кавказцев. "Земляки" повели бескомпромиссную борьбу за власть в подразделении, естественно - силовыми методами. И в обычай вошли массовые драки, сущие побоища, в которых порой участвовали целые батальоны.
Кстати, неправильно было бы считать, что такие явления извращают сознание, деформируют психику только страдающей стороны. Ведь потом, становясь, в свою очередь, "дедом", солдат окунается во вторую ипостась этого гнусного явления. Вседозволенность, садизм и самодурство не очищают его от помойного налета былых унижений. Это - как отраженная волна взрыва, она тоже бьет, уродует психику былой жертвы, превратившейся в палача. И миллионы молодых людей с исковерканной психикой разбавляли каждый год советское общество, и без того не блещущее высокой моралью.
Знаменательный факт: вторжение в Афганистан ничего не изменило в системе сложившихся неуставных отношений. Обстановка военных действий, повышенного риска не укрепила, за редкими исключениями, сплоченность подразделений. Даже случаи взаимовыручки и самопожертвования, как правило, не изменили, не очистили обстановку в землянках и палатках. А через Афган прошли более 600 тыс. солдат, и почти все они возвратились, уязвленные не только "афганским синдромом", но и печатью дедовщины и "землячества".
Более 14 лет прошло, как развалился Советский Союз, и вместе с ним исчезла гигантская структура советских Вооруженных сил. Правопреемником стала российская армия, почти втрое меньшая численно. Однако экономические и социальные катаклизмы не только не оказали на нее положительного влияния, но окончательно привели в упадок материальное и моральное состояние личного состава. Почти полностью утрачен былой престиж офицерского звания, армия буквально обнищала в бытовом отношении, боеготовность частей и соединений понизилась до предела.
Одной из немногих уцелевших традиций - увы, до предела преступной - осталась дедовщина. Более того, она благоденствует и принимает новые формы. Причиной, думается, стал повсеместный упадок дисциплины и внутреннего порядка в подразделениях и на кораблях, вызванный общей дезорганизацией, развалом армейской инфраструктуры, политической, экономической и социальной нестабильностью российского общества.
Некомплект и резкое ухудшение качества пополнения, нерегулярное и неполноценное снабжение всеми видами довольствия, падение престижа и отсутствие перспектив у офицеров - прямое следствие происходящего в стране. В этих условиях реальная власть командира подразделения и части снизилась до предела.
Сегодня на самых разных уровнях военной и гражданской власти России выдвигаются идеи и сценарии искоренения дедовщины. Здесь и учреждение военной полиции, и создание института военных священников, и сержантский корпус из контрактников, и наемная армия, и переход на годичный срок службы. Думается, все эти прожекты - не более чем паллиатив. Пока в российской армии потеряны честь и престиж сержантского и офицерского званий, пока 80 тысяч лейтенантов, капитанов и майоров не имеют крыши над головой и вынуждены подрабатывать разгрузкой вагонов или служить вышибалами в кабаках, пока не отменены бессрочные отсрочки от службы для тех, кто "равнее" или богаче, пока в военные училища не пойдет элита российской молодежи - торжеству казарменного беспредела конца не будет.
http://nvo.ng.ru/forces/2006-04-14/4_soldat.html
Ну, вот и свершилось. Вот и в мой богоспасаемый гвардейский инженерно-штурмовой батальон приползло это чудовище - проклятая дедовщина. А я-то, грешным делом, считал, что все предусмотрел, все каналы заблокировал и, хоть в нашем гарнизоне она захлестнула черной волной и мотострелковый полк, и связистов, и даже разведбат, но уж к моим трудягам-саперам эта пакость не просочится.
Кто в роте хозяин
"Дедовскую" систему я изучил до деталей и знал, что начинается она в подразделении именно с "солдатской присяги". Этот гнусный ритуал ломает и калечит весь уставной порядок, переподчиняя новобранцев неформальным лидерам казармы - "дедам". И тут уж альтернативы нет, речь-то идет о власти: либо командиры, либо "деды". Значит, действовать надо немедленно и беспощадно.
Вечером, как обычно, водитель отвез меня в офицерский жилгородок и вернулся в батальон. Значит, в части все знают - комбат дома. А я к отбою вернулся на городском автобусе и пробрался в батальон через лаз в заборе, через который солдаты в самоволку ходят. Избегая освещенных мест, задами прокрался к тыльной стороне казармы, где на втором этаже светились окна десантно-штурмовой роты (ДШР). Забравшись на стол для чистки оружия, уцепился за сучья старого карагача, который рос вплотную к стене казармы, подтянулся - и оказался в полуметре от распахнутого окна ДШР.
Прямо передо мной был центральный проход казармы. Вдоль него в две шеренги спиной к койкам, лицом друг к другу стояли десантники с поясными ремнями в руках. Фланги обоих шеренг почти упирались в тыльную стену, где было мое окно. "Деды", свесив ноги, восседали на втором ярусе коек. А между шеренгами нестройной кучкой толпились гололобые новобранцы в одних гимнастерках, без брюк и трусов. Жалко и нелепо смотрелись их голые белесые ноги и зады на фоне привычной казарменной обстановки.
Между тем процедура "присяги" уже началась. По проходу, от окна к дверям казармы, где рядом с дневальным прямо на полу был прислонен снятый со стены портрет министра обороны СССР маршала Гречко, полз на четвереньках первый новобранец. Он полз между шеренгами, а солдаты хлестали его по голому заду. И хотя били вроде несильно, но на ягодицах оставались полосы и молодой все время вскрикивал. Все это было так гнусно, что я от омерзения и ярости еле сдерживался, чтобы не вмешаться.
Вот молодой дополз до портрета, поцеловал министра в лоб и стал выкрикивать: "Клянусь, что буду во всем слушаться только "дедов", выполнять приказы "дедов" беспрекословно и лучше, чем приказы всех командиров и даже твои, маршал Гречко!" Вот каков тогда был текст "солдатской присяги".
Прокричав, он поднялся и стал в сторонку, а сквозь строй пополз следующий. Тут я прыгнул на подоконник, задев сапогом стекло. Звон разбитого стекла и появление в проеме окна командира батальона, который уж чем-чем, а либерализмом не отличался, произвели шоковый эффект. Дневальный с перепугу заорал "Смирно!", что после отбоя не положено делать, "деды" попрыгали с коек на пол.
Я понимал, что надо немедленно круто переломить ситуацию, совершить нечто такое, чтобы впредь неповадно было и думать о "солдатской присяге" не только здесь, в ДШР, но и в любом подразделении батальона. Понимал я также, что "читать мораль" или просто орать, матерясь и раздавая взыскания, - бесполезно, желанного эффекта не принесет. Нужно было не просто наказать "дедов", их следовало до предела унизить.
И я приказал молодым одеться, взять ремни и стать в строй. А "дедов" заставил принять "солдатскую присягу". За эти действия я потом отхватил не только добрую порцию матюков, звучавших сквозь хохот комдива генерала Демченко. Он, впрочем, наказывать меня не стал, но взыскание мне повесили на парткомиссии. Зато дедовщина в батальоне не прижилась: участь "дедов" из ДШР старослужащих других подразделений не прельщала...
Как все начиналось
Началась эпидемия дедовщины в середине 60-х годов прошлого века, когда, с введением двухлетнего срока военной службы казарма разделилась на четыре возрастные категории по времени призыва. Деление было искусственным: полугодовая разница ничего не меняла ни в интеллекте, ни в физическом развитии, ни в морально-психологическом состоянии солдат. Однако для ввода и утверждения бурсацко-тюремных нравов ее оказалось вполне достаточно. Думается, произошло это потому, что казарма к тому времени созрела для такой иерархии и взаимоотношений.
Армия все больше пополнялась молодежью малокультурной, парнями, которые преклонялись не перед умом или образованностью, а перед физической силой и блатной наглостью. Вот и захватили лидерство в казарме приблатненные субъекты или "шкафы" с горой мускулов.
Это произошло еще и потому, что как раз в это время на смену сотням тысяч офицеров-фронтовиков, изгнанных Никитой Хрущевым из армии, из училищ шли лейтенанты незрелые и малокультурные, не получившие достаточной военной выучки и совершенно не готовые не только командовать, но и просто общаться с солдатами. Хуже того, зачастую они побаивались их, особенно наглых "дедов". И казарма все больше ускользала от офицерского контроля.
Именно эти лейтенанты выходили потом в старшие и высшие ранги, однако менталитет их оставался прежним. Хуже того, деградация советского общества охватила и офицерский корпус, коррупция пронизала его, подношения и взятки на всех уровнях командования уронили и без того хлипкий авторитет офицеров. К этому прибавилась практическая невозможность в условиях двух ежегодных призывов наладить нормальный ход боевой подготовки. Учебный процесс и без того рвали на части и сокращали бесконечные строительные и ремонтные работы, уборка урожая, затыкание всяческих дыр инфраструктуры советской власти не только стройбатами, но и регулярными войсковыми частями.
А самое, пожалуй, тяжкое зло - окончательно утратили свою роль хозяев в казарме сержанты. А только они, постоянно в ней пребывающие, и могут навести и поддерживать уставной порядок. Не зря великий Суворов писал: "Капрал да будет почтен в своем капральстве, как капитан - в роте!". Сержанта, пришедшего из "учебки", "деды" и в грош не ставили, вес он обретал, только когда сам становился "дедом". А до того не было ему места в казарменной табели о рангах, делившей подразделение на "салаг", "сынков", "черпаков" и "дедов". Высшей же категорией были "дембеля", которыми солдаты становились на период от приказа министра обороны об их увольнении до ухода в запас.
Преступная традиция
В чем же конкретно проявляется дедовщина, или, как деликатно называют ее в официальных документах, "неуставные взаимоотношения"? Первый ее аспект - обслуживание "дедов": стирка их обмундирования, чистка сапог, заправка коек и прочее лакейство. Затем - исполнение за них служебных обязанностей: служба в наряде, уборка территории и помещений роты, чистка их вооружения и обслуживание закрепленной за ними техники. Далее - систематический грабеж "салаг": присвоение посылок и денег, вещей и пищи, замена их нового обмундирования и обуви на свое изношенное. Наконец, выполнение всякого рода прихотей и проявлений самодурства, вроде: "пой", "пляши", "почеши спину" и многое другое, что может унизить человеческое достоинство.
А за отказ исполнить что-либо из этого набора - избиение и изощренные мучения, настоящие пытки. Впрочем, избивают и просто так, для острастки, с профилактической, так сказать, целью. Бьют серьезно, до крови и увечий. Прожить в условиях каждодневных издевательств и унижений - нелегкое дело, не каждый может такое вытерпеть. Жаловаться командиру - по большей части бесполезно. Если уж он допустил такое, значит, не может, да и не умеет укротить "дедов". И, что еще хуже, частенько и не хочет этого делать, считая, что они поддерживают порядок.
А тут еще к дедовщине прибавилось "землячество" - сколачивание в казарме групп по этническому или региональному признаку, в первую очередь из кавказцев. "Земляки" повели бескомпромиссную борьбу за власть в подразделении, естественно - силовыми методами. И в обычай вошли массовые драки, сущие побоища, в которых порой участвовали целые батальоны.
Кстати, неправильно было бы считать, что такие явления извращают сознание, деформируют психику только страдающей стороны. Ведь потом, становясь, в свою очередь, "дедом", солдат окунается во вторую ипостась этого гнусного явления. Вседозволенность, садизм и самодурство не очищают его от помойного налета былых унижений. Это - как отраженная волна взрыва, она тоже бьет, уродует психику былой жертвы, превратившейся в палача. И миллионы молодых людей с исковерканной психикой разбавляли каждый год советское общество, и без того не блещущее высокой моралью.
Знаменательный факт: вторжение в Афганистан ничего не изменило в системе сложившихся неуставных отношений. Обстановка военных действий, повышенного риска не укрепила, за редкими исключениями, сплоченность подразделений. Даже случаи взаимовыручки и самопожертвования, как правило, не изменили, не очистили обстановку в землянках и палатках. А через Афган прошли более 600 тыс. солдат, и почти все они возвратились, уязвленные не только "афганским синдромом", но и печатью дедовщины и "землячества".
Более 14 лет прошло, как развалился Советский Союз, и вместе с ним исчезла гигантская структура советских Вооруженных сил. Правопреемником стала российская армия, почти втрое меньшая численно. Однако экономические и социальные катаклизмы не только не оказали на нее положительного влияния, но окончательно привели в упадок материальное и моральное состояние личного состава. Почти полностью утрачен былой престиж офицерского звания, армия буквально обнищала в бытовом отношении, боеготовность частей и соединений понизилась до предела.
Одной из немногих уцелевших традиций - увы, до предела преступной - осталась дедовщина. Более того, она благоденствует и принимает новые формы. Причиной, думается, стал повсеместный упадок дисциплины и внутреннего порядка в подразделениях и на кораблях, вызванный общей дезорганизацией, развалом армейской инфраструктуры, политической, экономической и социальной нестабильностью российского общества.
Некомплект и резкое ухудшение качества пополнения, нерегулярное и неполноценное снабжение всеми видами довольствия, падение престижа и отсутствие перспектив у офицеров - прямое следствие происходящего в стране. В этих условиях реальная власть командира подразделения и части снизилась до предела.
Сегодня на самых разных уровнях военной и гражданской власти России выдвигаются идеи и сценарии искоренения дедовщины. Здесь и учреждение военной полиции, и создание института военных священников, и сержантский корпус из контрактников, и наемная армия, и переход на годичный срок службы. Думается, все эти прожекты - не более чем паллиатив. Пока в российской армии потеряны честь и престиж сержантского и офицерского званий, пока 80 тысяч лейтенантов, капитанов и майоров не имеют крыши над головой и вынуждены подрабатывать разгрузкой вагонов или служить вышибалами в кабаках, пока не отменены бессрочные отсрочки от службы для тех, кто "равнее" или богаче, пока в военные училища не пойдет элита российской молодежи - торжеству казарменного беспредела конца не будет.
http://nvo.ng.ru/forces/2006-04-14/4_soldat.html
