"Большинство позвонивших на "Эхо Москвы" за эвтаназию. Я с большинством", - заявил журналист Андрей Черкизов 7 декабря 2004 года, в день вынесения приговора двум девицам, 14 и 17 лет, садистски умертвившим 32-летнюю парализованную женщину, сначала пытавшихся осуществить "эвтаназию" с помощью шприца с воздухом, а потом удушивших жертву руками.
Преступницы получили по 4 с половиной и 5 лет лишения свободы по статье 105 УК РФ "Убийство". Понятие "эвтаназия", то есть убийство по просьбе жертвы, пока еще Законом не предусмотрено. "Я за эвтаназию, - говорит Черкизов, - только совершать ее должны не врачи".
Правильная мысль.
Не врачи запускали газ в камеры, наполненные несчастными евреями. Ни Гейдрих, ни Эйхман не были врачами. Да и Черкизов - не врач. И мотивация их не врачебная, преступная для врача: кто хочет умереть - должен умереть.
Каждому - свое.
Нелишне вспомнить, чем оправдывали нацисты умерщвление евреев. Их выбором. Их воля считалась определившейся, так как они добровольно остались на территории Рейха, где быть евреем - неполноценным, глубоко больным и подлежащим выбраковке членом человеческого рода - считалось недопустимым. Знали или не знали евреи об ожидающей их смерти - для палачей не имело значения. "Каждому - свое" означало именно то, что каждый сам выбрал свою судьбу.
Гейдрих был евреем по бабушке, но не испытывал никакого сострадания к своим единоплеменникам. Так как отождествлял себя с нацистами и даже считался образцом арийца. В еще большей степени в наше время не имеет значения ничья национальность, а имеет значение только: с кем кто себя отождествляет. Так, Черкизов и 2/3 его "респондентов" - с убийцами.
Потому что сказать: "я за эвтаназию" значит сказать: "я за убийство". Узаконенное, выведенное за рамки УК, а самое главное - с согласия жертвы - недочеловека.
Желание прекращения страданий и желание прекращения жизни - не одно и то же. Они могут сливаться воедино в душе изнемогающего, измученного болезнью человека. Но человек - это сама жизнь, даже если эта жизнь невыносима. Отождествлять безумную просьбу о смерти с личной волей человека, всегда остающуюся направленной к жизни, может только палач, накрывающий лицо осужденного колпаком, чтобы не видеть его глаз.
Если у постели врач, то есть лицо, призванное к любви к больному, то в свете этой любви несчастный может отделить черное от белого и выбрать жизнь.
Если у постели провокатор, вооруженный ницшеанским принципом "падающего - толкни", то усталый человек выбирает смерть. Точно так же, как ее "выбрали" венгерские евреи, добровольно занимавшие места в пассажирских вагонах, "переселяющих" их в Польшу. Человек не может хотеть себе смерти. Он родился со словами "пусть всегда буду я!" Даже если ему "надоела" жизнь, даже если он "не боится смерти" - не следует верить ему. Ведь он не пережил своей смерти - и ведет речь о чужой.
"Не боится смерти" пьяный бандит - так как много раз видел ее, не свою. "Не бояться смерти" позволяют себе в стихах: "Я, наконец, смертельно болен, иным живу, иным томлюсь, закатом солнечным доволен, и вечной ночи не боюсь. Мне вечность заглянула в очи, покой на сердце низвела"... Но когда смерть действительно приблизилась к Блоку, никакого покоя не было, а был разбитый Аполлон Бельведерский. Сказать "я смерти не боюсь" - все равно, что сказать: "меня пуля не берет".
Преодолеть страх смерти человек может. Не бояться же ее ему не дано, так как смерть противоестественна. Святые Мученики боялись смерти. Но еще больше боялись предательства Жизни и Истины.
Никто из людей не выбирал смерть.
Никто.
"Авва Отче, да минует Меня чаша сия", - молился Господь, добровольно, из солидарности с нами, впуская в Себя человеческий страх смерти, ценой же смерти выбирая - жизнь мира, а не смерть. Даже если человек в отчаянии просит себе смерти, он говорит не о ней, а о прекращении страданий. Убийцы-подростки, как и комментаторы-либералы одинаково мотивируют эвтаназию своим состраданием к страждущему. Но если они это всерьез, то логично им пустить пулю себе в лоб - из со-страдания, выносить которое нет сил. Начните, как говорится, с себя. Или перестаньте лгать про свое "сострадание".
Усыпляйте из сострадания своих собак, пристреливайте своих лошадей.
Вам жалко!
Еще бы. Ведь и бессловесное животное не хочет смерти. "Сколько же лучше человек скота!" Еще раз повторим простую мысль. Больной жаждет прекращения мук, но желает при этом не смерти, а жизни. Желает сильней, чем загнанная лошадь или больной пес - потому что он живее их, он - человек. Помощь же ему состоит не в том, чтобы поддаваться патологии сознания, связывающей избавление с биологической смертью. Помощь состоит в том, чтобы держаться всеми силами за иррациональное, безумное, но абсолютно реальное чувство бессмертия личности: человек не может исчезнуть как весенний снег. И поэтому не должен соглашаться на небытие, которого не получит.
Ради кажущегося извне избавления прерывать не кажущуюся, а настоящую земную жизнь не способен заурядный атеист. Атеист знает, что не он сделал человека живым и не ему превращать его в труп. К сожалению, таких ограниченных, таких честных атеистов все меньше. Вместо них на сцену выходят люди развитые, без предрассудков и комплексов. Отнюдь не атеисты, по-своему верующие в своего, гнездящегося у них "в душе" бога.
Говоря короче, сатанисты.
Ницшеанский призыв в отношение падающего мы непрерывно слышим в России с конца 80-х. И он непрерывно осуществлялся "на территории бывшего СССР" все эти годы. "Балласт должен уйти", - говаривал Бестужев - Лада, друг Гайдара.
Никакого патернализма!
Склонным к выпивке ветеранам трудового фронта и инвалидам войны - приватизацию жилья и легкую смерть на улице после того, как жилье продано, пропито или отнято фирмой "Help", специализировавшейся на убийстве таких стариков в начале 90-х. Бездомным детям - свободу от детских домов и интернатов, этих концлагерей, - как говорила Маша Арбатова. И - легкую смерть на улице, духовную - в качестве живого товара, физическую - в качестве мертвого. Не сметь мешать эвтаназии! Уже не евреи, а весь мир, все человечество - балласт, который должен уйти. "Уйти достойно", - добавляет Черкизов.
Свободу клубам гомосексуалистов, свободу клубам самоубийц!
Есть "возраст согласия - 14 лет" - настаивал депутат Думы Баранников. Сколько подростков, над которыми надругались "с их согласия" вдвое и втрое старшие "друзья", покончили с собой, не выдержав позора?
Это их выбор! Не навязывайте никому ваши догмы. Хочет вешаться - пусть повесится.
Мне хочется задать "респондентам" один единственный вопрос: а если Ваш собственный ребенок захочет осуществить над собой эвтаназию, Вы броситесь вынимать его из петли? Или Вы прежде, чем наступит асфиксия, будете справляться с его волеизъявлением, памятуя, что ему уже стукнуло 14?
Откажитесь же от двойного стандарта. Если Вы за эвтаназию - уйдите в соседнюю комнату, вызывайте милицию. Если против - спасайте ребенка. Или честно договаривайте: я за эвтаназию унтерменшей, чем больше их не захочет жить в Рейхе, тем лучше. Надо заложить в бюджет деньги на "достойный уход" балласта. На обучение спецперсонала - не воздух же в вены закачивать. На достойную зарплату этим благодетелям человечества.
На хорошую униформу для зондеркоманд, обученных правильно делать инъекции бомжам и брошенным инвалидам. Чтобы палача никто не принял за доктора или сестрицу, на белый халат нашить строгую черную повязку - в знак искренней скорби и сострадания очередной жертве.
Но помните о собственных детях, полноправные граждане нового Рейха. Ибо, в отличие от времен фашизма, разделение проходит не по расовому признаку. Жертвами идеологии самоубийства, которой "элита" заразила страну, становятся все дети поголовно, включая детей тех, кто голосует за эвтаназию, а также нанятого ими лагерного персонала.
Преступницы получили по 4 с половиной и 5 лет лишения свободы по статье 105 УК РФ "Убийство". Понятие "эвтаназия", то есть убийство по просьбе жертвы, пока еще Законом не предусмотрено. "Я за эвтаназию, - говорит Черкизов, - только совершать ее должны не врачи".
Правильная мысль.
Не врачи запускали газ в камеры, наполненные несчастными евреями. Ни Гейдрих, ни Эйхман не были врачами. Да и Черкизов - не врач. И мотивация их не врачебная, преступная для врача: кто хочет умереть - должен умереть.
Каждому - свое.
Нелишне вспомнить, чем оправдывали нацисты умерщвление евреев. Их выбором. Их воля считалась определившейся, так как они добровольно остались на территории Рейха, где быть евреем - неполноценным, глубоко больным и подлежащим выбраковке членом человеческого рода - считалось недопустимым. Знали или не знали евреи об ожидающей их смерти - для палачей не имело значения. "Каждому - свое" означало именно то, что каждый сам выбрал свою судьбу.
Гейдрих был евреем по бабушке, но не испытывал никакого сострадания к своим единоплеменникам. Так как отождествлял себя с нацистами и даже считался образцом арийца. В еще большей степени в наше время не имеет значения ничья национальность, а имеет значение только: с кем кто себя отождествляет. Так, Черкизов и 2/3 его "респондентов" - с убийцами.
Потому что сказать: "я за эвтаназию" значит сказать: "я за убийство". Узаконенное, выведенное за рамки УК, а самое главное - с согласия жертвы - недочеловека.
Желание прекращения страданий и желание прекращения жизни - не одно и то же. Они могут сливаться воедино в душе изнемогающего, измученного болезнью человека. Но человек - это сама жизнь, даже если эта жизнь невыносима. Отождествлять безумную просьбу о смерти с личной волей человека, всегда остающуюся направленной к жизни, может только палач, накрывающий лицо осужденного колпаком, чтобы не видеть его глаз.
Если у постели врач, то есть лицо, призванное к любви к больному, то в свете этой любви несчастный может отделить черное от белого и выбрать жизнь.
Если у постели провокатор, вооруженный ницшеанским принципом "падающего - толкни", то усталый человек выбирает смерть. Точно так же, как ее "выбрали" венгерские евреи, добровольно занимавшие места в пассажирских вагонах, "переселяющих" их в Польшу. Человек не может хотеть себе смерти. Он родился со словами "пусть всегда буду я!" Даже если ему "надоела" жизнь, даже если он "не боится смерти" - не следует верить ему. Ведь он не пережил своей смерти - и ведет речь о чужой.
"Не боится смерти" пьяный бандит - так как много раз видел ее, не свою. "Не бояться смерти" позволяют себе в стихах: "Я, наконец, смертельно болен, иным живу, иным томлюсь, закатом солнечным доволен, и вечной ночи не боюсь. Мне вечность заглянула в очи, покой на сердце низвела"... Но когда смерть действительно приблизилась к Блоку, никакого покоя не было, а был разбитый Аполлон Бельведерский. Сказать "я смерти не боюсь" - все равно, что сказать: "меня пуля не берет".
Преодолеть страх смерти человек может. Не бояться же ее ему не дано, так как смерть противоестественна. Святые Мученики боялись смерти. Но еще больше боялись предательства Жизни и Истины.
Никто из людей не выбирал смерть.
Никто.
"Авва Отче, да минует Меня чаша сия", - молился Господь, добровольно, из солидарности с нами, впуская в Себя человеческий страх смерти, ценой же смерти выбирая - жизнь мира, а не смерть. Даже если человек в отчаянии просит себе смерти, он говорит не о ней, а о прекращении страданий. Убийцы-подростки, как и комментаторы-либералы одинаково мотивируют эвтаназию своим состраданием к страждущему. Но если они это всерьез, то логично им пустить пулю себе в лоб - из со-страдания, выносить которое нет сил. Начните, как говорится, с себя. Или перестаньте лгать про свое "сострадание".
Усыпляйте из сострадания своих собак, пристреливайте своих лошадей.
Вам жалко!
Еще бы. Ведь и бессловесное животное не хочет смерти. "Сколько же лучше человек скота!" Еще раз повторим простую мысль. Больной жаждет прекращения мук, но желает при этом не смерти, а жизни. Желает сильней, чем загнанная лошадь или больной пес - потому что он живее их, он - человек. Помощь же ему состоит не в том, чтобы поддаваться патологии сознания, связывающей избавление с биологической смертью. Помощь состоит в том, чтобы держаться всеми силами за иррациональное, безумное, но абсолютно реальное чувство бессмертия личности: человек не может исчезнуть как весенний снег. И поэтому не должен соглашаться на небытие, которого не получит.
Ради кажущегося извне избавления прерывать не кажущуюся, а настоящую земную жизнь не способен заурядный атеист. Атеист знает, что не он сделал человека живым и не ему превращать его в труп. К сожалению, таких ограниченных, таких честных атеистов все меньше. Вместо них на сцену выходят люди развитые, без предрассудков и комплексов. Отнюдь не атеисты, по-своему верующие в своего, гнездящегося у них "в душе" бога.
Говоря короче, сатанисты.
Ницшеанский призыв в отношение падающего мы непрерывно слышим в России с конца 80-х. И он непрерывно осуществлялся "на территории бывшего СССР" все эти годы. "Балласт должен уйти", - говаривал Бестужев - Лада, друг Гайдара.
Никакого патернализма!
Склонным к выпивке ветеранам трудового фронта и инвалидам войны - приватизацию жилья и легкую смерть на улице после того, как жилье продано, пропито или отнято фирмой "Help", специализировавшейся на убийстве таких стариков в начале 90-х. Бездомным детям - свободу от детских домов и интернатов, этих концлагерей, - как говорила Маша Арбатова. И - легкую смерть на улице, духовную - в качестве живого товара, физическую - в качестве мертвого. Не сметь мешать эвтаназии! Уже не евреи, а весь мир, все человечество - балласт, который должен уйти. "Уйти достойно", - добавляет Черкизов.
Свободу клубам гомосексуалистов, свободу клубам самоубийц!
Есть "возраст согласия - 14 лет" - настаивал депутат Думы Баранников. Сколько подростков, над которыми надругались "с их согласия" вдвое и втрое старшие "друзья", покончили с собой, не выдержав позора?
Это их выбор! Не навязывайте никому ваши догмы. Хочет вешаться - пусть повесится.
Мне хочется задать "респондентам" один единственный вопрос: а если Ваш собственный ребенок захочет осуществить над собой эвтаназию, Вы броситесь вынимать его из петли? Или Вы прежде, чем наступит асфиксия, будете справляться с его волеизъявлением, памятуя, что ему уже стукнуло 14?
Откажитесь же от двойного стандарта. Если Вы за эвтаназию - уйдите в соседнюю комнату, вызывайте милицию. Если против - спасайте ребенка. Или честно договаривайте: я за эвтаназию унтерменшей, чем больше их не захочет жить в Рейхе, тем лучше. Надо заложить в бюджет деньги на "достойный уход" балласта. На обучение спецперсонала - не воздух же в вены закачивать. На достойную зарплату этим благодетелям человечества.
На хорошую униформу для зондеркоманд, обученных правильно делать инъекции бомжам и брошенным инвалидам. Чтобы палача никто не принял за доктора или сестрицу, на белый халат нашить строгую черную повязку - в знак искренней скорби и сострадания очередной жертве.
Но помните о собственных детях, полноправные граждане нового Рейха. Ибо, в отличие от времен фашизма, разделение проходит не по расовому признаку. Жертвами идеологии самоубийства, которой "элита" заразила страну, становятся все дети поголовно, включая детей тех, кто голосует за эвтаназию, а также нанятого ими лагерного персонала.
