Это было где-то в середине девяностых годов прошлого века. Я отправился в путешествие со своим другом Володей Воробьевым на его родину в Калужскую землю центральной России. Ехали целый день, устали, но конечная точка пути была уже рядом. Фары машины осветили парующую гладь тихой реки. Мы вышли на берег к воде. Толща темноты могучими клешнями зажимала лучи света.
– Здесь должен быть понтонный мост, – сказал друг.
Я поднял камушек и бросил в ту сторону куда он показывал, и услышал, как камень упал в воду, никакого моста там не было.
– В прошлом году был, ну что ж придется ещё двадцать километров пилить, – с досадой сказал Володя.
Владимир Григорьевич Воробьев полковник, боевой офицер, ветеран афганской войны, с ним я познакомился не так давно, но уже успел крепко подружиться. Мы жили по соседству в Луганске. И вот теперь, проехав добрую тысячу километров из Донбасса мы добрались до калужских лесов, где зажатая огромной петлей, легендарной русской реки Угра, на лесистом полуострове стояла его родная деревня Плюсково. С любовью и восторгом Володя рассказывал мне о здешних местах. Мы поехали дальше.
– Смотри, смотри, ну где ты ещё увидишь такую красоту?!
С обеих сторон дороги, словно ряды застывших воинов стояли молчаливые сосны и ели, мелькали лиственные деревья – дремучие места…
– Здесь у нас росли настоящие корабельные деревья, ещё Петр Великий снаряжал сюда экспедиции на заготовку мачтовой сосны для строящегося флота…
Я не мог понять, как он находит дорогу в этой кромешной темноте, среди величественного леса. Дорога шла то влево, то вправо, опускалась в глубокие овраги и взбиралась на высокие лесистые кручи и снова скрывалась в непроглядной чаще.
– Угра рядом, река здесь делает петлю зажимая нашу деревню с трех сторон. У нас в Плюсково был дед Степан, рыбак хоть куда, он по утру опускал свою плоскодонку на воду и отправлялся рыбачить вниз по течению. За день проплывал многие километры и снова попадал в Плюсково с другой стороны. Я в детстве тоже так рыбачил, спускаясь по реке на плоту. Огибал полуостров и возвращался обратно всегда с добычей. Ловил крупных лещей и голавлей, но деда Степана превзойти никто не мог, он всегда приходил с рыбалки с трофейными экземплярами, такими что теперь, наверное, в реке и не найти!
Володя рассказывал о своем крае с таким душевным теплом, что в его словах блистала настоящая поэзия, его речь, переплетаясь с запахами и звуками, плавно лилась в шелесте тихого вечера. Всё это жило в его сердце и душе с раннего детства. Всё выстраивалось в цельную картинку, в которой он был частичкой этого единого пространства, он был этим целым вместе с кудрявыми березками, стройными соснами и гладью прозрачной воды.
Мы въехали в Плюсково около полуночи. Темные срубы домов были разбросаны вдоль дороги. Вокруг царила тишина. Деревня спала.
Мы остановились у одной добротной избы и разбудили хозяев. Нас встретила Володина сестра. Она определила нас на ночлег и мы, уставшие после долгой дороги, уснули тихим, блаженным сном, вдыхая ароматы природы.
Утром первым делом я пошел к реке. Кудри тумана стелились над водой. Угра величаво текла на встречу с Окой. По крутому склону в сторону заливного луга гнали деревенских коров и овец. Я смотрел на реку, солнышко медленно поднималось из-за верхушек деревьев дальнего леса растворяя в своих лучах молоко утреннего тумана. Передо мной открывалась величественная картина великолепия реки, русской тихой реки, с её обрывистыми и пологими берегами, заводями и стремнинами. Угра простиралась на несколько километров и делая резкий изгиб уходила, скрываясь в лесу. Осенние краски придавали всей этой картине неописуемую красоту. Я смотрел и любовался этой сказочной русской природой.
В моем воображении явились картинки из древней истории Руси, именно здесь примерно в этих местах было знаменитое «Стояние» на реке Угре — историческое событие осени 1480 года, которое положило конец монголо-татарскому игу. Великое военное противостояние между войсками московского князя Ивана III и хана Большой Орды Ахмата.
Два могущественных войска стояли, разделенные водным потоком. Сама природа родной земли восстала против завоевателей, вдоль реки Оки и ее притока Угры была создана мощная оборонительная линия — «засечная черта». Крепости, рвы и сложный ландшафт местности почти не оставляли хану шанса на победу. В помощь русским войскам был крутой левый берег реки, все атаки татар успешно отражались, но ещё не было генерального сражения Ахмат не решался бросить основные свои войска на переправу, выжидал. Иван III был сильным и умным человеком, и он понимал, что на кону стоит само существование государства. И удача оказалась на его стороне.
К концу октября Угра начала замерзать. Это грозило тем, что войска хана Ахмата смогут перейти реку по льду. Иван III начал маневрировать войсками. Не понимая его намерений, хан остался в полной уверенности, что Москва готовит ловушку, тем более, что в это время в небе над войсками татар явился радужный лик Богородицы, она явилась в помощь русскому войску. Это явление произвело огромное впечатление на татар. Ахмат решил отступить и двинул свои войска обратно в степь. Это было чудо! Русское войско с победой вернулась в Москву.
– С той стороны реки немцы во время Великой Отечественной войны пытались переправиться через Угру, но наши отбили их первые атаки, жарко было здесь, – сказал незаметно подошедший ко мне Володя.
– Дураки были немцы, да и татары тоже!
– Да, что дураки то дураки, – согласился мой друг, не совсем понимая моих конкретных заключений. – Пойдем посмотрим старую церковь, её во время войны разбило снарядами. Здесь наша оборона была, фашисты из-под Юхнова рвались на Москву. Они в основном шли по Варшавскому шоссе, Варшавка здесь неподалеку, вон в ту сторону несколько десятков километров по прямой. Ты прав, дурак немец был, сама земля наша, реки и леса, как и в прежние, давние времена битв с татарами, тогда поднялась супротив супостата. Так, что пройти здесь было очень сложно.
– Это точно, – согласился я с Володей.
Мы подошли к стенам церкви. Красный кирпич старинной кладки подчеркивал былое её величие. Купалов не было, а в стенах зияли раны от пробоин снарядов – смертельные отметины войны.
– Здесь в послевоенные годы был амбар местного колхоза, – сказал Володя.
Возле церкви стояло два строительных вагончика. Несколько мужиков складывали стройматериалы.
– Наверное церковь восстанавливать будут? – спросил я.
– Да, это новые хозяева… Они свиноферму заложили, картошку по какой-то особой технологии начали выращивать, землю потихоньку бывшего колхоза прирезают себе…
Я рассматривал стены церкви, кое-где на них уже проросли небольшие деревца. Неподалеку в траве лежал огромный надгробный камень. Я попытался прочесть что там было написано, но смог разобрать только одну дату – 1757 год…
Володя попытался оттереть от пыли надпись, но время сделало свое дело, прочесть ещё что-либо было невозможно.
– Здесь было церковное кладбище, а этот камень давно лежит здесь, мы ещё пацанами бегали сюда, играли в казаков-разбойников, а камень как лежал, так и лежит здесь…
В деревне мы прожили почти неделю. Ходили в лес собирать грибы, складывали сено, топили баню, а по вечерам собирались у Володиных родных и за рюмкой водки рассказывали и слушали всякие истории, пели песни. Так незаметно пролетело время на чудном полуострове.
Перед отъездом из Плюскова, под вечер, мать Володи Воробьева Клавдия Ивановна нажарила грибочков со сметаной и поставила вкусное кушанье на стол. Мы, нагулявшись в лесу, проголодались и просто набросились на еду. Уплетая грустящие грибы, хвалили стряпню и хозяйку. Я рассматривал избу, её внутреннее убранство. В печи потрескивали берёзовые поленья. Наверное, мало что изменилось в этом крестьянском доме за многие годы, только вот два стареньких телевизора разных поколений стояли друг на дружке и говорили о том, что время бежит неумолимо.
Григорий Константинович, отец моего друга, колдовал возле третьего телевизора настраивая телепрограмму.
– Вот, едрить его за ногу, коробков полон дом, а не один не показывает, что за аппарат? Мы ещё до подорожания успели его купить, цветной, чтоб ему… Вот энтот аппарат старенький сила был, двадцать годков шел, картинка просто. Куда энтому коробку! – Константинович сильно хлопнул рукой по корпусу телевизора и к его удивлению появилась картинка. – Понимает гаденыш, лодырь деревенский, работает только из-под палки…
Клавдия Ивановна всё расспрашивала сына, как живется ему в дальних землях.
– Вов, а Вов, как вы там в Донбассе, это ж Украина, да? Отделились ведь. По телевизеру всякое такое наговорят, что только ахаю, да охаю… Черти негодные всё развалили, границ наставили. Жили веками вместе, а теперь – это срамота, да и только! Немца вынесли, войну какую пережили, а теперь что?
– Энти хохлы-бандеровские ещё и войну учудят, – Константинович продолжал крутить телевизионные настройки, – помянёте моё слово, я уж знаю энту фашистскую отродию. Приходилось сталкиваться с ними на службе в армии сразу после Отечественной. Хрущёв негодник выпустил их, а теперь после развала Союза бандеровцы подняли голову, а мы всё цацкаемся с энтой Украиной…
– А в Плюсково немцы были? – спросил я вспоминая крутой изгиб реки и о том, как Володя рассказывал, что там во время войны фашисты хотели переправиться через Угру.
– А то! Понаехало из в сорок первом, когда наши отступили, но не трогали, скажу, мирных людей. Скотину забрали, но людей не били. Это когда из-под Москвы их погнали, когда они голодные и холодные, да побитые побежали, тогда и пожгли нас… Одни трубы печные стояли. Мы тогда в Некрасово жили, здесь рядом. Мама наша выбежала и встала перед фашистом, да как в голос запричитает, запричитает: «Ой, не жги, не жги, детки у меня малые, не жги…» И показывает ему, что мол вот такие детки малые, замерзнут зимой, не жги! Он взял и бросил факел в снег, и побежал поскорее за своими. Мы так и выжили, вдобавок приютили потом ещё с десяток человек наших деревенских погорельцев в мамином доме, спаслись. Только после войны сгорел всё-таки наш дом. Грозой пожгло…тогда ещё несколько домов сгорело, ух и гроза была. Что уж, чему бывать, того не миновать…
– Дураки немцы были! – повторил мою прибаутку Володя запивая вкусный ужин парным молоком.
– Знамо дураки, – выглянул из-за телевизора Константинович, – это тебе не цацки-пецки, русский мужик как навалится места мало будет любому фрицу!.. Антенну надо хорошую, совсем разладился ящик этот проклятущий. Мать, что энт ты молоком молодцев потчуешь? Им бы по гранёному!
«Нет, нет! – запротестовали мы. – Завтра дорога дальняя…»
Мы ещё долго сидели за столом и слушали этих добрых, настоящих русских людей. На их долю выпало столько испытаний, что трудно представить, но не утратили они душевной энергии любви к родной земле, и парят они в своей широте над этими величественными лесами, красотой рек и заливных лугов. Они живут на этой земле, настоящие хранители русского духа, настоящие русские люди: растят хлеб, косят сено, доят коров и любуются красотой нашей великой России.
г. Александров, 20 июля 2026 г.
_монах.webp)
