Подборку подготовил
Владимир Смирнов, член Союза писателей России
Кира Коврова, Калуга
«Солнце моей жизни»
«Солнце моей жизни – Достоевский», –
Написала женщина в альбом.
Дом невзрачный – угол Казначейской –
Барышня с упрямым детским лбом –
С чёткостью часов – стенографистка! –
Приходила, чтоб крючками строк
Заслонить от краха, что был близко…
Так возник на свет роман «Игрок».
Так у них пошла игра такая,
Что идёт от века меж людьми…
Та, где двое изгнаны из рая,
Ищут на земле его – в любви…
О, она потом черкала в письмах
От него – по десять, двадцать строк…
Был азарт. Падения. И выси
Горние. Она сама – игрок!
Но разумный, трезвый, прагматичный.
«Федя, ты зачем купил браслет?
Мне не надо», – взгляд немного птичий
И гнездовья в Старой Руссе свет…
«Бесы», «Карамазовы», журналы,
Солнце славы подошло в зенит…
Чуть побольше десяти лет – мало! –
Но она гнездо своё хранит…
А потом – вдовства до смерти рана.
В тридцать пять! – немыслим новый брак…
«Солнце моей жизни – моя Анна», –
Он не написал. Но это ж так.
Александр Раткевич,
Полоцк, Беларусь
* * *
Вчера зима, сегодня лето.
Я первый раз такое вижу:
весь снег, нападавший на крышу,
растаял быстро, как комета.
И странно мне. И мысль приходит:
неужто жизнь такой бывает:
вчера – морозом колобродит,
сегодня – солнечно сияет.
Неужто весь разлад вчерашний,
когда нам было вместе тесно,
сегодня в кутерьме домашней
прольётся дружелюбной песней?
Пусть будет так. Я верю в это.
И открываю настежь окна.
В узорах утреннего света
весны колышутся волокна.
Юрий Ишков, Великие Луки, Псковская область
* * *
Я словно вчера был маленький
И часто играл в войну,
При росте чуть выше валенка
Свою защищал страну.
Позднее крушил враждебные
Кусты по краям двора,
Звучало смешно победное
Мальчишеское «Ура!»
Дружил с хулиганом Колькою,
И мама в тревожный миг,
Глотая слезинку горькую,
Молилась о нас двоих.
С ним молча за Ольгу-умницу
До рдяной дрались слюны,
Ценились тогда на улицах
Задиры и драчуны.
Был двор и судьбой, и родиной,
Теперь он как кадр кино,
Где с Ольгой немало пройдено,
Где мама глядит в окно.
Там тихо. Там высь безбрежная.
Здесь взрывы и чёрный дым.
Несёт меня Колька бережно,
Простреленным, но живым.
Сипит мне слова натуженно
Сквозь дроновый сверху вой:
«Ты это, держись, чтоб суженой
Сегодня не стать вдовой!»
В моей он кровище рдяненькой
И любит мою жену.
Он словно вчера был маленький
И тоже играл в войну.
Наталья Кожевникова, Оренбург
* * *
Оттепель. Двадцать второе.
Март собирает святых.
Солнце играет сырое
В звонницах храма златых,
Греет до слёз половицу…
Хочешь, из белой муки
Выпеку жаркую птицу,
Выпущу в небо с руки?
Вольному – вольная воля!
Там ей найдётся дружок,
Речка и чистое поле,
Ангельский в горло рожок.
Туч грозовых неизбежность…
День – как сосуд из стекла.
К вечеру талая снежность
Медленной каплей стекла.
Никита Брагин, Москва
* * *
Как родничок на голове ребёнка
биением своим волнует душу,
как пары бабочек летят вдогонку
вдоль розовых соцветий стройной груши,
как летний ливень после долгой суши
измученной природе жизнь дарует,
как тихий шёпот наполняет уши
предчувствием ночного поцелуя,
как двух ручьёв воркующие струи
соединяются в одном потоке,
как в русском поле песенку простую
уносит ветер к облакам высоким,
так я стихи любимые листаю,
так ты, любовь, цветёшь, не увядая.
Елена Рябова,
Кудрово, Ленинградская область
Ностальгия
Покой в округе, звёзд мерцанье,
Меж ними царствует луна,
Вдыхала прелесть мирозданья,
Когда смотрела из окна
Во двор, где допоздна гуляли,
Отцы сражались в домино.
Мы, дети, книги обсуждали,
Пленялись магией кино.
Зимой на санках с гор с друзьями,
На лёд манил «Локомотив»,
Любовь в полон брала стихами,
В потоке вальса закружив.
По городам, морям и весям
Вела разлучница-судьба.
Воспоминаний мир чудесен,
Чем дышишь, памяти страна?
В квартире, где жила, – аптека,
Не слышен звонкий детский смех,
Забыты мяч и дискотека,
Закон игры – один для всех.
От милой сердцу панорамы
Не сохранилось ничего.
Стоят отели, рестораны
На месте детства моего…
Андрей Бениаминов, Псков
* * *
Молотом по наковальне –
звон пошёл,
Где-то за заставой дальней
хорошо…
Спят поля и дремлет хата,
меркнет свет.
– Хорошо лишь там, ребята,
где нас нет.
От вопросов до ответов
длинный путь,
Но опять холодный ветер
студит грудь,
Дым да гарь с востока гонит –
не до сна.
В пене конь и ранен конник –
знать, война.
Там за дальнею заставой,
у межи,
В вязкой лужице кровавой
брат лежит.
Половецкою стрелою
сбит с коня –
Значит, нынче ветер воет
про меня.
Молотом по наковальне –
будет меч.
Время на заставе дальней
в землю лечь…
Диана Константинова, Псков
Ольга
Если княгиня Ольга выйдет на левый берег
И пред её очами спустятся три луча,
На каменистом мысе, если легендам верить,
Вырастет храм, что будет светел и величав.
Вырастет город-воин и назовётся Псковом,
Город церквей и звонниц, башен и крепких стен,
Город кузнечной славы, город людей суровых,
Город не преклонявших перед врагом колен.
Только о том не знает выбутская девчонка,
Синими васильками смотрит на неба синь,
Меж берегов Великой мчится её лодчонка.
Что ей погосты, дани? Что ей до дел княгинь?
Ольге забот хватает, ей не до детских игр,
Не до пустых мечтаний. К вечеру притомясь,
Девочка засыпает. Девочке снится Игорь –
Прибывший издалёка киевский дерзкий князь.
Девочке снится лодка, в ней молодой охотник,
Да не за диким зверем – манит его краса.
Он разговор заводит наглый и беззаботный,
Но не прельщают деву «стыдные словеса».
«Коль над собой не властен, как же другими княжить?» –
Ольга грозит укрыться бурной речной волной.
Игорь не позабудет мудрость простой варяжки:
Время придёт, и Ольга станет его женой.
Время придёт покинуть ягодные поляны
И красоту неброских скромных родимых мест.
Ольга ещё не знает, как отомстить древлянам,
Как отвергать Перуна, выбрав Господень Крест…
Ольге пока милее запах реки и леса,
Заросли иван-чая, сосен глухая тень.
Спит, ни о чём не зная, выбутская принцесса.
Спи, молодая Ольга. Завтра тяжёлый день.
Ирина Рысь, Москва
Новая жизнь
Вот так начинается новая жизнь,
Начинается с солнца и света.
Старый опыт плотней в чемоданы сложив,
Упакую в коробки портреты
Тех людей, что встречала когда-то в пути,
Тех, кого уважала, любила,
Кто не смог со мной дальше по жизни идти
Или не захотел – тоже было.
Эта ноша нисколько не тянет меня,
Все ошибки – мои, все победы.
Всё, что прожито, в памяти нежно храня
И на многое зная ответы,
Я с открытой улыбкой шагаю вперёд
К новым целям и новым вершинам.
Я сегодня с утра начинаю отсчёт
Жизни новой и только счастливой.
Надежда Камянчук, Псков
Пушкин в Михайловском
– Глянь в окошко! На Крещенье
Сколько снегу намело!
Не поесть ли, няня, щей мне –
Ишь, живот как подвело!
И блины поставь поближе
Из крупитчатой муки…
Мы с тобою не в Париже,
А у Сороти-реки.
Можно прямиком с крылечка
Сразу в прорубь съехать вниз…
Растопи пожарче печку
Да исполни мой каприз:
Спой мне песню про синицу…
Надоедлив? Не серчай!
Самовар неси в светлицу,
Не забудь копорский чай…
И жужжит, жужжит беседа,
Крутится веретено…
Был я с ними или не был?..
Коли не был – всё равно:
Из крыжовника варенье
С чаем пробую на вкус,
И чудесно угощенье,
И прекрасен наш союз!
Тихо снег летит на землю,
На село и на погост,
Няня дремлет, Пушкин дремлет,
Миллионы дремлют звёзд…
Ярко светится лампадка:
Благодатно, как в раю…
Спят поэты сладко-сладко
У Вселенной на краю.
Людмила Межиньш, Псков
* * *
Здесь белый русский храм
В снегах до чёрных окон
Любовью бережёт
Лишь Божье Отчье Око…
Да синие снега
Укрылись в берега
До самого прозрачного истока.
Но нет живых людей,
Чтоб жертвы приносили,
Чтоб с исповедью шли
И милости просили,
И чтоб вступились вновь
За Веру и Любовь.
Пётр Межиньш, Псков
* * *
Когда невидимка кочует в свирели
И льдинки выводят хрустальную дрожь,
Ко мне наклоняется запах сирени
И тонко качается в запахе дождь.
Из облака тянутся трепетно нити,
Чтоб жести зелёной, вращаясь, звенеть,
Из леса людского покажется житель,
И в капли метнётся, в зовущую медь…
Не плачьте, а смейтесь – идёт омовенье
Водицей священной, волшебной водой!
Из мелких частиц составляются звенья…
А что там, а что там – за быстрой рекой?
Быть может, и там – невидимка в свирели,
И льдинки выводят хрустальную дрожь?
И в музыке чудится запах сирени,
И тонко качается в запахе дождь…
Григорий Блехман, Москва
* * *
Проходят годы и столетья,
Сыграв положенную роль,
И только время тихо лечит
Прорехи, промахи и боль.
И только времени подвластно
Судить, где истина, где нет,
Поэтому и не напрасно
Идёт к нам опыт прошлых лет.
Ведь всё, что было, есть и будет,
Но каждый жизненный виток
Несёт иллюзию: как будто
От истины ты недалёк.
И лишь потом поймёшь: не стоит
С категоричностью судить –
Лишь возраст времени достоин
Знать точно: «Быть или не быть».
Его не видишь и не слышишь,
Но циферблат и календарь
Напоминают – время дышит
Сегодня так же, как и встарь.
Елена Уварова, Москва
Олимп
Мичуринская улица, киоск,
в котором Цой сменяется Мадонной.
Прокуренное небо разлилось,
и тьма неосвещённая бездонна.
Сейчас там возвели торговый дом.
А в памяти всплывает то и дело –
сосед-мальчишка робким влажным ртом
щеки моей касается несмело.
Идём. Без передышки говорим.
Ведут дороги с улицы рабочей
в поштучно-сигаретный-новый-Рим –
в стихийную торговлю у обочин.
Бессмертные бессовестные мы,
всесильные в любви непобедимой,
дымим, поём, не чувствуя, что мир
пропитан нищетой, разрухой, дымом.
Стране уже не выжить, всюду лимб.
Не бойся – сникерсни и выпей водки.
Мы с мальчиком восходим на Олимп –
на крышу засыпающей хрущёвки.
Садимся, свесив ноги на карниз.
И там, под стук последнего трамвая,
целуемся. А небо смотрит вниз
и плачет, ничего не понимая.
