1
Открытый, сияющий внутренним светом, готовый поделиться всем богатством своим…
Лёгок и глубок: таков Бумбараш: живи Бумбарашка-барашка, пока другие уйдут в неизвестность смерти; бурлескный, неистовый, бесконечно-подвижный В. Золотухин…
Водонос Ванг из «Доброго человека из Сезуана» также не похож на Грушницкого, как миры разных веков.
Они равно великолепны: сколь шумит Ванг, не слишком согласный с реальностью, столь погружён в себя Грушницкий, хотя… придётся выйти, чтобы напороться на трагедию.
И трагедию, и комедию с равным блеском исполнял Золотухин.
Хоть бурлеск, хоть стихи, прочитанные с эстрады, или с экрана…
Бушевал его Васька Пепел, рвал реальность слоями, выброшенный из неё, и – нет: вброшенный в вечность.
…был участковый из захватывающего «Хозяина тайги» - страха не ведавший, зло опровергающий, вторгающийся в жизнь, чтобы проявить себя борцом за счастье…
Всех.
И своё.
Артист раздаривает себя, расплёскивает свою субстанцию по зрительским душам…
Артист живёт в тысячах жизней, осваивая их, копя такой онтологический опыт, какой мало кому даётся.
Вот маг – Иван Степанович Киврин: вот сух Золотухин и строг: когда надо, и – разольётся, сияя улыбкой, любовью своей, перевоплотиться, раз необходимо, в деда Мороза, чтобы всё кончилось хорошо.
Всё должно кончаться хорошо.
…проскочить через смерть – чтобы оказаться в сияющих мирах нового творчества!
Остаться гирляндами ролей…
Блеск Золотухина живёт во многих сердцах.
2
Ах, как верит миру Бумбараш! Открытый и лёгкий, трудный путь свершающий и в жизнь глядящий ясными очами, а мир – обманет…
Он обманет войной и предательством, разочарованием и безднами смертей…
В. Золотухин хорошо писал: его стиль – шумел деревенским ветром мира детства, на крылечко присаживался знаменитый актёр, вглядываясь в былое, речка вилась, песня звучала…
Естественная щедрость речи, организованная в литую, цельную прозу, проливалась живой водою в страницы, затвердевая вечностью.
«Таганский дневник» лепился трагическими моментами свершений: и радостью актёрских откровений; Грушницкий, сильно разочарованный во всём, выходил на сцену ради определённого выстрела.
Была в лице Золотухина особая, световая открытость – будто не верил в изнанку мира: как волшебник Киврин: из… когда-то народных «Чародеев».
Водонос рассекал бутафорскую буффонаду «Доброго человека из Сезуана», выкрикивая отчаянно-оптимистическую свою песенку.
Васька Пепел бушевал огнями эмоций: загнанный на дно, противоречащий оному дню.
Золотухин прекрасно играл, писал, пел; с детства мечтавший об актёрстве, словно ломал все преграды, выраставшие на пути…
Петя Трофимов лёгок и мечтателен: взлетит сейчас – вечный студент, так и не придя ни к чему определённому.
Золотухин часто взлетал в ролях: и золотились они вечностью, врываясь в данность человеческую, чтобы остаться навсегда.
